Дьявол, несущий смерть

На окраине Сеула, когда город заканчивается пустынной дорогой, можно доехать до деревни. Дорога обычно пустая и тихая, сопровождаемая редкими проезжающими машинами, рыком автомобильного двигателя и вскоре начинающимся зеленым полем с редкими деревьями, тянущимся вдоль тропинки. Сама деревушка довольно простая и чистая. Двухэтажные или одноэтажные деревянные дома, с красными или оранжевыми крышами, прямоугольными или квадратными аккуратными окнами, зеленистым подстриженным газоном, красивыми и яркими цветами. Запахи смешиваются в один, начиная от ароматных булочек с разнообразной начинкой, заканчивая растущими деревьями с яблоками или вишней во дворах. Птицы пролетают в небе, и поют известные только им песни. Жизнь кипит: люди шипают траву или просто гуляют с подругами, кормят животину, занимаются домашними делами. Люди там добрые и дружные, гостей и знакомых принимают с распростертыми объятиями, знакомят с местностью. На окраине земли располагается огромное озеро, на котором жители рыбачат, купаются, или просто приходят любоваться видом вместе с детьми. Дальше озера идёт вход в лес. Люди редко туда заходят, и детям запрещают. Им страшно. Последний человек, который заходил туда, выбежал с криками, трясся, но толком ничего и не сказал. В итоге все подумали, что тот просто-напросто испугался большого медведя, и разошлись, забыв об этом случае. На месяц летних каникул девушка Мария вместе с родителями приезжают в эту деревушку чтобы помочь бабушке и хорошо провести время. Отдохнуть от городской суеты и как сказала сама бабушка, отвратительного воздуха и вечно куда-то спешащих людей. На самом деле, Мария сильно любила бабушку, а та в внучке души не чаяла. Ранним прохладным утром за окном витает туман, создавая загадочный и красивый пейзаж. Мария ежится, посильнее укутываясь в свой белоснежный свитер. С подоконника наблюдать намного лучше, нежели с кровати из своей комнаты на втором этаже, где издалека видны только верхушки деревьев. Шарканье тапочков по полу напугало Марию, и она, пребывая в своих мыслях, ложащимися вакуумом, вздрогнула. — И не надоело тебе тут стоять и мёрзнуть? — хриплым от сна голосом спросила мама. — Неа, — улыбнулась Мария, отпивая дымящийся кофе из кружки, — Я подумала, мы здесь уже давно, а я так и не виделась с Серафимой и Верой. Они скучают, и весь телефон сообщениями завалили. — Почему бы вам не встретиться и не прогуляться? — улыбнулась женщина. Она отошла на кухню, включила чайник, и сонно потирая глаза, зевнула. — Отличная идея, — задумчиво сказала дочь. — Они такие истории мне про тот лес рассказывали, что мурашки шли, и желание туда возвращаться нет. — Я не думаю что там всё так плохо, — хихикнула мама. — Вас там не съедят медведи и лисы, и не утопят в озере с рыбами. Возьмите Ёнрина с собой, он всё просится с тобой погулять, и парень хороший, а ты отказываешь ему. — она говорит это так легко, что Мария думает, что это хорошо что она не знает что он перевстречался со всеми девушками параллельного класса, и сейчас метит на неё. — Ёнрин просто хочет повыпендриваться, — пожимает плечами девушка. — Если бы он хотел проводить время действительно с нами, то я была бы рада. Но он хочет лишь похвастаться тем, что его отец один из важных «шишек», — она в воздухе показала кавычки, закатывая глаза. — и успеет напомнить об этом в дороге раз сорок. Мы терпеть это не будем, мам. Женщина пожимает плечами, немного хмурясь. — Будьте осторожны в лесу, если что. Мария кивнула, а мама пошла обратно в кровать, высыпаться, в надежде что эти синяки под глазами так быстро сойдут.

***

Днём, когда солнце возвышалось в небе, а в деревне все начали свою рутинную работу, Мария уже шла в тот лес под довольными вскриками подруг. — Я думала не дождусь этого ещё вечность, — ехидничает Вера. — А ты говорила что все легенды являются вымышленными. — Я и продолжу так говорить, — говорит Мария. — Разве существует человек с кожей крокодила? Или птица, умеющая превращаться в человека? — Больше похоже на гибридов, — сказала Серафима. — Ты их выдумала, так что этого тем более не существует. — Я читала, — начинает Вера. — Что в этом лесу живёт лесной эльф, который убивает всех, кто зайдёт туда. Ему более тысячи лет, и он бессмертный. Только единственный человек, который видел его и выбрался оттуда живым, уже умер, но записи и статьи с его размышлениями можно найти в интернете. — Бред какой-то, — фыркает Мария. — Может это сумашедший мужчина, напившийся таблеток и всяких микстурок с целью обратить на себя внимания? — Так не оскорбляют людей, Мария, — ворчит Серафима. Как ни крути, но мурашки от истории о эльф-убийце пошли, но Мария отмахнулась, списав всё на ветер. В лес ходить не запрещено, но все взрослые боятся, что их дети не вернутся. Они боятся не зря. Перед деревьями и ёлками, на входе в лес есть большая яма. Не глубокая, чтоб провалиться, но чтобы получить пару синяков и ушибов достаточно. Поэтому там стоит мини деревянный мост, который девушки преодолевают, и идут в глубь. Птицы и сверчки поют песни, листья деревьев шелестят от дуновения ветра, а трава шуршит под ногами. Цветы здесь чудные. Женьшень, бамбук, деревья ясень, ели, пихты. Лесные запахи смешиваются, и казалось, очищают лёгкие от городской пыли и мусора. — Ты потащила нас в лес, чтобы дойти до озера и покупаться? — вспомнила Серафима, глядя на Веру. — Или фотографировать природу? — Я хотела сделать венок, — непринуждённо отвечает Вера. — И в том озере вода тёплая, так что почему бы и нет? — Но… — И не отпирайся что у вас нет купальков, — рыкает она. — Одежда промокнет, разведём костёр, заодно и погреемся. Чего вы такие сложные? — Просто кто-то совсем не боится заболеть, — недовольно отвечает Мария, но всё же решает, что эта встреча должна быть на положительных эмоциях, а не наоборот. — Тогда я согласна. Как же без адреналина. Серафима вздыхает, смирившись, и кивает. Не будет же она сидеть, пока девочки купаются. Озеро в лесу не глубокое, и не такое чистое, как должно быть. Всякие мелкие веточки, камни на дне, но рыб и пиявок там нет. Светло-зеленая вода отражается под лучами солнца, и немного нагревается, поэтому вода не такая холодная, как сначала казалось. Они плавают, плескаются, смеются, и не замечают, как приближается время к вечеру, отчего погода портиться. Но под светом костра и потрескающимися дровами тепло и жжёт, а остатки воды стекают по коже в одежду. Они рассказывают смешные истории из детства, школы, и свои мысли, наступающие с возрастом. Им по восемнадцать, и все давно не дети, но мамы продолжают оберегать их, как ценную жемчужину. Когда они встают, тушат костёр, то Серафима обжигаеться об тлеющие ветки, отчего появляется ожог и немного крови. — Почему ты такая неаккуратная, Фима? — спрашивает Мария. — Придём домой, я лично нанесу мазь и перебинтую. Сейчас терпи и не трогай, больнее только сделаешь. Серафима угукает, и они уходят обратно. В сумерках дорога становиться сложной и не видной, что затрудняет движение. Девушки держатся ближе друг к другу, чтобы не потеряться и не повредить что-то. Но внезапно раздаётся жуткий вой и звон, шелест листьев, а после падающее тело. — Серафима! — визжит Вера, прижимая руки ко рту. Тело девушки отделено от головы, и хлещет кровь, не останавливаясь, заливая траву. Ноги Веры подкашиваются и она падает, истерично дерёт волосы, а из глаз давно льються слёзы. В голове стоит звон, и Вера жмурится, мотая ей неверяще. Но когда труп подруги лежит перед глазами, здесь не невозможно не верить. — Вера, вера! — Марии плохо, её шатает, и она чуть ли не валится на землю, но жуткий вой продолжается, и становиться ещё страшнее. — Пошли скорее, Вера, нужно убираться отсюда поскорее. Вставай же! Вера пытается встать, но тело и ноги трясёт, а попытка встать безуспешна. Марии приходиться тащить её на себе. Вой продолжается, девушка оглядываться по сторонам, но не замечает никого. В ушах звоном отдаёт на повторении «Серафима мертва. Серафима мертва. Серафима мертва. Мертва… мертва… мертва…». Тело Веры совсем ослабло и потяжелело, веки закрылись, а дыхание стало судорожным, будто после кошмара. Мария спотыкается о ближайший камень, и падает, раздирая колени в кровь. — Кто здесь?! — кричит она, срывая голос. Жмурится от внезапной боли в затылке и падает на землю. Местность темнеет, и последнее, что она замечает, это силуэт мужчины перед бессознательным телом Веры.

