Двое

Итачи не возвращается в тот день. Саске не спит - ждет. Ждет, прислушиваясь к далеким, едва различимым голосам, к шуршанию машин, проезжающих перед домом, к шагам прохожих. Ждет, выкуривая сигарету за сигаретой, наполняя пепельницу окурками, а раковину - чашками с горькой кофейной гущей на дне. Ждет. Ждет и гонит от себя страшные видения, в которых Итачи раз за разом умирает в страшных муках. Саске жмурится, силясь прогнать из воображения захлебывающегося собственной кровью брата, и смотрит в окно, в надежде увидеть первые признаки рассвета. Но до восхода солнца еще далеко – кругом темнота и сводящая с ума неизвестность. Саске сжимает налитые болью виски и трет глаза. Таблетки хоть и помогают, но до конца убрать напряжение все же не в силах – беспокойство и нервное возбуждение бьются где-то там, под тонким слоем искусственного химического равнодушия. Это можно сравнить с хождением по льду. Саске знает, что его волнение бессмысленно. Должно быть, убеждает он себя, брат занят чем-то чрезвычайно важным и опасным и не имеет ни минуты свободного времени, раз не позвонил и не написал… В четверть шестого он поднимается в комнату брата. Постояв с секунду на пороге, сдается и ложится на чужую кровать. Саске еще помнит те времена, когда они скитались по съемным комнатам, спали на бугристых матрасах прямо на полу и мечтали помыться в нормальной ванной… На краткий миг он даже позволяет себе мысль о том, что в нищете и изгнании, зато на расстоянии вытянутой руки от спящего Итачи, он был намного счастливее, чем сейчас, когда их разделяют стены и непонятно откуда взявшиеся чужие тайны. Саске закрывает глаза и стискивает пальцами подушку, бурное воображение, в одночасье превратившее его в одержимого сталкера, тут же дорисовывает все то, о чем никогда и ни при каких условиях не должны думать младшие братья. Он отвратителен сам себе, когда ведет кончиками пальцев вдоль кромки наволочки, а потом зарывается в нее носом и жадно втягивает воздух, силясь распознать за химическим запахом порошка хоть частицу запаха брата. Запах его кожи, его волос, его тела… Саске закрывает глаза и представляет, как совсем недавно на этом самом месте лежал брат, такой обманчиво безмятежный и уязвимый во время сна… Усталость и напряжение последних дней вдруг переплавляются во что-то другое, и Саске вздрагивает, когда его вдруг простреливает тусклой искрой постыдного возбуждения. Запах усиливается… Может, это иллюзия? Саске вдыхает глубже и закрывает глаза. Там, в утробной розовой темноте, так легко представить, что запах исходит не от постельного белья, а от того, кто совсем рядом, совсем-совсем близко… Обжигающими, яркими волнами накатывают воспоминания: тусклый желтый свет фонарей, Итачи, запрокидывающий голову, подставляющий шею под чужие поцелуи, скользящий по гладкому металлу капота, стискивающий пальцами чужие широкие плечи… Саске рычит, впиваясь зубами в собственную ладонь, все еще саднящую после вчерашнего. Это ревность, вдруг понимает он сквозь дымное марево похоти. Ревность низкая, недостойная, совершенно животная… Ревность и страстное желание быть там... На месте этого незнакомца, быть с Итачи так близко, как никогда прежде, так, как видится в душных, постыдных снах. Так, как не должны быть друг с другом братья. Саске переворачивается на живот и едва может сдержать стон, когда его напряженный, налившийся кровью член оказывается в мягкой, тесной ловушке из веса собственного тела и постели брата. Он сжимает пальцами подушку и прячет в нее пылающее лицо, когда начинает плавно двигать бедрами в домашних штанах. Ритм незатейлив и прост: он скользит, с каждым разом ускоряя темп, но скоро этого становится недостаточно – между ног все пульсирует и почти болит, требуя большего. В какую-то секунду его рука соскальзывает под подушку и натыкается на что-то мягкое. Это домашняя футболка Итачи… Саске не может бороться собой и в два счета избавляется от собственной толстовки. Футболка брата истончилась от многократных стирок, поэтому, когда он надевает