Повелительница ветра

***

      Горячий ветер пустыни сегодня был спокойным и даже нежным, он аккуратно, почти невесомо касался кожи. Его порывы были похожи на легкие поцелуи в шею, они трепали пряди волос и незаметно поднимали подолы темных одежд, развевая их в воздухе. Пустыня была безмятежной и спокойной. На небе даже редко проплывали тонкие белые облака. Солнце не жарило, как обычно, а лишь светило, как лампочка на потолке. Темари, держа в руке белую лилию, тихо ступала по пыльной тропе, не заметенной песком, за ней следовали Гаара с Канкуро. Осиротевшая Родственная троица, одетая в черные траурные наряды, шествовала со старейшинами и множеством шиноби Суны к кладбищу.       Вернувшись в Суну после экзамена на чуунина, Темари не сразу вспомнила о том, что отец погиб. Столько всего одновременно свалилось на ее разум: экзамен, нападение Орочимару, Гаара, что девушка запамятовала некоторые очень важные события. Она обдумывала такую потерю. Темари безмерно уважала Четвертого Казекаге и презирала Расу. Как глава селения ее отец был превосходным. Он смог удержать селение во время Третьей мировой войны шиноби и заключить мир с Конохой. Всячески старался поддержать экономическую стабильность в деревне, начав экспортировать даже собственный золотой песок, – делал все, чтобы селение не настиг упадок. Но как отец... Темари ненавидела Расу за то, что он сделал с ее братом. В новорожденного он запечатал Шукаку, сделав Гаару джинуурики, обрекая его на вечное презрение жителями деревни. Раса не давал Темари с Канкуро видится с братом, но даже со стороны девочка видела, как страдает тот маленький мальчик, как он становится все злее и отрешенней от этого мира.       Уже на кладбище Суны девушка стиснула зубы от закипающей злости, когда стоящие рядом старейшины говорили о том, каким хорошим правителем был Раса.       Отца убили. И Темари испытала легкую грусть и поистине незабываемое облегчение. Все это время сердце как будто было обмотано тяжелой цепью, которой не стало. Почти всю свою недолгую жизнь она ненавидела человека, кровь которого текла в ней. Как так можно относиться к собственным детям?! Насколько можно заботиться о собственном селении, чтобы совершенно наплевать на своего сына и желать ему скорейшей смерти?! А ведь она единственная помнила отца таким, каким он был до всего этого. Помнила его нежный голос, его мягкие касания грубыми ладонями, то, как он целовал ее и маму в макушку...       Стоя в первом ряду перед могилой Четвертого Казекаге, Темари ощутила, как по ее щеке катится предательская слеза. Ну и пусть, решила девушка. Пусть старейшины и джоунины, которые весь процесс похорон не сводили глаз с Родственной троицы, видят, что ей не легко и она скорбит, как и многие, что далеко не так. Темари хотелось плакать от осознания того, каким человеком стал ее отец под конец жизни.       Солнце было почти в зените, по небу снова шла небольшая кучка тонких облаков. Ветер начал усиливаться, поднимая мелкие желтые песчинки в воздух, где-то там, в вышине, слышались его завывания. Девушка посмотрела на стоящего рядом Гаару, который на протяжении похорон не поднял головы и не вымолвил ни одного слова. Сейчас мальчик был совершенно безобидным и беззащитным, но на него до сих пор были направлены взгляды, полные страха и презрения. Легко проведя рукой по плечу брата, от чего тот слегка вздрогнул, девушка заглянула в его бирюзовые глаза – безразличие ко всему происходящему отражалось в них, но в то же время Темари видела, как он ищет в сестре поддержку. Сжав ладонь брата в своей на несколько секунд, девушка услышала, как Гаара спокойно выдохнул и прикрыл глаза. Одобрительно кивнув самой себе, Темари вышла из толпы шиноби.       – Спасибо за все, – сказала Темари, подойдя к свежей могиле Четвертого Казекаге, который был прекрасным правителем своей деревни. – Прощай, отец, – сухо выдавила она, и белоснежная лилия легла на желтый песок рядом с каменной плитой.