***

От ломоты в костях хочется кричать и выть. Их будто только что пропустили через мясорубку, и небрежно склеили обратно, заставляя жить заново, будто ни в чём не бывало. Сиплый стон боли вырывается из груди Веры, и кружится голова, когда она пытается подняться, на ощупь держась за траву. — Не шевелись, — слышит она приглушённый мужской голос. — Я… Умерла? — первая мысль, которая вылетает из головы, на что незнакомец хмыкает. Кажется, он поднимается с места. У Веры чёрные пятна перед глазами, и голова тяжёлая как камень, поэтому попытки встать обречены. Незнакомец стоит рядом, а после девушка чувствует, что его рука приподнимает затылок, и ложит на что-то более мягкое, после убирая руку. — Так удобнее, правда? — в его голосе радостная интонация, но Вере страшно, и хочется сбежать. Она хрипло кашляет, а из груди хочется вырвать сердце, потому что дерёт и ужасно больно. — Ты совсем слаба… Нужно больше времени, нежели я думал. — Почему мне так больно? — хрипит она. — Я не хотел так сильно ударить, прости, — сожалеюще отвечает он. — Нужно пару дней, чтобы ты поправилась. — он проводит рукой над лицом, и Вера чувствует, что лицо полыхает. Оно горит, и Вера с хрипотой глотает прохладный воздух, который проникает в горло и сушит его. Внезапно обжигающая теплота сменяется секундным холодом. Она распахивает глаза, и первое, что видит, это парень, с улыбкой оглядывающий её. — Зрение мне удалось вернуть, это уже прекрасно, — сказал он. В его голосе тепло и облегчение, будто он боялся, что этого не произойдёт. Вокруг Веры и парня в воздухе порхают зелёные искорки, вскоре угасая. — Где мои подруги? — спрашивает девушка, вставая и тяжело поворачивая голову вокруг. Осознание бьет в лицо. Она одна, с парнем, который магическим образом вылечил пропавшее зрение, ещё и улыбается как маньяк. Подруги неизвестно где, а она сама и пальцем пошевелить не может, пока возможно, они могут страдать в адских муках и гореть огнём. Во всяком случае, Вера надеется на психически нормального человека перед собой, пусть даже и волшебника, коих в природе не существует. Вера смотрит на него. Его глаза как коньяк, обжигающие и утягивающие на дно сознания своей красотой, бледно-розовые волосы слегка спутаны из-за лёгкого ветра, чёрная кофта, вероятно, не греет по холодным вечерам, мешковатые штаны, и на удивление девушки, босые ноги. Парень поджимает бледные губы в тонкую полоску, и смотрит сожалеюще. — Ты — не они, — говорит он, а Вера непонятливо моргает, пытаясь уловить суть. — Где они? — Я приготовил некоторые вещи, — уклончиво отвечает он, оборачиваясь, доставая из-за спины деревянную миску, от которой пахнет сакурой. Внутри вода, и поверх лежат эти цветы, не тонут. — Выпей. — Это отрава? — Вера щурится на парня, не доверяет. — Это отвар, хватит уже противиться и просто выпей это, — недовольно ворчит он, а Вера принимает, немного глотая. На вкус что-то сладкое, напоминающее воду с растворённым сахаром. — Мне нужно, полагаю, сказать имя, или ты хочешь остаться в неведении? — он хитро улыбается и ставит миску на траву. — Лучше не знать, — ворчит Вера. — Хорошо. Говори, даже интересно послушать. — Я Хосок. Просто Хосок. — девушка хмурится, открывая рот для вопроса, но он перебивает её. — Опережая твои вопросы, скажу, что я не маньяк. Не изнасилую и не убью, хотя мог бы. Обо мне ходят много легенд, и верить в них или нет, дело каждого, знаешь ли, — Хосок опускается рядом на траву, когда до этого сидел на карточках. — Подумал, что ты единственная, кого я хотел бы видеть здесь, помимо своего пребывания. — Почему именно я? — Вера всё ещё не знает где Серафима и Мария, и ей страшно, но Хосок спокоен, будто это стало… обыденностью. А что «это», Вера так и не догадывается. — Я… Тебе рано об этом знать. Я расскажу, честно. Но потом. Пошли, — он поднимается и тянет за собой Веру, аккуратно придерживая, пока она привыкает к местности. Здесь всё стало будто по-другому. Более волшебно, загадочно и солнечно. Умиротворённо. Солнце пробивается через листву сверху, шум деревьев, звонкое пение птиц и кукушек, вода из ручья и реки. Отдалённый шум волн, будто Вера с Хосоком здесь не одни. — Здесь есть кто-нибудь помимо тебя? — тихо спрашивает она, ступая за парнем, который крепко держит за руку. — Нет. Если захочешь сбежать, то не получится, я знаю его всю жизнь. Но я бы на это посмотрел, — ухмыляется Хосок. — Поверь, здесь не так плохо, как ты думаешь. Стоит просто увидеть одно место, тебе точно понравится. Это лес, необитаемая глушь, где потеряться можно в два счёта. Вера правда хочет верить, что Хосок добрый. Что когда-нибудь выпустит её отсюда, потому что по уверенным шагам парня, девушка чувствует, что они заходят в самый центр, а то и глубже. — Мы сейчас туда идём? — вновь спрашивает Вера, на что Хосок кивает, и счастливо улыбается. Кажется, он довольно рад пребыванию Веры здесь. — Ты не расскажешь что с ними случилось? Хосок напрягается всем телом, продолжая аккуратно раздвигать мещающие ветки, и идти по слегка стоптанной траве. Он ходит этим путём множество раз, и каждый раз приходиться наводить после себя порядок, но при девушке это делать ещё рано. Испугается, не поймёт. Хотя, он уже использовал магию при возвращении зрения, но тогда она увидела лишь оставшиеся отблески магии. — Если с тобой всё будет хорошо, то расскажу, — отвечает Хосок. — Тогда, когда мы придём на место, и ты расслабишься. Я не кусаюсь. — Ты… Так и не узнал моё имя, — настороженно говорит Вера. — Тебе совсем неважно? — Важно. Очень важно. Но я не собирался выпытавать его из тебя. Я хочу сделать твоё пребывание здесь максимально комфортным, если ты не против. Не хочу чтобы у тебя появилось желание сбегать отсюда. Вере, кажется, не показалось. Он заботится о ней. Она не знает что Хосок хочет от неё, а уже старается обращаться с ней максимально аккуратно и не причинить вреда. Вера удивляется. — Я… постараюсь не думать об этом. Моё имя Вера. Не хочу чтобы ты думал, что я тебя боюсь сильно. — Я не думаю так, поверь. Вера… Я знал, что ты необычная. От тебя веет той энергией, которую я не встречал множество веков. — он непринуждённо улыбнулся. — Ещё и имя. Кажется, я счастливчик. — Вера хмурится и пожимает плечами. Ей не отгадать то, что происходит в голове у этого Хосока. — Для начала, я бы хотел ограничить тебя в некоторых… вещах. — начал он. — Я не маленькая девочка, и ничего тебе не сломаю! — возмущается Вера, выдёргивая руку. — Неизвестно когда я выйду отсюда, ещё и ограничения. Ты серьёзно думаешь что я плохая? — Без психов, прошу, — на секунду Вере показалось, что из карих цвет глаз поменялся на чёрный. Она застыла, испуганно глядя. — Они не сложные, ты и вовсе в скором времени их забудешь. Кроме одного. — Вера села на ближайший камень и подперев рукой подбородок, устало взглянула на него. — Ну? — Во-первых, ты не должна уходить далеко от дома. Дом — это то место, где ты в безопасности, никакие животные или лесные эльфы не тронут тебя. — при упоминании лесных эльфов Вера скривилась. Она то слепо верила, что здесь и животных нет. Этот лес — одна сплошная загадка. — Во вторых, как и говорилось, не убегай. Никогда. Если я разозлюсь, много хорошего не случится, и пострадаешь именно ты. — Вера поняла, что этот человек не зря строит угрозы, потому что взгляд промелькнувших чёрных глаз пробирал до самых костей, поселял страх и застывал кровь, обездвиживал. — В-третьих, защищайся. Я смогу поделиться с тобой… той энергией. Помнишь те искорки? — Вера кивнула. — Это остатки магии. На самом деле она намного больше, и у меня есть возможность раздать её часть. В случае опасности ты сможешь использовать её. В-четвертых, никогда и ни за что не ходи на Гнилое озеро. Ты сама сможешь увидеть его однажды, и если не подходить близко, оно не опасно. У Веры от этих правил голова кругом, и больше не хочется сидеть. Она встала с камня, отряхнулась. — Я поняла. Постараюсь сделать всё возможное, чтобы не расстраивать тебя глупыми поступками. — Вера слегка улыбнулась, но дрогнувшие уголки скрывают нервозность и страх перед ним. Хосок видит это, но берёт её за руку, и старательно не обращает внимания. Вскоре, когда немного похолодало и большая часть тропы преодолена, Хосок остановился. Перед ними большой двухэтажный деревянный дом с округлой крышей, сделанный из большого дуба, с открытыми прямоугольными винтажными окнами, сквозь которые просачивается солнечный свет. Он стоит на трёх прочных резных ножках, держащих немалый вес дома. Вокруг пару деревьев, внизу трава с поваленными брёвнами и каменная тропинка. Сверчки стрекочут, летают бабочки. — Ты сам всё сделал? — шокировано прошептала Вера. — А кто же ещё? — усмехнулся парень. — Я могу подниматься без всяких лестниц, по воздуху, но думаю, для тебя нужно сделать лестницу. — По воздуху? — хмыкнула Вера. — Я не могу понять, ты волшебник или сумасшедший? — усмехающийся взгляд, оглядывающий его, смешит. Вера так ещё на Хосока не смотрела. — И то, и то. — ответил он, подавляя смех. — И ещё кое-кто, но это позже. Прошу на борт? — Конечно, — посмеиваясь, Вера взяла Хосока за руку. Он слегка оттолкнулся от земли, и с девушкой поднялся в воздух. Никаких крыльев или волшебной палочки, лишь магия, и тело, в котором она заключена. Вера испугалась, когда из-под ног исчезла опора, но Хосок держит крепко, и она не упадёт. По крайней мере, она ему ещё нужна. Одно из окон открылось. Они ступили на его раму, Хосок слегка подтолкнул её, и Вера прошла внутрь. Впереди — гостиная. В дальнем углу стоит каменный горящий и потрескивающий камин, рядом аккуратно сложенные дрова. Перед камином стоят два кресла. Стены деревянные и хорошо отделанные, висят картины с лесными пейзажами, рисунки животных. С другой стороны во всю стену выпуклая отделка дерева, ветки которого с цветами расходятся по всему параметру. В центре лежит махровый бордовый коврик среднего размера. Большая деревянная арка отделяет гостиную и кухню. На кухне овальный стол, холодильник, кухонная стойка с ящиками, в которых находится гладкая деревянная посуда, различные кастрюли, приправы, собранные в этом лесу. По всей комнате гирлянды и светильники, отдающие тёплый жёлтый оттенок. Лестница на второй этаж по левую сторону от Хосока закручивается своеобразной спиралью с тонкими перилами. На втором этаже, прямо перед лестницей стоит небольшая печь для обогрева комнаты, чуть дальше шкаф для одежды, много полок с книгами. Рядом большая двуспальная кровать, тумба со светильником. Вся комната обвешена гирляндой, с таким же жёлтым светом, и невольно, но эта атмосфера начинает нравиться. — Кто привозит тебе инструменты и ковры? — спросила Вера, поглядывая на расслабленного Хосока. — Мой друг Чимин, — пожал плечами он. — Он живет в деревушке около этого леса. Ты тоже оттуда, разве нет? — Да… — ответила Вера, грустно улыбнувшись. — Здесь одна кровать, мы будем спать вместе? — перспектива спать с Хосоком Вере совсем не нравится. Вообще никак. Но если выбора не останется, то она будет спать на самом краю. — Если тебе не комфортно со мной, я лягу на диване. Не думал же, что найду тебя так скоро. — он улыбнулся, и спускается по лестнице вниз. — Эй, ты куда? — спрашивает девушка, догоняя его, и зацепляясь за рукав кофты. — Пойду прогуляюсь. Дом защищён, тебе ничего не угрожает. Проголодаешься, найди что-то на кухне, я правда, давно туда не заглядывал, — он мягко убрал руку Веры, спустился, и вышел из дома. — Боже, что ты за человек такой? — вздохнула Вера, почесав затылок, и отправляясь на кухню.