ее, то под светло-синей, вылинявшей тканью отчетливо проступают контуры его напряженных сосков. Саске снова ложится на живот и пальцами чуть сбивает одеяло по бокам, чтобы ямка, куда он толкается, стала глубже и уже. Но этого снова оказывается недостаточно, поэтому он быстро стягивает с себя штаны, оставаясь в одних лишь узких боксерах, с растекшимся спереди влажным пятном. Саске ненавидит себя, его лицо пылает от стыда, но бедра движутся все так же резко и ритмично. Словно обезумевший, он трется о постель, вколачиваясь, вбиваясь, дурея от жара острого предчувствия скорой разрядки. Сильная рука сжимается на его плече, волнующий запах окутывает со всех сторон и низкий голос, от которого простреливает жаркой волной вдоль позвоночника, шепчет: «Я люблю тебя…» Саске коротко вскрикивает и замирает, выгнувшись в напряженной дуге. В паху расползается горячее, влажное пятно, затылок печет жаром, мышцы наливаются сладкой истомой… Где-то на периферии сознания вяло трепыхается здравый смысл, но Саске слишком устал бороться с собой. Сон… Ему просто нужно немного, совсем чуть-чуть поспать… *** Он просыпается в холодном поту и несколько минут лежит неподвижно, скованный гадливостью и страхом, паутиной протянувшейся из сна в реальность. Обрывки видений кружатся легким пеплом, истаивая с каждой секундой. Что ему снилось? Глупый вопрос. Да и не сон это даже – воспоминание, на заевшей пленке памяти, обреченное проигрываться снова и снова… Пока он не сойдет с ума. А он, кажется, уже близок – в носу и во рту острый привкус гари, он все еще чувствует запах дыма и жар пламени, что льнет к его спине… Саске в ожесточении трет лицо, стянутое солью слез и пота, пытается перевернуться на спину и только потом понимает, что он не у себя в комнате и не в гостиной. Комната Итачи, понимает он с ужасом. Это все не сон – реальность. Кое-как отлепившись от постели, он с отвращением разглядывает засохшее белесое пятно и благодарит всех богов, в которых не верит, за то, что у него на кровати точно такое же покрывало. Приведя постель брата в порядок, он плетется в душ, где спешно приводит себя в порядок – до начала занятий не больше часа. Конечно, Саске мог бы и не идти в школу, но он слишком хорошо знает себя: сегодня не тот день, когда он может остаться в одиночестве. Дорога до школы, по которой он ходил уже сотни раз, вдруг кажется ему необычайно длинной, серое, налившееся близким дождем небо давит своей тяжестью, заставляя кровь приливать к вискам, а затылок отзываться мучительной болью при каждом шаге. Почему-то его не оставляет чувство, что за ним кто-то следит, но улица пуста, а случайные прохожие не выглядят подозрительными… Паранойя. Саске обещает себе внимательнее читать графу о побочных эффектах в аннотациях. Кое-как добравшись до своего класса, он буквально падает за парту и складывает тяжелую голову поверх скрещенных рук. - Не выспался? Саске готов застонать: сейчас меньше всего на свете ему нужны расспросы одноклассников, поэтому он решает претвориться спящим, в надежде, что от него отстанут. - Ты не заболел? Я могу помочь тебе дойти до медпункта. Или может быть проводить тебя до дома? Саске-кун, ты меня слышишь? С тобой все хорошо? Он с трудом поднимает голову и смотрит красными от недосыпа, таблеток и сигаретного дыма глазами на не в меру болтливую одноклассницу. - Со мной все в порядке, - отвечает он медленно, надеясь, что степень угрозы в его голосе будет достаточной, чтобы отпугнуть кого бы то ни было. В такие моменты он жалеет о том, что в его богатой на подонков жизни не встретился кто-нибудь с ножом или кислотой: всего несколько шрамов и никаких проблем с озабоченными одноклассницами. - Да? Но ты выглядишь таким усталым… И глаза у тебя такие… Ну, усталые, - не унимается девушка, то и дело поправляя окрашенные в странный, блекло-розовый цвет волосы. Саске узнает ее – это Харуно Сакура, староста и отличница, глаз не сводящая с него во время физкультуры, да и остальных уроков тоже. Глядя в эти блестящие, ярко-зеленые от цветных линз