***

Хосок не боится оставлять Веру одной. Он чувствует её тёплую энергию буквально всем телом, и найдёт её быстро. Он — глаза и уши этого леса. Смотритель. Заключённый навеки. Правда, выбирать ему не пришлось, всё уже было сделано до его рождения… Он расслабленно бредёт по тропинке. Трава стаптывается, и восстанавливается обратно. Магия, отдающая светлыми и тёплыми оттенками зелёного, витает вокруг него, поблёскивая. Хосок создаёт новые цветы, которые плавно восстают из земли, и раскрываются красивыми бутонами. Он доходит до озера. Вода кристально чистая, манящая. Пахнет сладким ароматом от цветов, смешиваясь в один запах. Хосок садится на землю, задирает штаны до колен, и опускает ноги в едва тёплую воду, играя пальцами. Вдыхает свежий воздух и зарывается в бледые волосы. — Я встретил её, мам… — шепчет он, счастливо улыбаясь. — Ты дождалась этого, как и я, мамочка. Я так скучал по этим радостным моментам. Казалось, я снова забудусь, и проведу свои столетия в небытие… На лес давно опустилась ночь. Камин потрескивает в доме, согревая комнату и отражаясь светом от стен в гостиной. Женщина сидит в кресле, покачивая колыбельную с тихим звоном. Малыш тихонько сопит и забавно морщит нос во сне. — Я так счастлива, дорогой, — со слезами на глазах говорит она. — Мы столько добились, чтобы обрести покой… Мне очень тебя не хватает. — она вытирает рукой капающие на одеяло слёзы, и нежно проводит рукой по щеке младенца. — Мой милый Хоби, ты вырастишь таким смелым. Характер отца уже проявляется в тебе, сынок. Женщина часто грустила, оплакивая погибшего в схватке с ближайшим народом мужа. Он так гордо защищал две стороны леса, что лидер, Ким Намджун, не пощадил его. Но опустил оружие, зло ухмыляясь. Его нет уже так давно… Но от него остался сын, Чон Хосок, и его дар, губящий и лечащий, имеющий тёмную и светлую сторону, передался к любящему сыну. Хосок рос, менялся, и всё чаще задавал вопросы. Почему они живут в лесу, почему он может лечить оленей и лисиц, и где его отец. Мать отвечала честно, ничего не скрывая. Почти ничего. Однажды, когда Хоби было семь, он перепуганный, в слезах и опухшими глазами прибежал к матери, что читала книгу у камина, и показал на свои потрескавшиеся ладони. Эти трещины были глубокими, больными, и чёрными. На руках — маленькая синица, что уже не дышит, и не полетит вновь. — М-мам-мочка, ч-то проис-с-ход-дит? — заикаясь от эмоций и слёз, хнычет мальчик. Тогда, мама прижала к себе Хосока, который льнёт к груди словно котёнок, и рассказывает его историю. — Хосок-а, успакойся. Всё хорошо, это не страшно, — говорила она. Ему было страшно. — Понимаешь… Твой отец передал тебе магию. Жизнь и смерть. Сейчас, вот это, — она указала на ладошки, нежно гладя их пальцами. — смерть. Ты можешь убивать, Хоби, много, долго. Сколько пожелает твоя душа. Но так же можешь дарить жизнь. Как я. — она улыбнулась, а мальчик шмыгнул носиком, вытирая тыльной строгой руки. — Смотри, — женщина осторожно подула на левую ладонь, и чёрные трещинки начали медленно срастаться, сначала образуя бледные шрамы, а потом исчезая полностью. — Видишь, Хоби? Жизнь. И смерть. Баланс живого и мёртвого. Не переусердствуй со смертью, хорошо? — она поцеловала в лобик мальчика, а тот смотрит непонятливо и грустно. — Всё должно находиться в балансе. Ни в чём невинные люди не должны пострадать. — мальчик кивнул, забираясь на колени матери, носом утыкаясь в шею. — Я скучаю по папе… Можно его увидеть? — Да. Пойдем, — мама ласково потрепала Хосока по волосам, и встала, откладывая книгу. Вместе они пошли на озеро. Озеро Памяти и Воспоминаний. Ровная озёрная голубая гладь, словно стекло или лёд, отражающий блики луны. Женщина, держа руку сына в своей, подходит к озеру, и присаживается на холодную землю. Мальчик забирается на колени, тоже смотря на воду. — Готов? — спрашивает мама, серьёзно глядя сыну в глаза. — Да. — чётко отвечает он. Из воды медленно выходит отец. Его взгляд полон любви и тепла на семью. Сам он больше не человек. Он дух, который с помощью воды сохраняет земную оболочку. Только тронь — всё распадётся на части. И Хосок это знал. Отец подходит к малышу, смотрит долго, читая в его стеклянным от слёз взгляде восторг и грусть, смотрит на мать, у которой слёзы в глазах застыли, и тепло отражается. — Вы всегда можете говорить со мной, — говорит он. — Я слышу и вижу вас. Люблю сильно. Больше… жизни. Отец больше не живёт. Он существует как дух озера. Своеобразная награда за жизнь, ведь в этом лесу никто не умирает. — Папа… — шепчет Хосок, показывая ладошки. — Я… Убил. Случайно, прости меня, папочка, я не виноват. Это птица… Я хотел полетать с ней. — В этом нет ничего страшного Хоби. Ты научишься. — Как же мне теперь… мамочку обнимать? — ломаным голосом спрашивает мальчик. — Ты почувствуешь, солнце, — он приседает на корточки и показывает свои ладошки, чертя пальцем. — Там, в груди, нужно быть внимательным, и не ошибаться. Если тепло, как согревающий огонёк или солнышко, ты не сможешь причинить вред. Только если очень сильно захочешь, и тьма победит. Станет разрастаться сильнее. А если холодно, как зимой, когда до костей пробирает, и мурашки по коже, дрожь, или ненависть, то убить легче лёгкого. Возможно, будет тяжело. Но ты справишься и привыкнешь, Хоби-и. Ты же наш мальчик, помнишь? Хосок кивает, немного улыбаясь. — А если, — уже заинтересованнее спрашивает. — Если нет в груди холода, нет ничего, или тепло, а оно само получилось? — Твои чувства сейчас очень разнообразные, Хосок-и, и нужно учиться их контролировать. Ради нашей семьи и леса, хорошо? Это наш дом. — мужчина встал, ласково оглядев сына и жену, и пошёл обратно в озеро, постепенно сливаясь с водой. Озеро не опасное. Но если не контролировать свои чувства, то оно может сыграть с тобой злую шутку, которая может закончится смертью. — Мамочка! — кричит четырнадцатилетний Хосок. По глазам нещадно катятся крупные слёзы. Его самого трясёт, он щупает землю совсем рядом с пропастью, куда враг столкнул его маму. Он снова пытается взлететь, подтягивается, но тело зажигает искрой боли, больше отдавая в спину, и Хоби прогибается, пытаясь достать до кинжала в лопатках. Бесполезно. С чёрным огнём в некогда карих глазах он поднимается, хромая на одну ногу, взглядом ищет врага. — Ты не сбежишь. Будешь гореть огнём медленно, превращаясь в пепел… — процедил он, ухмыльнувшись. Перед глазами появляется малышка, и Хосок на миг медлит. Другая оболочка. Резким движением руки вынимает острый кинжал из спины, вонзая её в девочку, которая истошно кричит, и меняется на глазах, превращаясь в скрючившегося мужчину, что рвёт на голове волосы, и падает на землю. Хосоку не больно, а в груди холод, смешанный с огнём. Он сжигает мужчину, плавит, а тот истошно орёт, спугивая птиц. Хосок делает это медленно, пробираясь взглядом по венам, костям, сосудам, печени. Так, чтобы больно. И когда мужчина теряет жизнь, сиплым голосом повторяя «Сгори в огню, животное», Хосок ухмыляется, и дожигает его сердце по кусочкам. Ждёт, когда труп нагреется, и превратится в пепел, унесённый ветром. Хосок может так; когда долго и мучительно, по кусочкам; а может так, когда быстро, словно по щелчку. У него сердце, словно путь, словно боль и счастье одновременно.

***

Луна поблёскивает в отражении, и Хосок, не раздеваясь, ныряет в воду с головой. Шум приглушается, в ушах полно воды. Хосок открывает глаза, плывёт вглубь, разгребая воду руками. Темно, почти ничего не видно. Хосок плавает под водой, кожу приятно холодит мурашками. Он отталкивается от дна, резко выныривая, и летит в небо. Быстро, смотрит в облака, грудью стремится наверх. Прилипшая одежда мешает, её бы снять, но Хосоку плевать. Он раскидывает руки, пребывая в позе звезды, смотрит на луну. Не страшно, когда под ногами не ощущаешь почву. Хосок расслабляется и тело падает вниз, против ветра. Сердце бешенно стучит, оно не привыкло, хотя была вечность. Он переворачивается, встаёт ногами на водную гладь, а та едва заметные волны пускает. Он свободно выдыхает, и возвращается на землю, после и домой. Свет приглушённый, а наверху копошение простыней. Хосоку снова легко на душе, он капает мокрой одеждой на пол, и поднимается на второй этаж. — Время недетское, пора бы баиньки, — поёт он. — Ты чего делаешь? — он смеётся, сузив глаза. — Что? Ты никогда не делал такого? Вера недоумённо смотрела сначала на Хосока, потом на своё творение. Светящийся дом из-за гирлянд внутри, из простыней и подушек. Внутри лежат кружки с кофе, ноутбук, нарезанное и пожаренное мясо на мини шампурах, чтобы есть было удобнее, соусы, и миска с рисом. — Никогда… — недоумённо сказал Хосок. — Ты где был? — хмурится Вера. — Ещё и мокрый. Капаешь же! — Решил искупаться, — пожимает плечами он, открывая шкаф, и доставая вещи для себя и девушки. Для себя — серую огромную толстовку и пижамные лёгкие штаны, для неё — шорты и футболку, которая будет большая на её маленькое тело. — Переоденься, — он передал вещи Вере, и уходит вниз. Там и переодевается. Когда шуршание одежды затихает, Хоби поднимается, и заходит в домик к девушке.  — Если бы в твоём холодильнике было что-то более съедобное, было бы намного вкуснее, — фыркает Вера. — Буду знакомить тебя с тем, чем я люблю заниматься по выходным. Называется это так: смотреть сериалы, есть и лежать на одном месте. Хороший план, правда? — Если ты потом будешь голодать, то да, — хихикнул он. — Эй! Я же человек, мне пища нужна. С чего бы я должна голодать? — Если мне тоже целый день лежать, то в доме ничего хорошего не будет. Я хожу на охоту, а потом мы едим мясо. Встречаю Чимина у окраины леса, он передаёт более современные штуки, которые я не могу создать. — Ты этот дом создал? — Вере непонятно откуда такая любопытность, но Хосок кажется мистическим и одиноким, и если так случилось, здесь она не зря. — Наполовину. Что-то руками, что-то магией. И вообще, — он показывает язык, отворачиваясь к экрану. — ты не выбрала фильм. И отвлекаешь. — Будем смотреть Мстителей! — передразнивает она, включая фильм. Наблюдать за Хосоком было весело: он кидал кусочки фруктов в экран ноутбука забавы ради, звонко смеялся, часто хмурился, и закрывал глаза, просто слушая. На самом деле, он слушал дыхание Веры, уж больно близко она находилась, и наслаждался долгожданной компанией. Вера не вспоминала о подругах, но что-то под сердцем больно было, и на следующее утро она обязательно поговорит с Хосоком. А сейчас, почти под рассвет, они ложатся спать прямо в этом домике, при свете гирлянд. — Кажется, у них вечная батарейка… у гирлянд твоих, — сонно говорит Вера, почти засыпая. — У них свет, как моя жизненная энергия, — улыбается Хосок. — Они погаснут когда погасну я. — Загадочно и красиво… — шепчет она, зевая. — Так же как и ты.

***

— Угадай, кто сегодня написал мне, что кто-то в очередной раз бездействует? — бодрым голосом спросила Серафима, как только Мария вошла в комнату. Вера усмехнулась, согласно кивая на вопросительный взгляд Марии. — Почему он пишет вам, а не мне? — цокнула Мария, скрещивая руки на груди. — Будто это он вам встречаться предлагает, а не мне. — Да потому что ты на его «Не хочешь попробовать?» отвечаешь «Нет»! — возмущенно отвечает Вера. — А что я должна ему сказать? Ёнрин, я с радостью буду твоей девушкой? Он на прошлой неделе бросил ещё одну девку! Вы совсем что ли? Он переспит со мной, и с довольным лицом бросит меня, пока я буду ныть в подушку. — фыркает Мария. Это был очередной вечер в деревне в прошлом году. Когда они были живы, умели улыбаться и спорить на счет парней… Вера просыпается глубокой ночью со слезами на глазах, утакаясь в шею Хосока носом. Она округляет глаза, а одинокая слезинка падает и скатывается на подушку. — Кошмары? — тихо спрашивает Хосок, не открывая глаз. Вера дрожит и краснеет, но в темноте это не так заметно. А Хосок видит. Она отодвигается, отрицательно мотая головой, и разворачивается на другой бок. Хосок задумчиво следит за ней, и тянет руку чтобы погладить её по голове. — Это пройдет, — пытается поддержать он. — Кошмары забудутся, и сны будут хорошими. Вот увидишь. Вере от его слов становится легче, но не настолько, чтобы забыть смерть подруг.

***

Когда Хосока нет, Вере тревожно. Она волнуется о подругах и близких, наверняка мама с папой ищут её, и паникуют. Прошло уже 4 дня, они также смотрят фильмы и гуляют по лесу. Тогда она решается поговорить об этом с Хосоком. Он ушёл к озеру, купаться, и предупредил, что она может найти её по амулету. Вера так и делает, как он и учил, ведёт пальцами по зелёному изумруду, называет имя, и зажмуривается, чтоб не видеть своё исчезающее тело. Открывая глаза, Вера видит грациозно плавающего Хосока, блаженно прикрывающего глаза. — Хо. — начинает она. — Би. Хоби, пора бы привыкнуть, — хитро улыбается он. Они договаривались, что Хосок Вере друг. Буквально вчера вечером. — Извини, — неловко улыбнулась она. — Можно спросить кое о чём? — Да. Что тебя интересует? — Я могу… встреться с родителями? — Хосок хмурится, подплывает ближе в берегу, и ложится на живот, где нет камней. Даже если и будет царапина, он залечит. Научился уже давно. — Хоби, пожалуйста. Прошу тебя… или письмо прислать. Хоть что-то, мне нужно передать им, что я жива, сыта, и здорова. — Нет, — он непреклонен, и Вера сдаётся. Снова. — Ну не грусти, прошу. Это случится, но не сейчас. Позже. — Хосок вылазеет из воды, отчего она облегает тело и мышцы, и Вера смущённо отводит взгляд. — Поплавай со мной. Ты давно не вылазила из этой одежды, так что давай, — он поднял её на руки, вставая сам, и разбежался, прыгнув в воду. Вера едва успела задержать дыхание. Оттолкнувшись, она выныривает. Всё тело трясётся от холода, одежда липнет, и она чувствует прожигающий взгляд на груди. — Хосок-а! — Вера легонько стучит ему по голове, а он смеётся. Ну не сумашедший ли? — Не пялься! Иначе выйду из воды и запрусь дома от тебя. Хосок знал, что найдет её даже за семи закрытыми замками, и смеётся ещё больше. — Ой, как страшно, — притворно ужасается он, отплывая, и вертит головой, разбрызгивая капли. — Никогда не достану тебя в собственном доме. — Значит я больше не буду разговаривать с тобой, повешусь с дерева, и ты останешься один, — Вера плывёт за ним, обиженно дует губы. — Я вижу тебя даже когда сплю, так что не прокатит, — ухмыляется он, выныривая, и взлетая, и садясь в позу лотоса. Случайно. По привычке. А после ужасается, смотрит на Веру, что и слова произнести не может от шока, приоткрывая рот, и хлопает глазами. — Упс… — Т-т-ты г-де так-кому н-научи-лся? — заикаясь, спрашивает Вера. Вода капает с одежды, а шорты и футболка немного провисли. Он опускается обратно в воду, неловко чешит затылок. — Я не учился. Фактически, умел с пяти лет, но пока научишься равновесию и без паники парить… это сложно. Уже умел, честно, не знаю почему я летаю. Просто… как-то. По инерции. Захотел, паришь в воздухе. Не хочешь, не паришь. Это по привычке вырабатывается, и не замечаешь, когда взлетаешь. Вера передёргивает плечами от мурашек, и тяжело вздыхает. — Ещё одна странность, — ворчит она. — Хорошо, я привыкну. Можешь делать так когда угодно, ты здесь хозяин. Хосок боялся прикасаться к Вере, и прежде никогда подобного не делал за эти дни. Он научился контролю, но всё ещё боится, в глубине души. Но сейчас очень тепло, как и учил папа. Он осторожно обнимает Веру, вдыхая лесной воздух, и почти не дышит, когда она обнимает в ответ.

***

Хосок чётко слышит шаги и шуршание травы. Он прислушивается и ступает дальше. — Тихо, — шипит девушка на парня, что начинает пританцовывать по песни. — Цинхо твою мать! Тихо. Щас всех зверей распугаешь, никого не найдём. — А ты то боишься, — в голосе парня явная усмешка, а Хосок цокает, закатывая глаза. Он ветром проносится перед парой, клинком разрезая грудь парня пополам, и ногу девушки. Они кричат и падают, пытаясь остановить кровь, но безуспешно. Хосок представляет их ломающиеся кости, в груди дикая лава, а в крови азарт. Он смеётся, слыша хруст костей и последние вздохи людей. Из кустов выходит женщина, похлопывая сына по плечу. — Умница, Хосок-и. — она одобрительно кивает, и оглядывает тлеющие трупы, сосредоточенного пятнадцатилетнего парня, что сжигает их и огонь в чёрных глазах. Это его первое убийство человека. Не касание случайной птицы ладошками, а рассекающий клинок и кровь. Так он сам захотел, но Хосок знает, что может обойтись и без крови. Теперь женщина знает, что Хосок сможет защитить себя. Что он в безопасности, и защищён лесом. А у Хосока непонятная радость. Он подрывается наверх, оставляя за собой поток воздуха, облетает вокруг довольной матери и ближайших елей, победно крича «Я так счастлив, мамочка! Очень, очень!», и улыбается безумно. Это Хосок, смешанный с дьяволом внутри него, того, которого воспитывают родители. Хоть и мать была против, потому что её исцеляющая сила слабела рядом с сыном, но повиновалась воле мужа при передачи сил. И не пожалела.