глаза, он вдруг понимает, что не отделается так просто. Что-то подсказывает Саске, что как бы ублюдочно он себя не вел, от него не отстанут. Поэтому решает зайти с другого края. - Сакура-чан, - говорит он проникновенно, чуть подаваясь вперед. – Я очень ценю твою заботу, но сейчас мне нужно побыть одному. Поэтому оставь меня в покое на сегодня, хорошо? Если бы человеческую энергию можно было конвертировать в электричество, то от Харуно вполне мог бы питаться небольшой городок месяц-другой. Она вскакивает, шаркнув ножками стула об пол, от чего голова Саске взрывается на тысячу кусочков, и, с энтузиазмом закивав, уносится в противоположный конец класса, где ее, сияющую от сдерживаемого восторга, тут же обступают одноклассницы. Саске выдыхает с облегчением и вновь утыкается лбом в парту. Все уроки он высиживает почти не меняя позы – лежа на столе, укрывшись от взора учителя за обширной спиной Акимичи и учебником. Он настолько устал и вымотан, что не выходит из класса даже во время большой перемены, когда все уходят в столовую или во двор. - Держи, поможет. - Чего вам всем от меня надо? – не выдерживает он, злобно смотря на присевшего за соседнюю парту Узумаки. - Мне ничего, - пожимает тот плечами и протягивает ему бутылку минералки и шоколадку. – Но ты, кажется, с похмелья, так что тебе не помешает. От удивления Саске даже забывает на секунду о головной боли. Вода и шоколадка? Что задумал этот придурок? И что подмешал? - Ты же вроде как с похмелья, да? – не унимается Узумаки, - Тебе нужно попить и поесть. Станет легче, обещаю. В этот момент на Саске накатывает очередная волна головной боли, так что он решает, что хуже уже не будет. Залпом выпив почти половину бутылки, он вдруг с удивлением осознает, что ему действительно полегчало. - Ешь, - говорит Узумаки, разворачивая плитку шоколада и отправляя в рот сразу три дольки. – Тебе еще бы аспирину выпить и витамина С, но… Саске качает головой и осторожно пробует шоколад. Обычно он не ест сладкого, но сейчас организм, кажется, не против. - Не надо таблеток, - говорит он зачем-то Узумаки. Саске слишком давно знаком с такими вещами, так что не смешивает свои таблетки ни с обезболивающими, ни с чем-либо еще. Во-первых ему еще дороги остатки печени, а во-вторых… На самом деле физическая боль была меньшим из зол. Во всяком случае она отвлекала от… Вспомнив про Итачи, Саске опять мрачнеет и отодвигает бутылку и остатки шоколада. - Спасибо, - говорит он негромко и чувствует себя при этом удивительно неловко. - Да не за что, - вдруг широко-широко улыбается Узумаки и хлопает его по плечу. – Ну, ты, в общем, того, поправляйся, а я пойду, меня Киба с Чоджи ждут. С этими словами он уходит, и Саске, наконец, остается в кабинете один. Странно, он желал этого весь день, а сейчас неожиданно ощущает себя неуютно. Доев шоколадку и выпив остатки воды, он действительно чувствует себя лучше, и оставшиеся уроки высиживает почти безболезненно. *** Впрочем, стоит ему только выйти из школы, как беспокойные мысли снова наваливаются на него со всей силой. Саске и не пытается бороться с собой, поэтому достает из сумки помятую пачку сигарет, даже не выходя со двора школы. Затяжка-другая и ему становится чуть легче. - А ты рисковый парень, - смеется Узумаки, поравнявшись с ним. – За это и исключить могут. Саске равнодушно пожимает плечами, школьный устав – последнее, что волнует его сейчас. - Ха-ха, ну и ладно! – непонятно чему продолжает веселиться одноклассник и тоже вытаскивает из кармана сигареты. – Дай прикурить. Саске роется в карманах брюк, а потом останавливается и шарит рукой по дну сумки. Неожиданно его взгляд падает за плечо Узумаки, и сигарета, переломленная надвое, выпадает из его ослабевших пальцев. Ужас и, что гораздо хуже, – отголосок мерзкого, постыдного возбуждения. Саске хочется закрыть глаза и претвориться, что это сон. - Эй, ты чего?! Весь побелел аж, - как сквозь вату долетает до него чужой голос, но Саске не реагирует. Все его внимание приковано к темно-синей машине, припаркованной через дорогу от школы. - Узумаки, - не чувствуя губ, говорит он. - Чего? - Ты… ты видишь ту машину? Одноклассник оборачивается, а потом кивает, словно китайский болванчик. - Вижу. А че? Со зрением беда? Ну, так у тебя глаза-то как у кролика – краснющие! Кстати, тачка ниче такая, я бы не отказался… От чего бы Узумаки там не отказался, Саске уже не важно. Главное, что машина настоящая, а не плод его фармацевтических фантазий. - Мне пора, - бросает он и быстро идет вперед. Обалдевший от такого поворота событий Узумаки что-то кричит ему в след, но Саске уж не слышит – все его внимание приковано к приоткрытому окну со стороны водительского места и тлеющему огоньку сигареты, мерцающему во тьме салона. Когда до машины остается не больше пары метров, он вдруг останавливается. Вовремя проклюнувшийся здравый смысл тревожной сиреной бьется в мозгу. Что он знал о человеке в этой машине? Что он был любовником его брата? Что они, возможно, работали вместе, выполняя не совсем легальные поручения? Саске медлит, жизнь научила его осторожности. Неожиданно мобильник в кармане его пиджака оживает – сообщение от брата. С замирающим сердцем Саске читает лаконичное: «Садись в машину». Все это более, чем подозрительно… Но разве у Саске есть выбор? Брат исчез и шлет ему подозрительные сообщения, а странная машина со странным человеком – единственная ниточка к Итачи. Была ни была, решает Саске и, сжав в руке успокаивающую тяжесть складного ножа, садится в автомобиль на кресло, позади водительского. По статистике это самое безопасное место в машине. К тому же, как показывает опыт, это самое удобное место, чтобы в случае чего приставить лезвие к чужой шее. *** Саске точно знает, что невзлюбил бы этого человека даже в том случае, если бы они просто столкнулись на улице. Но в данной конкретной ситуации он начинает ненавидеть его ровно с того момента, как их взгляды встречаются. Светло-серая, почти бесцветная, радужка и черная точка зрачка. Саске никогда не нравились такие глаза. Глаза утопленников. Глаза волков, выслеживающих свою добычу. Их безмолвная дуэль длится не дольше пары секунд, но когда они отводят глаза, Учиха твердо знает, что каждый из них понял кое-что важное друг о друге. - А вблизи вы не так уж и похожи, - первым нарушает тревожную тишину мужчина. Саске не реагирует на провокацию, он собран и холоден, а рукоять ножа согрелась от тепла его ладони. - Расслабься, а то пупок развяжется, - вдруг смеется собеседник и, выбросив окурок, с механическим звуком закрывает окно. На смуглых костяшках его пальцев запеклись кровавые корочки, словно он дрался совсем недавно. – Тебе не нужно бояться. Не меня, во всяком случае, точно. Саске едва удается подавить волну обжигающей ярости и взять себя в руки. Когда-нибудь - убеждает он сам себя, когда-нибудь он даст выход своей злости. Но не сегодня. Потому что, выбирая между Итачи и собственной гордостью, он не будет раздумывать и секунды. - Где Итачи? – его голос почти не дрожит от бешенства. - А вот это уже сложнее, - беззаботным голосом отвечает мужчина и пару раз щелкает по пластиковой фигурке акулы, висящей на зеркале заднего вида. – Но ты, главное, не кипятись: все будет, я отвезу тебя к нему, но позже. Для начала давай-ка проясним пару моментов, хорошо? Саске во всех красках представляет, как чужая голова с мягким звуком шлепается на асфальт, и кивает. - Ты знаешь, чем занимается Итачи? Ему не нравится, как имя брата звучит в устах этого человека, но он сдерживается. - Подозреваю. - Подозреваешь? – хмыкает мужчина и, заведя машину, плавно выезжает со школьной стоянки. – Хорошо, что подозреваешь, поэтому скажу только одно – это очень опасная работа. Саске замечает в зеркале чужую улыбку и отчетливо понимает, что между фигуркой акулы и этим странным человеком есть кое-что общее: неестественное количество белых, острых и крепких зубов, например. И он бы ничуть не удивился, расти они у собеседника в два ряда. - И? - он внимательно смотрит по сторонам, запечатлевая в памяти маршрут и готовый в