***

Хосок в три часа ночи услышал тихое шуршание в лесу, и будучи в кровати, согретый теплой спиной девушки, не хотел выбираться из постели. Обычный зов и тянущее тело в верном направлении, сейчас сильным звоном отдаёт. Он тенью перемещается на другой конец леса, сонно моргая, ищет человека. Внезапно сзади раздаётся хлопок перед ухом, и щека горит после удара. — Какого хрена? — рычит Хосок, ухватив исчезающего нарушителя за горло, впиваясь короткими ногтями. Тот хрипит, брыкается, и молниями из голубых глаз стреляет. Хосок знает, что голубой глаз — редчайший цвет, и это чужак, потому что в лопатках зудит, и опасностью веет. — Кто ты чёрт возьми?! — он орёт дико, и уже ненавидит это существо. — Ты знаешь что я сделаю с тобой, если ты не заговоришь. Отвечай! — Хосоку нужны ответы, а не бесполезное мычание. — Я… Посланник, — хрипит парень. — Война надвигается, Джей Хоуп. Хосок застывает. Собственное прозвище играет на повторе в голове. Один человек, который знал это прозвище, объявил мир между соседними лесами. Хосок знает его. — Ты посланник Ким Намджуна? — он зол. Всё, что он так долго и умело защищал, будет разрушено. Вера… Он не допустит её смерти. Хосок слегка разжимает пальцы, от красных следов кровоподтёки появляются, а парень глотает воздух, и отбивается руками. — Д-да… Должен был предупредить вас, Джей Хоуп. Я хочу помочь. Сбежал от него, Ким едва не заметил меня! Прошу… Он в скором времени может проникнуть на вашу территорию и уничтожить вас. Чон отпускает парня, тот немного отскакивает, жадно глотает воздух и вытирает кровь, оставляя разводы. — Почему ты убежал при первой возможности, тем более предупредить врага от своего же лидера? — Он обезумел, — отрешённо говорит он. — Намджун сжигает и душит всех, кто хоть слово скажет против него, или вставит комментарий. Говорит что завладеет всеми лесами, и не пожалеет Вас, сделает больно. И морально, и физически. Надавит. Он собирает самых сильных существ, и Вы… Вы просто не справитесь, Джей Хоуп. Защита на дом ничего по сравнению со всеми силами. Вы не сможете защищать лес, дом, ваш источник силы, и девушку, что припрятана там. — Откуда ты знаешь про источник и девушку? — хмурится Хосок. — Посланники выполняют не только поручения лидера, Хоуп, ещё и шпионят. Я давно строил план побега, но все варианты заканчивались бы уничтожением. — он говорит уверенно, поглядывает косо, и сжимается. Хосок сосредоточенно думает, а на коже мурашки, потому что война — это страшно. И он будет держать барьер на доме с Верой, и не позволит сделать шаг за порог. Сражаться так тяжелее и энергозатратнее, но безопасно, по крайней мере для неё. — Если ты будешь сторожить границы леса со всех сторон, то не будешь задушен. Как условие? — Хосок раздражённый и нервный, сжимает кулаки до хруста. — И скажи уже своё имя, мучаешь меня обращениями на «Ты», — фыркает он. — Линчжу. Я согласен, — кивает он. Хосок покидает парня, пешком возвращаясь в дом. Аккуратно прикрывая дверь, он застаёт Веру, читающую приключенческий роман, который Хосок перечитал множество раз. — Ты должна спать, — холодно ответил он. — Скоро рассвет, ты будешь усталой и ленивой, а нам нужно учиться. — Учиться? Чему? — удивляется девушка. — Я говорил что передам тебе часть магии, — он убирает ковёр с пола, откидывая в сторону, и присаживаясь на корточки, ладонями прислоняется к гладкому потемневшему участку пола, который трясётся, после вылезая в длину двухметрового дерева. — Этот момент настанет немного раньше, нежели я ожидал, — он хмурится, и присаживается в позу лотоса, облокачиваясь спиной о кору, и закрывает глаза. Главное правило — соприкасаться с главным источником энергии. — Хоби, что ты делаешь? — Вера встаёт с кресла, пересаживается на пол к Хосоку, чуть соприкасаясь коленями. — Что-то серьёзное случилось? Веру пугают действия Хосока, потому что прежде он не показывал этого. Сейчас она волнуется, потому что прежний настрой сменился серьёзным и сосредоточенным, даже нервозным. Но сейчас он пытается скрыть эту маску за маской спокойствия. — Да, Вера. Действительно серьёзное, — парень не хочет чтобы Вера пугалась, но иначе не получится. — Война. Ты категорически не должна выходить из дома. Да и не сможешь, — он качает головой, резко закатывая глаза, и выпирая грудью вперёд. — Это… Очень плохо и опасно, и если ты ослушаешься, то можешь погибнуть. Сил защищать всё у меня не хватит, — шепчет Хосок. — Но я очень постараюсь. Вера ощущает исходящий от него огонь. Ощущает огонь, что распространяется по всему дому. Оглядываться, и замечает едва заметные толстые зелёные стенки. Они внутри и снаружи, в два слоя, для прочности. Хосок сидит с закусанной губой, а зрачки судорожно перемещаются под закрытыми веками. Его волосы совсем растрёпанные, а кофта с мешковатыми штатами потрепались. Вокруг него много зелёных сверкающих искр, а под руками, что он прижимает к полу, сильно выступают голубые вены. Вера едва вспоминает как дышать, и тихо выдыхает, наблюдая. — Теперь наша связь крепче, чем прежде, — тихо выговаривает он, открывая чёрные глаза. Чернота постепенно сходит, и возвращает карий оттенок. — Этот барьер почти невозможно разрушить, и он также связан со мной. Полностью. Теперь, аккуратно, — он берёт её за руки, крепко сжимая, начиная согревать их. — Главное не бойся, и не сопротивляйся. Расслабься всем телом, иначе результат другой будет. — Вера чувствует как нагреваются руки, и хочется выдернуть их, но Хоби держит крепко, не позволяет. — Тише… — он подносит руки к своему лицу, дует прохладным воздухом, и становиться немного легче. Вера чувствует, как в груди разрастается тепло, превращаясь в самый настоящий огонь. Сердце бьется бешено, глаза щиплет от слёз. Вера ёжится, потому что внутри слишком жарко и горячо, а мурашки делают тело чувствительнее. — Как… ты это терпишь? — шепчет она дрожащим голосом. Её потряхивает, а перед глазами мелькают чёрные пятна. — Я кажется… — Потерпи ещё немного, — просит Хоби, а девушка роняет голову на крепкое плечо, резко выдыхая. Кажется, кровь закипает, и от резкой боли в груди она выгибается, почти ложась на парня, а тот гладит её по спине, немного притупляя боль. И всё проходит. Вера хлопает глазами, дышит в шею, и прикрывает глаза. — Немного легче? — Да, — тихо говорит она. — Кажется всё прошло. Спасибо, Хоби. — Ты продержалась, умница. Ты едва не потеряла сознание, но сердце выдержало. — он гладит по спине что мурашки бегут. Вера кивнула, отстраняясь. — В твоей жизни столько всего непонятного, — грустно говорит Вера. — Ты ничего мне не объяснишь, правда? — Объясню, — он поднимается, отпуская Веру. — Подожди ещё немного, и я отвечу на все-все твои вопросы. — девушка кивнула. — Сходим на озеро. Хочу насладиться последним спокойным утром перед войной. Вместе они перемещаются на озеро. Сейчас уже ранее утро. Стрекозы и сверчки тихо стрекочут, дует лёгкий ветер и совсем не холодно. Они садятся у берега, слегка соприкасаясь кончиками пальцев, и смотрят на водную гладь. — Ты не ответил, почему именно не убил меня, — тихо сказала Вера. — Пожалуйста, ответь хотя бы на этот вопрос. — она смотрит очень грустно. Боится за Хосока, и оба это понимают. — Хосок-и, ты знаешь, почему должен ждать именно эту девушку? — мягко спрашивает женщина, сидя в траве с сыном, и вплетая в его волосы цветы. Пятнадцатилетний парень улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Вера, Надежда, Любовь. Три дочери матери Софии. Девушки с этими именами, что источают самую чистую энергию. Если ты передаёшь силу, то она соединяется с силой девушки, и создаёт ещё большую мощь. Вы будете связаны. Боль одного — боль другого. Ты должен быть аккуратен, сынок, и не причинить ей вреда. — Как я пойму что это именно она? — вздохнул Хосок. — Ты поймешь. Тебе не захочется убивать её. В груди станет тепло. Хотя, может быть и холодно одновременно. Сперва ты можешь путаться в чувствах, но вскоре поймёшь, что именно она — твой контроль безумия и силы. Хосок тогда понял о чём мама говорила, и продолжал жить в нетерпении встретить её. — Это… сложно объяснить, — отвечает он, слегка улыбнувшись. — Когда я увидел тебя и твоих подруг, внутри что-то щёлкнуло, и я понял, что ты заслуживаешь жизни. Ты та, с которой… мне суждено быть. Вера, это продумано судьбой. Постарайся понять меня, хорошо? Я создан убивать. Убивать и возрождать. — То поглаживание по спине, это?.. — Это исцеление боли. Твоей крови и мышц, я надеялся, что тебе это поможет. — парень улыбнулся, покачав головой. — Ты такая манящая… вся моя душа к тебе тянется. Я не стану торопиться и давить на тебя, ты в праве выбирать сама. Просто… должна остаться здесь. И ещё… Не ищи меня в войне. Найди себе занятие. Хоть я и прочитал почти все книги на полках, там есть много чего интересного. Романы, приключения, боевики… Но лучше боевик, чтобы затянуло. — Вера кивает и облокачивается о плечо Хосока, смотря на пузырьки в озере, наслаждаясь тишиной и ровным дыханием напротив. Хосок слегка склонил голову к голове девушки, прикрывая глаза. Когда солнце начало немного припекать, Хосок отправился к Чимину. До деревушки недалеко, и он с блаженством летит, прошмыгивая сквозь ели и кустарники, с тревожностью оглядываться по сторонам в поисках опасности. И когда виднеется дом друга, он встаёт на ноги, поправляет одежду, и выглядывает на каменную дорогу. Блондинистая макушка Чимина сверкает на солнце, и завидев Хосока, он отпускает лопату, и подбегает к нему, обнимая. — Хосок-а, я так скучал, — улыбается он, но увидев поджимающиеся губы парня и сожалеющий взгляд, то улыбка сползает полностью. — Что случилось? Что-то происходит с лесом? — они отходят в сторону, на вход в лес. — Ким Намджун, Чима. Война. У меня не хватит сил справиться с одиночку. Я нашёл её, — у Чимина раскрывается рот и глаза в немом шоке. — Щит поставил, и мы связаны. Она не отойдёт далеко, не сможет. Я хочу попросить у тебя разрешение на передачу энергии. — Хосок не уверен. Стыдно. Он опускает взгляд, рассматривая свои ботинки. — Ты уверен что такой щуплый мальчишка как я выдержит это? — спрашивает Чимин. — Я могу облегчить боль по минимуму, но на это понадобится много сил, — пожимает плечами Хоби. — Если помочь совсем немного, то почти ничего не потратиться. Но ты сильный, и пашешь на двух работах, сердце должно выдержать. — Я… — Чимин мнётся. Что если он не выдержит и сердце остановится? У него мама, папа, и деньги лишние никогда не будут, и любят они его сильно. — Я согласен на передачу. Хосок едва ли не сияет. У него счастливая улыбка, и он обнимает друга, поглаживая руками по спине. — Я постараюсь чтобы ты не потерял сознание. А у Чимина по спине холодок ползёт. — Ты должен сообщить родителям что задержишься у меня на пару дней. Мы дружим давно, и волноваться они не должны. — Жди тут, — кивает парень и уходит. Родители у Чимина действительно славные и добрые. При появлении Хосока, который в их представлении обычный парень из лесной хижины, они радуются визиту друга сына. Они столько раз просили съездить с ними в город, посмотреть достопримечательности, но не скажет же Хосок, что он дальше этой деревушки ступить не может, потому что неземной барьер удерживает, который даже родители разрушить не смогли? Поэтому он смотрел всё фотографиями, и поражался, какой же Сеул прекрасный. Хосок видит издалека, как при выходе из дома лицо Чимина кривится, а после он показывает язык, и спускается. — Это что только что было? — смеётся Хосок, повторяя мимику друга. — Мама сказала чтобы я принёс рецепт тех вкусных отваров, которые ты делаешь, а я сказал ей, что ты повар, и секреты свои не выдаёшь, — хмыкает он. — Во чего захотела! Коварная женщина. У Чимина семья весёлая, Хосок рад этому. Только семьи ему тоже не хватает, и грустно немного становится на редких семейных ужинах. Они добираются до дома, и при входе через барьер, Чимин чувствует, как он плотно облегает тело, и ему странно. Хосок отвечает, что это нормально, но он ничего не чувствует. В доме тихо. Брёвна потрескивают, а в кресле сидит Вера, склонив голову на плечо. — Она задремала? — спрашивает Чимин, подходя к ней, осторожно вынимая раскрытую книгу, и убирая на стол. — Как видишь, — говорит Хоби. — Придётся в спальню идти. Пошли, — он поднимается, а Чимин топает за ним, шаркая ногами. Они садятся на пол, и Хосок создаёт светло-зеленый купол вокруг них. — Если будешь кричать, — пояснил он. — Ты думаешь я настолько слабый? — детским от обиды голосом спросил Чимин, трогая мягкие стены, которые прогибаются под его пальцем. — Потрясающе-е, Хосок-и, тебе в Хогвартс лететь надо, ты там и не такому научишься. — Мне и без твоей вымышленной вселенной хорошо живётся, — улыбается Хосок, сплетая пальцы Чимина со своими. — Сжимай когда сильно будет больно, кости не сломаешь. Чимин ёжится, и выдыхает, а Хосок начинает. Всё как в прошлый раз. Чимин чувствует тепло, протекающее по крови, потом огонию. У него закладываются уши, Чим мотает головой. — Чимин-а, я рядом, потерпи, — слышит он приглушённо, и кивает. Слышит своё сердцебиение, такое сильное, будто он бежал без остановки всю ночь. Дышит через рот, потому что жарко, и в груди щиплет. Чимин кривится от резкой боли в спине, выгибается, словно кошка, и чуть не падает на пол. Но Хосок ловит и прижимает к себе, снова холодными руками гладит спину, и пускает энергию прямо в кости и позвоночник, что зелёным светится, и греет кончики пальцев. Чимин дышит куда-то в грудь, а по его лбу скатывается маленькая капля пота. — В порядке? — Относительно. Ты у нас командир получается? — с отдышкой спрашивает парень. — Неважно кто, но основная сила на нас, — Хосок рассеивает купол, встаёт, помогая Чимину, и спускаются вниз. Оба замечают что девушка сидит у столба в центре, спиной прислоняясь, с закрытыми глазами, и сжимает кулаки. — Что ты делаешь, когда чувствуешь, что буквально видишь весь лес. Весь — всю территорию, и молодого парня, который разговаривает с кем-то, а на его лицо один страх описывается? — спрашивает Вера, открывая глаза. — Это твой друг? — Чимин, — поправляет блондин. Хосок зависает, отрывает себя от внешнего мира, и с помощью зрения находит Линчжу. Он разговаривает с парнем, у которого белоснежные, как первый выпавший снег, волосы, как и кожа, хитрые карие глаза. Он стоит, облакотившись о дерево, а в его глазах огонь, готовый взорваться вдребезги. — Шуга… — рычит он и исчезает. — Всё плохо? Этот Шуга опасен? Он туда пошёл? — после некоторого времени тишины спрашивает Вера, получая кивок в ответ. — Хоби будет сражаться, а я даже помочь не смогу! — она злится и надувает губы. — Зато цела останешься, а Хосок не будет отвлекаться на тебя.

***

Шуга смеется, вкидывая голову к небу. Его губа и бровь разбита в кровь, а Хосок прижимает тело к дереву, вновь ударяя в живот, отчего он сгибается пополам и сплёвывает кровь. — Зачем явился? — низким тоном рычит Хосок. Его глаза давно почернели, а ветка выше головы Шуги медленно осыпается. — Они подослали самого бесполезного человека, раз он ударить даже не может! — Мы договорились, Хосок-а, — настороженно говорит Линчжу. — Не добивай его, он может быть полезен. — Полезен? Этот щенок? Ему отроду то лет двадцать, что он может? — он отпускает его, насмешливо гладя. — Как минимум, подобраться к Намджуну, от которого сбежал перед битвой, — сказал Шуга. — и помочь. Так что засунь своё эго подальше, и перестань избивать меня. Ты думаешь что я слабый, но не видел в действии. Я не буду тратиться на убеждения, потому что это бесполезно. — Верно, — улыбнулся Хо. — Если ты сможешь переубедить меня, то я буду благодарен вдвойне. — Хосок-а, ты ему все мозги в голове не вышиби, а то расспрашивать нечего будет, — ухмыляется появившийся Чимин, а Хосок, переведя свой взгляд на него, кивнул на Шугу. — Как видишь мы немного взяли перерыв, — Хосок улыбается дико, а в его глазах, в горящем огне чёрные оттенки не угасают. — Новая подопытная крыса? — хмыкает Шуга, Чимин застывает, Хосок раздражённо рычит, а Линчжу хочется вырубить всех, дабы они угомонились.

***

Когда некогда чистое голубое небо очерняют грозовые тучи, Намджун со своими воинами, среди которых есть и друзья, пробирается на границу леса, готовясь сделать удар. Его воины — такие же вроде Хосока, с сильным даром природы и уничтожения, сильные минотавры, маги со стрелами и луками, и существа, вроде самого Намджуна, способные уничтожить и поставить на колени лишь одним взглядом. Птицы взлетают в небо в страхе, а от поднявшегося ветра верхушки деревьев шумят по всему лесу. Намджун идёт уверенно и расслабленно, ухмыляется, и думает, что Хосок уже повержен. Хосок смотрит грозно, а чёрные глаза демона и потрескавшиеся ладони зудят от нетерпения. Чимин и Линчжу стоят немного поодаль, хмурясь, а Шуга, невидимый для всех, особенно для Намджуна, сидит на дереве, и давно подготовил землю для взрыва. — Я то думал, что скромность, которая была присуще тебе раньше, осталась, — язвит Хосок. — Я думал, что ты убиваешь всех в этом лесу. Ослабел, расклеился, Джей Хоуп, — улыбается Намджун. — Ещё и предатель поможет тебе не сгнить. — Все бегут от тебя, Джун-а, видимо и править ты не способен, — Хосоку несвойственно растягивать, но Намджун хищник, и с жертвой принято поиграть, а Хо придётся играть по его правилам. Пока. — Кто бы говорил. Сидишь тут в одиночестве, и сгниёшь ты тут же. Твои друзья здесь явно не помогут, а ты… — мужчина кривится, и смотрит хитро. — Ты явно не сможешь разорваться. Хосок злится, и Шуга это видит. Он понимает его с полу слова, и щёлкает пальцами. Земля из-под ног уходит, взрывается, ошмётки разлетаются, все жмурятся и падают от неожиданности. Хосок сжимает руки, из-под земли лезут толстые корни деревьев, окольцовывая воинов, и подбираясь к горлу, сжимая. Люди задыхаются. Чимин волшебным луком стреляет, в грудь мужчин попадает, чёрной стрелой убивает. Трещины расползаются, он хватается за сердце, кашляя, и падает на колени, умирая. Он стреляет по следующему, убивая всех, кто подбегает ближе к ним. Линчжу взглядом разламывает головы. Они лопаются, кровь разлетается, окрашивая траву. Подростки, руки у которых почернели, тонкими лианами обвивают горло Хосока, Чимина, и Линчжу. Они не отвлекаются, но хватку чувствуют. Хосок отдёргивает руку, и сбивает четырёх детей с ног, ломает их кости на ногах. Лианы отпадают. Вера чувствует всё. Ломоту в теле, и огонию в груди. Понимает, что битва началась. Она сжимает кофту кулаками и кричит, срывая голос. Она чувствует магию друзей. Они все связаны. Вера на миг думает, что могла бы сквозь барьер силы друзей увеличить. Она садится, руки к полу прижимает. Магию распространяет, что зелёным светом отражается. Минотавры действительно огромные. Они подбегают к ним, рычат, хватают огромными руками, и сдавливают, что воздух в лёгких кончается. Они задыхаются и рычат. Хосок дёргается, руками в зажатом кулаке уничтожающую магию взглядом распространяет, и ощущает новый прилив сил издалека. Он рычит и резко дёргается, взмахивая рукой, убивает минотавра, чёрными глазами кости ломает. Он падает с грохотом, лес сотрясается. Он взлетает, магией ловит Чимина и Линчжу. Шуга кричит и сносит всё одним махом. Его белоснежные волосы окрашиваются на две половины, красную и чёрную. Он поджигает людей, что истошно орут. Их глаза белеют, они умирают. Шуга чувствует лезвие, и жгучую боль в животе. Кашляет кровью, сплёвывая её, и спрыгивает с дерева. Валится на землю. Мутной пеленой видит ухмыляющуюся женщину, что тонкими плётками хлещет его. Кожа краснеет, тонкие порезы сочатся кровью и горят, он не в силах открыть глаза, стонет. Голова кружится от истекающей дыры в животе. Он вздыхает, жмурится, кричит и взмахивает рукой. Женщина отлетает, позвоночник ломая о дерево и стукаясь головой, пытается встать с земли. Вокруг слышаться крики и звук огня. Шуга успел поджечь лес от боли. Он сжимает кулаки и ломает кости женщине, убивает других людей, которые под глаза попадаются. Он кричит и сгибается пополам. Люди отлетают от земли, слышится звон падающих оружий, хруст ломающихся костей, и падающих мёртвых тел. Намджун злобно рычит, отталкивается от земли, и быстрым прыжком настигает Хосока, что убивал раннее. Сжимает горло невидимой хваткой, пока пинает его ногами до крови и бьет в лицо. Вера плачет от всей боли в теле, шмыгает покрасневшим носом, и едва встаёт, пока ноги дрожат. Она дрожащими руками дотрагивается до амулета, и телом бьется о барьер. — Будь ты проклят! — ругается девушка, кулаками ударяя о зелёную поверхность, которая глухим звуком отдаётся. Она понимает, что Хосок может умереть. Намджун убьет его, они там одни. Она сосредотачивается, руки напрягает, и чувствует тяжесть клинка. Волшебного клинка. Она судорожно вздыхает, и вонзает клинок в барьер. Тот трещинами покрывается, и Вера чувствует, что щит ослабел. Хосок, откидывая тело Намджуна, дышит часто. Тянущая боль разносится в груди, он жмурится от чёрных пятен, и протяжно стонет, дрожащими руками откидывая волной Намджуна, слышит грохот тяжёлого тела об землю, что кровь выплёвывает. Вера шёпотом произносит имя, и чувствует мурашки по коже от ветра. Открывает глаза, и видит Хосока, не замечая больше ничего вокруг. Он шокировано смотрит, дрожащими ногами подбегает к ней, обнимая. — Ты совсем сумасшедшая, Цветочек? — шепчет Хосок, зарываясь пальцами в спутанные волосы. — Здесь не дом в тишине. Хосок со спины чувствует порыв ветра Шуги, и стоны врагов, что отлетели от них. — Я не хочу чтоб ты погиб, Хоби, — Вера сжимает лицо парня, смотрит в чёрные глаза. Как космос. Полностью затягивает в свою дыру, и сверкает ярко всеми возможными цветами. Вера хочет оказаться там, она добровольно отдаёт ему себя, поэтому сейчас лезет на рожон. Хосок взмахивает руками, магией отталкивая и убивая врагов от них. Шепчет «Спасибо», и чувствует руки Намджуна на шее, который отталкивает Веру, и переносит их почти в конец леса, где лишь издалека слышаться стоны людей и звуки металла. Хосок слышит истерику Веры и всхлипы. Вокруг Намджуна множество подростков и детей с чёрными глазами, Хосок чувствует своё бешенное сердцебиение и жгучую боль в теле. Он рычит, прижимая Джуна к себе, ломает его кости, а тот выгибается, и душит Хосока. Мир вокруг расплывается. — Прости меня, прошу, Вера… Ты не заслуживаешь такой боли, — шепчет он, и кричит, срывая голос. Вокруг чернота, как туман, появляется, дети задыхаются и падают, орут, потому что в груди больно. Намджун кричит. Его горло покрывается трещинами от хватки Хосока, он кашляет. Хосок сжимает его, пуская яд в тело, и чувствует, как тело Джуна слабеет, глаза закрываются, и он перестаёт дышать. Он умер. Тот, кто собирался уничтожить Хосока, умер сам вместе со своими детьми, которые сейчас корчатся и теряют сознание. Хосок сжимает кулаки, сильнее пуская черноту и гнев на них. Все умирают. Они сдаются, как брошенные куклы без хозяина. Ему стало хорошо. Хосок выдыхает, истерически смеётся и смотрит на почерневшие тела, которые начинают тлеть, и радуется. Наконец-то. Внезапно он застывает, когда слышит всхлипы и дрожащее дыхание. Он подходит к обрыву, и видит зажавшегося в углу ребёнка, который замечает Хосока, и смотрит покрасневшими глазами. — П-прошу… Я н-н-невинов-вата, я-я не уб-бивала, — дрожащим голосом говорит девочка, лет двенадцати на вид. Хосок улыбается, оголяя белоснежные зубы. — Как и другие, такие же ничтожные букашки. Они тоже не убивали, — ласково говорит он, подходя. Он присел на корточки, заправляя выпавшую светлую прядь за ухо. — Но при том все жестоки, и кровь для них, как сладкое наслаждение. — Хосок хватает девочку за запястье, сдавливая, а она сгибается от боли и стонет. — Ты такая же, воспитана похожим образ… — внезапно волна отталкивает Хосока к каменной стене, он ударяется, после видя появившуюся Веру. Она взмахивает руками и создаёт купол, сдавленно дыша. По щеке кровь стекает, она размазывает её, остатки вытирая об одежду. — Не убивай её, Хоби, — просит девушка, вставая напротив девочки. — Она ребёнок совсем! Сказала же, что не виновата. Те дети делали тебе больно, но не она. Видишь, как она в угол забилась? Ей страшно, Хоби. Страшно… Как и мне тогда, помнишь? — по щекам катятся слёзы, но Вере плевать. А Хосоку нет. Он помнит, как Вера дрожала перед ним в первый раз. Как боялась. Как терпела ради него эту сильную и разрывающую боль. — Хоби, пожалуйста… Я… Люблю тебя, — у Веры ноги подкашиваются и она падает, обнимая себя за дрожащие плечи. — Разве ты никогда не находил свою родственную душу? — шепчет она. — купол медленно рассеивается, а у девушки мир медленно в чёрный окрашивается. — Того, кто поймёт… как понимаю я тебя?.. Хосоку осознание пришло, что Вера стала для него дорогим человеком. Как и он для Веры. Он смотрит на девушку, что без сил лежит на полу, и на девочку, что так же испуганно жмётся в угол. — Пойдём, — говорит он, аккуратно поднимая девушку, кивком указывая девочке на выход. — Я не трону, обещаю. У тебя жизнь сейчас пойдёт за жизнь Веры. Здорова она — здорова ты. Думаю я ясно выразился. — получив в ответ кивок, Хосок исчез, перенося их в дом. Там всё разбросано, а Хосок даже не удивляется. Сейчас не до этого. Он ложит Веру на кровать на втором этаже, и создает купол. — Если ты и захочешь тронуть её, то не сможешь. Я не доверяю тебе, малявка, так что будь в курсе. Жизнь за жизнь. — с этими словами он ухмыляется и исчезает обратно в лес, в самое пекло. В лесу необычно тихо. Сумерки, тени от деревьев, и шуршащая листва от ветра. Чимин лежит на земле, смотрит в небо, и не замечает тихих шагов Хо. Шуга сидит на камне, точит клинок и аккуратно проводит пальцами, качая головой, и начинает заново. Линчжу медитирует, и переводит усталый взгляд на Хосока. — Всех прикончили? — спрашивает Хоби. — Да. Тебя Джун чуть не убил, Хо. — хмурится Чимин. — Он всё равно умер, — хмыкает Хосок. — Как вы справились без меня? Здесь же столько было… — Шуга же говорил, что переубедит тебя, — улыбается Чимин. — А ты мне нравишься, малец, — смеётся Шуга, глядя на Чимина, и переводя взгляд на Хосока. — Они оказались сильными соперниками, на самом деле. Мы все устали, думаю, было бы неплохо пойти отдохнуть и поспать. — Да, ты прав, — отвечает Хосок. Вместе они идут в дом, и разбегаются по площади. Шуга сразу сказал, что ночует на подоконнике, потому что ему там комфортнее. Чимин умастился на диване у слегка горящего камина, а Линчжу лёг в уголочке на полу, и отгонял Хосока, который предлагал создать кровать. Сам Хо поднялся наверх, где очнулась Вера, а девочка спокойно дремала на кусочке кровати. — Ты в порядке? Ничего не болит? — вполголоса спрашивает Хосок, садясь на пол около кровати. — Всё отлично, — охрипшим голосом ответила Вера. — Надеюсь ты не угрожал ей, — она кивнула на спящую девочку, и посмотрела на Хосока. — Нет. Я же ангел во плоти, чего ты душу мою очерняешь? — солгал он, притворно скривившись. — Я хотел сказать тебе… — он смотрит с извинением, и поджимает губы. — У меня была сестра, Вера. Я был очень счастлив проводить с ней время. Казалось, что мы тоже связаны. Но… В лесу сегодня чудесная погода. Много бабочек окружает Хосока, и он счастливо смеётся, сидя на олене и держа его за шесть. Тогда животные в этом лесу окружали на каждом шагу. Тринадцатилетний Хосок и семнадцатиленяя Давон всегда заботились друг о друге, и сколько помнит себя мама, они никогда не расставались. В этот день Давон разрешила покататься на олене, и они пошли в их любимое место в лесу. Там было маленькое озеро и много бабочек, и они гуляли там, часто придумывая истории на будущее. Но им было не суждено сбыться. Вечером они с матерью отправились за новыми цветами, оставляя Хосока дома, а мать вернулась одна со слезами на глазах и дрожащими руками. — Мама, что случилось? — спросил тогда Хосок, и гладил её по спине, в надежде успакоить. Давон всегда говорила, что это работает. — Где сестра? — Её уб-били, Хос-сок-и, — ответила мама. — Я нич-чего не могла сделать, м-милый. Сама едва увернулась, Хоб-би, а она н-не ус-спела, — у мамы дрожит тело, и она плачет ещё больше в плечо сына. Хосок не понимал, почему мама не разрешала Давон уходить далеко. А теперь понял. Она человек. Обычный человек, без сил. Добрый, отзывчивый, и светлый человек. — Хосок-и, помнишь мою реакцию, когда я впервые тебя увидела? — улыбается сестра, сидя с ним у камина в дождливую ночь. Хосок положительно кивает головой, а Давон всё равно продолжает. — О боже, это же мой маленький Хоби! Теперь он мой братик, которого я буду любить вечно-вечно, правда, мамочка? — она строит любящую гримасу, и выглядит так смешно, что Хоби заливается хохотом. — Неправда! Ты назвала меня пожирающим всё младенцем, мне мама говорила! — смеётся Хосок, тыкая пальцем в сестру. — Это было после того, как ты съел очень много еды, и не в первый раз, так что завались, — передразнивает Давон, показывая язык. — Мамочка, мы всё равно продолжим её любить, — говорит Хосок, обнимая мать. — Она на озере продолжит жизнь, и мы будем часто-часто навещать её, да? — парень знает, что кроме времени маме ничего не поможет, но он должен сказать что-то, чтобы успакоить её. — Д-да, к-конечно, Хоби, — она вытирает слёзы, и слабо улыбается. — И продолжим любить. -… Всё изменилось. После её исчезновения все животные будто растворились или сбежали, — растерянно говорит Хосок. — Давон притягивала к себе, часто смешила семью. Когда мы пошли охотится, я расплакался что у меня не получается возрождать погибшее тело, — он смеётся, и сильнее сжимает руку Веры, а она гладит большим пальцем слегка огрубевшую кожу. — Но она сказала «Представь, будто это самый нежный цветок, который не может распуститься, и ты должен ему помочь», знаешь… это самый глупый совет, который я слышал. — он хихикнул. — Но он мне помог. — Поэтому… ты назвал меня тогда Цветочком? — смущённо спросила Вера. — Да, — улыбнулся Хосок. — Я тоже звал её так. Теперь ты понимаешь… что ты дорога мне? Я не могу многое показать, но думаю, что мне нужно чуть больше времени. — Вера кивнула, потому что понимает. Потому что ей тоже нужно время, но она уверена, что что-то чувствует к Хоби. — Ты тоже дорог мне, Хоби. На улице давно ночь, и из окна видны звёзды. Это красиво. Вера отодвигается, а Хосок ложится рядом. Кровать просторная, а девочка лежит в где-то в ногах, и обоим всё равно.