любой момент выхватить нож. - А то, Саске, - смеется незнакомец, и Учиха передергивается, - что ключевое слово – «опасная». Чуешь, к чему веду? - С ним что-то случилось?! В автомобиле повисает молчание. - Случилось – понятие растяжимое, - наконец говорит мужчина, заезжая в подземный туннель, освещенный тусклыми оранжевыми лампами. - Есть мнение, что это… «Производственная травма». Саске хмурится, силясь понять, к чему ведет собеседник. Но сам факт того, что с Итачи что-то не в порядке, да еще и эта «травма»!.. - Куда мы едем? - Есть одна частная клиника. Будем там минут через десять. Саске скрещивает руки на груди и впивается цепким взглядом в окно: дороги, здания, повороты, расстояния... Он рисует в уме подробную карту, нанося на нее наиболее приметные объекты, и едва не пропускает момент, когда машина тормозит у небольшого двухэтажного здания. - Приехали. Это очень дорогое и очень… частное заведение. Одно из лучших в стране. Саске скептически оглядывает неприметные стены и окна. Впрочем, стоит им только подъехать к воротам, как уровень «дороговизны» и «частности» начинает быть наглядным. Их останавливают и обыскивают: у Саске забирают ремень с металлической пряжкой, нож и связку ключей, а у его спутника в одежде оказывается целый арсенал из пистолета, нескольких ножей и парочки неведомых Саске штук в рукавах, штанинах и ремне. В просторном светлом холле их встречает молодая черноволосая женщина в униформе. - Добрый день, - вежливо улыбается она. – Я провожу вас. Сначала им приходится надеть бахилы, а потом нацепить белые халаты и только потом они заходят в лифт, где Саске удивляет обилие кнопок для двухэтажного здания. Но когда девушка нажимает на кнопку «-2», то все встает на свои места. В тесной кабине Саске вдруг замечает то, что не бросалось в глаза в машине, когда его новый «знакомец» сидел: огромный рост и невероятно мощное сложение. На секунду его вдруг одолевает старый, полузабытый детский страх – страх перед закрытыми пространствами, и он злится на себя за эту слабость. Наконец, когда двери распахиваются, Саске с облегчением вываливается в просторный светлый коридор. По тому, как уверенно и не смотря по сторонам, идет мужчина, Саске делает вывод, что тот уже бывал здесь раньше, и это иррационально раздражает его. - Прошу, - девушка проводит карточкой, висящей у нее на шее, по специальному углублению возле двери и отступает в сторону. – Когда захотите покинуть палату, просто нажмите на зеленую кнопку. Стерильно – первая мысль, мелькнувшая в голове у Саске при виде палаты. Все вокруг было белым и словно бы подсвечивающимся изнутри. Он несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к такой яркости, и мимоходом подумал, что не смог бы выдержать в такой комнате и дня. Он сделал несколько шагов вглубь палаты и только потом заметил… - Итачи! Саске, не сдерживая эмоций, кинулся вперед, к брату, лежащему на больничной кровати, и схватил его за руку, но тут же отдернул, почувствовав под ладонями жесткость пластиковых трубок. - Что… Что с ним? –севшим голосом, спрашивает Саске, не сводя глаз с брата. - Травматическая кома. Из-за черепно-мозговой травмы. Кома? Что вообще здесь происходит? - Но тогда кто?.. Мужчина достает из кармана брюк мобильник, и Саске узнает характерные царапины на корпусе. Это телефон Итачи. На секунду ему начинает казаться, что земля уходит у него из-под ног. - Что случилось? Он очнется?! - Мы выполняли одно задание, ничего особенного, но нас уже ждали, - говорит мужчина, подходя к больничной кровати и вставая у изголовья. – Это случилось позавчера. Врачи говорят, что состояние тяжелое, но не критическое, так что… Задание? Тяжелое? Не критическое?.. Саске чувствует, как подгибаются ноги, а комната перед глазами начинает плыть. Кое-как добравшись до кресла, он обрушивается на него и немигающим взглядом впивается в лицо брата. На фоне белоснежных простыней, зеленовато-лиловая гематома, расплывшаяся по всей правой половине лица Итачи, выглядит особенно темной и страшной. Саске закусывает