***

Когда через окно слышались тихие запевания птиц, Хосок давно плавал. Вера поначалу, проснувшись, испугалась, но почувствовав по всему телу разливающуюся прохладу, тянущее тепло и спокойствие, то успокоилась. Она встала, тихонько прошмыгнув к амулету, и перенеслась к Хосоку, по привычке вдыхая свежий воздух. Трава прохладная, и холодит ступни, а вода теплее. Вера аккуратно погружается, и непрерывно смотрит на сильную смуглую спину парня, который в наслаждении голову откидывает, и дышит глубоко. — Похоже у тебя привычка по утрам убегать от меня, — Вера обнимает Хоби, сплетая их пальцы вокруг его плоского живота. — Вовсе нет, — улыбается он, не поворачиваясь. — Ты не стесняешься моей наготы? — он гладит кожу, нежно проводит кончиками пальцев, в Вера смущается. Потому что только что понимает, что кожа Хоби подозрительно сильно горячая. Она краснеет, и чувствует мурашки, особенно на кончиках пальцев, где касался Хосок. — Кажется, уже стесняюсь, — на выдохе произносит Вера, потому что воздух в лёгких неожиданно закончился. Хосок медленно разворачивается, придерживая её за подбородок. — И ничего с этим не сделаешь? Не убежишь, не ударишь, и не поцелуешь? — говорит он, приближаясь слишком близко, в паре сантиметров от губ. — Ты слишком пошлый, Хоби, — Вере дышать сложно, она спешно отворачивает голову, но обнимает сильно, стараясь игнорировать выпуклость, что упирается ей чуть ниже живота. — Я обниматься люблю, между прочим, а ты кажется нет. — А ты кажется нет… — бубнит Хоби, посильнее стискивая в объятиях. — Задушить так могу случайно, имей в виду. — Вы тут обжимаетесь, молодые люди, за ребёнком не смотрите, вдруг я наглотаюсь всяких трав или таблеток? — корчится девочка, стоя неподалёку на траве, и показывая язык. Хосок и Вера одновременно впали в ступор, застывая. Оба понимают, что Хоби голый, а девочка давно всё понимает. — Вера… — негромко зовёт Хоби, с мольбой глядя на неё. — И что я сделаю… — Я сейчас нырну, а ты уведёшь её, хорошо? — полушёпотом спрашивает Хосок. — Ты не можешь использовать свои волшебные штуки? Например закрыть ей глаза, или… — Уже поздно и это не сработает, — выдыхает он, легонько целуя в макушку. — Так что иди и отвлеки её. Вера бурчит и дует губы, но послушно выходит из воды. Мокрая одежда противно стекает и липнет, и Вера закатывает глаза, беря за руку девочку. — Я так и не узнала как тебя зовут, — более дружелюбно сказала девушка. — Я Минзу, — отвечает девочка. — Ты со своим парнем аккуратнее будь, а то он умеет делать больно. — Хоби трогал тебя? — хмурится Вера. Она чувствует взгляд Хосока на спине, он ухмыляется, и сдерживается, чтобы не рассмеятся, а девочка отрицательно качает головой. — Нет, — и это ложь. — Он кажется добрым. — это наполовину правда, и Вера хмыкает.

***

Коротать дни в лесу Вера до сих пор не привыкла, но благодаря появившийся девочке словно ощущаешь родственную душу. Всё таки, они обе девушки, и обсуждать за столом какие печенья они будут сегодня готовить, довольно-таки весело. Хосок, сидящий напротив, улыбается и закатывает глаза, но послушно читает список продуктов, написанный Верой. Странно для Хосока ходить в магазин вместе с Чимином, и нестись с полной тележкой к кассе. Но печенья с шоколадной крошкой получаются довольно-таки мягкими и вкусными, и он сладко причмокивает, запивая тёплым молоком. — Ты мне рецептик то оставь, — довольно говорит Хосок, лежа в комнате в их комфортном убежище вместе с Верой и маленькой гостьей. — А то если ты пропадёшь, то моя жизнь станет скучнее без сладостей. Конечно, он шутит. Вера никуда не исчезнет, а несчастное печенье любила и Вера. Хосок с Верой любят дурачиться, и очередной бой подушками, в котором побеждает Вера, заканчивается щекоткой. Минзу они выгоняют читать скучные книги, ссылаясь на «Нам нужно побыть немного вдвоём, а ты слишком мала», и ухмыляющегося Хосока, что собственнически приобнимает Веру. А Минзу и не возражает. Но когда слышит из комнаты кричащее «Перестань, я боюсь щекотки!» и заливистый смех после, на запястье высвечивается зелёный круглый значок, немного пощипывая. Девочка поджимает губы и выскакивает на улицу, отходя далеко от дома, и приземлившись на землю около небольшого ручейка, нажимает на значок. В воздухе высвечивается мини голограмма серьёзного брата. — Намджун-а, зачем звонить посреди белого дня? — шепчет Минзу, оглядываясь. — Это опасно, ты же знаешь. — Не учи меня, Зу, — сердится он. — Где данные? Я жду слишком долго. — У него нет слабостей, Джун-а. За прошедшие дни прозвучало только то, что он кажется больше не представляет свою жизнь без печенья с шоколадной крошкой, — брат, слыша это, скривился, и ещё больше нахмурился. — И щекотка. Всё, я ничего не могу сделать! — Я тебя, умоляю, Зу, ты можешь больше, — приторно-сладко улыбается Намджун. — Поинтересуйся сама, у тебя что, язык отвалился? Или ты недостаточно сблизилась с ним? — Достаточно, но… — Тогда я жду. И прошу, не заставляй меня делать с тобой это снова, — он напоследок качает головой в разочаровании и отключается, а девочка устало вздыхает и возвращается в кресло у приятно греюшего камина, слыша звонкий смех Веры и звуки лёгких поцелуев. Минзу хочет заслуживать внимание брата, но не таким образом. Не обманывая и страдая самой. А выбора он и не дал. Минзу так устала притворятся, что всё более менее налаживается с их появлением, что она просто обычная девочка из пугающей пещеры, а не младшая сестра Намджуна, который держит её под прицелом лука, выстрел которого станет смертельным. Он заставляет выявлять слабости Чон Хосока, заклятого врага их народа, чтобы потом использовать их против него же, и доходчиво объяснил, что будет, если Минзу ослушается его. В прошлый раз, когда Намджун проворачивал такое, и девочка ослушалась его, просто играя роль напуганного и потерявшегося ребёнка, но не подливая в их душу яд, с помощью которого заветные для Джуна души становятся более прогнившими и сладкими, он заперел её, лично сжигая каждый слой нежной кожи до костей, и смеясь, как сумасшедший маг. После он заботливо наносил заживляющую мазь, напевая, что в следующий раз он обязательно придумает что-нибудь поинтереснее. От этого Минзу покрывалась гусиной кожей и мурашками, глотала слёзы ночью, но послушно кивала, не обращая внимания на ухмыляющегося Намджуна, довольным реакцией. Минзу сильно удивилась, когда ночью, когда они совсем недавно легли, Вера с нежной улыбкой сидела около кровати, и задумчиво перебирала её светлые пряди, пока Минзу сонно не открыла глаза, охрипшим голосом спросив: — Ты чего не спишь? — Хоби хочет нам сюрприз сделать, вставай, — бодрым голосом говорит Вера, и щурится, когда Хосок через окно машет, подгоняя. — Не ленись давай, он говорит что там безумно красиво, и нам понравится. Прохладная трава холодит ноги, и Вера, держась за руку Хосока, ощущает проникающий под футболку ветер. Полной грудью вздыхает, свободной себя чувствует. Усмехается, качает головой. С чего бы золотая клетка теперь похожа на свободу? Неважно. На ночном поле, куда привёл их Хосок, пусто, и красиво, потому что звёзды возвышаются над небом, и если немного помечтать, можно дотянуться до затягивающего космоса. Хосок выбегает вперёд, тормозя их. — Смотрите, — шепчет он, взлетая к тёмному небу на приличное расстояние. После он смотрит вниз с озорным огоньком в глазах, и падает, раскинув руки в стороны. Когда до приземления остается совсем немного, он держит корпус выше, и разгоняется вперёд, пробуждая спящих светлячков, что стадом взмывают вверх с блестящим сиянием. Поле большое, и Хосок облетает всё, а светящиеся зелёные и жёлтые огоньки осыпают всё вокруг. От шока и красоты дамы ничего сказать не могут, лишь улыбаются, и счастливыми глазами всё разглядывая. — Это потрясающе, Хоби, — сказала Вера, подлетая к парню, и утыкаясь в шею носом. Хосок кивает смущающейся девочке, что стоит чуть поодаль, и такая же буря эмоций внутри неё разрывается. Они садятся на траву, и долго смотрят в небо, что кажется таким волшебным и родным среди массивных деревьев. Минзу, посчитавшая себя немного лишней, прилегла на траву, и закрыла глаза, прислушиваясь к разговору и притворяясь спящей, потому что план Намджуна не терпит обсуждений и большого времени, а они скажут больше, если посчитают нужным. — Ты поэтому так волновался вечером? — завороженно спрашивает девушка, прижавшись к тёплому плечу. Вокруг всё ещё кружат светлячки, и немного стрекочут, лаская слух. — Да, — подтвердил Хосок. — Я подумал, было бы неплохо сделать вам приятно обоим. Я сам здесь часто бывал раньше, и подолгу сидел, пока не засыпал тут, а утром на ватных ногах, но немного счастливый, шёл обратно. — Кажется они разделяли твоё одиночество, — грустно улыбнулась Вера. Об этом говорить больно, но Хосок привык, поэтому кивает, чуть сжимая руку девушки. — Вера… — Хосоку говорить об этом страшно. — Не хочу чтобы мной полностью завладел демон. Не хочу причинить кому-то больше боли, чем я могу. Он почти всё делает со мной, Вера. Если он вырвется до конца, от меня останется лишь помутневший рассудок и чёрные глаза, — Хосок видит в глазах Веры страх и едва поблёскивающие слёзы. — Я боюсь этого, — уже шепчет. — Боюсь ранить тебя, самого дорогого в моей жизни человека. Боюсь не удержать его… — Я теперь с тобой, слышишь? — шепчет Вера, большим пальцев оглаживая щеку парня. Слишком близко, душно. Кажется нечем дышать. — Этот демон не разорвёт меня, Хоби, ты сильный. Я уверена, что ты сможешь удержать его железными цепями. Девушка касается его губ совсем невесомо, губами лаская другие. Нежные и мягкие, как и характер Хоби, который он скрывает под маской для безопасности. Хосок придерживает Веру за талию, чуть сдавливая, и раздвигает своими губами её, проходясь по зубам и нёбу, сплетаясь языками. Оба улыбаются сквозь поцелуй, потому что счастливые и откровенные, готовые защищать друг друга. Минзу, сжимая до неслышного скрежета зубы, останавливает запись, нажав на зелёную кнопку, и немедленно пересылает Намджуну, добавляя «Не звони сейчас, мне нельзя просыпаться», а Джун, получивший запись, понимает, и готовит новый план.

***

Хосок просыпается неожиданно, с больным стоном и помутневшим сознанием оглядывая местность. То же поле. На небе сумерки. У него на ум не приходит, как он мог проспать так долго. Он давно встал, но земля будто приковала к себе. Спросонья пробует пошевелиться, но удивлённо ахает, когда тело пронзает боль в районе спины и сердца. Хосок выгибается и болезненно стонет. Вокруг тишина, давящая на слух. Трава шуршит, покачиваясь от ветра, и растрёпывая волосы парня. По крови бешенным потоком рвутся скопленные потоки магии, но его сковывают железные цепи, что звоном отдаются при любом движении. Полной грудью нельзя вдохнуть. Хосок теряется от этой неволи, и неверяще мотает головой, словно боли фантомные и это сон. Негромкий кашель заставляет парня повернуться. Глаза округляются, а челюсти с кулаками сжимаются, сдерживая гнев. — Как ты здесь очутился, Намджун? — рычит Хосок, выплёвывая яд. — Где Вера? Джун, ухмыльнувшись, щёлкает пальцами, и железная клетка с грохотом падает с воздуха. Девушка, сильно стукнувшись головой о железо, даже не шелохнулась, продолжая лежать бессознательным телом. Она связана теми же оковами, что и Чон. — Тебя, наверное, интересует что это за цепи такие, — улыбается мужчина, скучающе прислонившись к дереву. Хосок раздражённо хмыкнул, продолжая сверлить взглядом клетку, а Джун продолжил. — Смешно получается, но название я так и не придумал. Эти цепи старательно изготовлены мной. — Подонок, — Хосок вырывается, и сгибается пополам, падая коленями на землю, жадно глотая воздух, которого стало катастрофически не хватать. — Ты понимаешь вообще что творишь? — Еще как, Хоуп, ещё как, — довольно тянет он, проходясь перед ним из стороны в сторону, поглядывая то на клетку, то на него. — Они бъются сильнейшими разрядами тока, если я того захочу, — продолжает Джун, облизываясь. — От одного удара можно потерять сознание и лишиться рассудка, моля о прощении и свободе. Хосок понял, что шутки с ним сейчас опасны, а от движений становится только хуже. — Ты же понимаешь, что когда я выберусь, то прикончу тебя окончательно? — рычит Хоби. — Как ты сумел выжить, в голове не укладывается.Намджун загадочно улыбается, и молчит, сверлит его взглядом. — Тебе Минзу ничего не сказала? — притворно удивляется он. — Она хорошо сыграла роль, похвально. Моя сестра сплошная загадка, правда же? — у него хищный оскал, а у Хосока всё вверх дном переворачивается. То, что она была предателем с самого начала. С той самой пещеры. А внутри злость закипает, ждет выхода. Глаза темнеют. — Джей Хоуп… Неплохая легенда. Убийца, монстр, маг, и горе-любовник. — Отпусти её, чудовище! — низким тоном рычит Хосок, дергаясь, и напрягая кулаки. Трещины медленно расходятся по коже, а новая порция боли жжёт спину. Чон шипит, терпит. — Какая тебе разница, бороться с ней или со мной? Чего ты хочешь? Власти? Демона моего увидеть? — Хо истошно смеётся. — Ты видел его Джун-и, мы чуть глотку и сердце тебе не разорвали. — Ты достойный демон, так уж и быть, признаю, — качает головой Намджун, хлопая в ладоши, а звук эхом разносится по лесу. — Но… ты немного промахнулся. Твой демон жалок, неполноценен. Не знал, что он способен вскоре разорвать твоё тело, и у нег… Хосок истошно кричит и скалится, грудью вверх стремится, и на носочки встаёт. Глаза его чёрные, как смоль, а по всему телу, по коже от груди до шеи тянутся ветвистые чёрные корни, что горят огнём, проникая в самое сердце. Оно само сейчас чернотой обливается, а Хосок ничего и поделать не может, не понимает что с ним. Он кричит, больно жгуче, а в голове будто мясорубкой перемалывают. Спину словно режут нагретые кинжалы медленными движениями, вгоняя металл по самые кости. Его волосы окрашиваются в чёрное полотно, как и атласная рубашка, штаны, туфли, чёрные. Массивные крылья, покрытые чёрными перьями, переливаются, и несут смерть. Хосок это чувствует. Казалось, что Чон Хосок — грациозен, как чёрный лебедь. Но нет. Он — смерть. Беспощадный и жестокий, который больше не имеет силу возрождения, имеет силу уничтожения. Глаза — как дикий огонь. Он рывком разрывает цепи, прыжком налетев на Намджуна, который всё также остается непобедимым. Он рычит, грудь ему царапает, в кровь руки окрашивая, пока чёрные лианы трещинами расползаются по груди, проникая в сердце. Джун и не сопротивляется. — Сдохни навсегда от рук дьявола, Ким Намджун, как ты и хотел, — рычит Хосок, не узнавая собственный голос. Он шатающейся походкой подходит к клетке, и одним касанием разрушает её в прах, который осыпается на траву. Вера всё также лежит, не шевелясь. Хосок боится прикоснуться. Боится увидеть пепел. Он старается вернуть силу возрождения, ту самую дорогую, что у него была, но из ладоней лишь чёрная муть лезет, как туман, и пупырышки, что невесомо взлетают и растворяются. Хосок рычит. Злится. Злится так сильно, что сердце вновь биться быстрее начинает. — Мы же связаны чёрт возьми, Вера! — в ярости кричит он, взмахивая крыльями, что пыль поднимают. — Ты не можешь оставить меня! Хосоку кажется, что время остановилось. Медленно жизнь Веры утекает, она на глазах бледнеет и задыхается. Хосок сидит возле неё, и наплевав на последствия, прижимает её к себе, родной запах вдыхает. — Ты не можешь так просто умереть, в тебе сила моя заложена… — в бреду шепчет Хосок. Он плачет чёрными слезами, пачкая бессознательное тело девушки. Умирающее. Он и не замечает, как она ослабевает. Лишь тяжесть тела чувствует. Он зол. Взлетает, поднимая пыль, чёрным коршуном проносится над родным лесом. Летит быстрее, в неизвестность. Выше. Выше. И выше. Хосок видит маленькие силуэты ёлок и деревьев, в воздухе сжимается в комок. Зависает, и бомбой летит вниз. Перья обдувает ветер, как сквозь пальцы. Хосок даже с закрытыми глазами видит землю. Не хочет ничего. Внутри пустота, смешанная с яростью. Он крылья расправляет, вверх взмывает, и руки расставляет. Так спокойно… Хосок выдыхает. Он никогда не знал, что переродится в чёрного ангела. Но в ангела ли?.. Вовсе нет. Черный Дьявол, несущий всем смерть в этом лесу.

***

Хосок всегда знал, что он бессмертен. Его дни тянутся скучно и однообразно, но спустя некоторое время после возрождения в Дьявола, несущего смерть, он начал расширять границы, не ограничившись одним лесом. Тот барьер, которому прежнему Хосоку сломить не удалось, новому Хосоку это сделать, как по щелчку пальцев. Одно прикосновение, трещины, взрыв, и новая территория. Новые жертвы. Убивать интереснее, на самом деле. Первого, кого убил Хосок, превратившись в это существо, это был Ким Намджун. И Хосок его запомнил. Запах крови и вид трещин, расползающихся по груди, завораживают его. Ночью волшебно. Хосок сидит на дереве, мутным ото сна зрением наблюдает за мальчиком снизу. У него в руках фонарь, он крадется на цыпочках и пристально смотрит на уши кролика, что притаился во тьме. Хосок ухмыляется. За несколько тысяч лет он научился развлекать себя и жертв иллюзиями. — Куда же ты скачешь, крольчонок, — мямлит парень, резко выпрыгивая на животного, и хватая его за хвост. Фонарь падает и разливается. Хосок спрыгивает с дерева, мягко приземляясь на землю. Он ночной кошмар мальчика, и последний человек, которого он увидит. Хоби хищно скалится. Мальчик испуганно отползает к дереву и смотрит на него. По траве ползут чёрные корни ближе к мальчику, тянутся к спине, оплетают плечи и руки. Корни резко врываются в сердце, трещины расходятся по груди, а кровь брызгает на руки Хосока. Мальчик кричит и закатывает глаза. Хосок улыбается и смотрит на ночное звездное небо. Несколькими днями позже он повстречал её. Кого любил и оберегал. А она и не сопротивляясь, сама ластилась к нему, когда только увидела. Забавно, но Хосок снова хотел убить её. Только не заметил, что она выглядит точно также как и он. Черная Демонесса. Это идеально. Её волосы, пышное платье до колен, глаза, и туфли, всё чёрное. А Чон Хосок и влюбился окончательно. Но она не отказала, приняв свою новую жизнь и новую жизнь Хосока.