щеку изнутри, когда замечает проступившие сквозь белую перевязку капли крови. - Это лучшая клиника и лучшие врачи. Угрозы для жизни уже нет, но сколько именно он пробудет в коме, сказать не может никто. Саске до дрожи в пальцах хочет прикоснуться к брату, но не может. В белых простынях и переплетении пластиковых трубок, он выглядит странно далеким и неожиданно чужим. В этот момент его, словно молнией, пронзает короткое воспоминание о том утре, когда они виделись в последний раз. Итачи знал, отчетливо понимает Саске, знал, что может не вернуться... Отсюда и это странное «я люблю тебя», которое он, эгоистичный дурак, так спокойно пропустил мимо ушей! Если бы он только был внимательнее, если бы он только не был так зациклен на собственных извращениях… Если бы. Но ничего уже не изменить. Ущипнув себя за руку и втянув носом острый больничный запах, Саске приходит в себя. - Кто ты? Ему не нравится этот человек. Ни как он выглядит, ни как он ведет себя, ни то, кем он приходится Итачи, но выбора нет. Этот человек – единственная ниточка к брату и той жизни, что он скрывал от него. - Меня зовут Хошигаке Кисаме, я напарник твоего брата, - осторожно подбирая слова, говорит мужчина, - И своего рода его доверенное лицо, поэтому, до тех пор, пока он не придет в сознание, я буду обеспечивать твою безопасность. Безопасность? Об опасности Саске знает так много, что, наверное, мог бы написать целую книгу. Как и о таблетках, бессоннице и паранойе. И нездоровых сексуальных наклонностях, язвительно продолжает внутренний голос. Он вздрагивает, выныривая из своих мыслей, и натыкается на внимательный взгляд. Этот Хошигаке Кисаме смотрит на него так, словно знает, о чем он думает. Знает, чего он желает. Точнее – кого. Как Итачи мог так поступить? Как он мог доверять этому человеку больше, чем собственному брату? Как Итачи вообще мог доверять кому-либо, кроме Саске? Его Итачи… Его Итачи. Саске не признается себе и никому другому. Но… Это ревность. *** Когда они выходят из клиники, солнце уже клонится к закату, и восток агонизирует всеми оттенками красного. Саске растирает уставшие от яркого света глаза и мысленно прикидывает ближайшую станцию метро. - Ты поедешь со мной. Саске останавливается и свирепо смотрит на собеседника, но тот лишь скалит острые зубы в издевательской полуулыбке. - Так будет безопаснее, - разводит он руками, а потом вдруг серьезнеет. – Итачи уже давно подозревал, что под нас копают, и теперь я вынужден согласиться с ним. Во время задания мы забрали у одних… людей кое-что довольно ценное, так что получилось бы неприятно, если бы тебя похитили и присылали по частям, в надежде вернуть свое. Давай не будем усложнять, хорошо? Ты будешь целее, а мне меньше головной боли. «Похитят»? «Присылать по частям»? Саске буквально физически ощущает, как его загоняют в угол собственных же принципов. Годы травли и жизни в постоянном страхе сделали свое дело: он знает цену жизни, и это совсем не абстрактная величина. Нет, он вовсе не мнит себя уникальным или особенно ценным – все как всегда упирается в брата. Саске знает, чем Итачи приходилось жертвовать ради него, на что идти и что делать. Саске не видел, но догадывался: по следам крови, по запаху пороха, по уродливым шрамам поверх светлой кожи… Он не может умереть сейчас. Он просто не может позволить себе обесценить то, ради чего брат жертвовал собой все эти годы. И Саске наступает на горло собственной подозрительности и неожиданно проклюнувшейся гордости. - Хорошо, - говорит он и садится в машину. – Но где гарантия того, что ты сможешь «обеспечить мою безопасность»? - О, как раз насчет этого тебе волноваться не стоит, - вновь ухмыляется Хошигаке. – Убивать и не давать убить – моя работа. ______________________________________________________________ К этому фрагменту текста есть замечательные иллюстрации работы Aurum_Au: http://pixs.ru/showimage/GLAVA2NARU_8072329_8374808.jpg http://pixs.ru/showimage/GLAVA2jpg_3491674_8374818.jpg http://pixs.ru/showimage/GLAVA2AKUL_8739049_8374828.jpg