Два часа пополуночи

Несколько глубоких вдохов — и Грегори всё же нажимает на звонок. Пение птиц эхом разлетается вокруг. Дверь открывает Майкрофт. Он ожидал всё это время, что увидит горничную, что будет ей объяснять причину своего визита. Но тут только Майкрофт и он. Один на один. Замкнутый политик и уставший полицейский. Такие они в настоящем времени. Здесь и сейчас. — Прошу, проходи, — Майкрофт пропускает его к себе. Это огромное здание напоминает заброшенный дом. Таинственный и пустой. Однако внутри него много мебели. И, конечно же, безупречная чистота. Здесь всё пахнет Майкрофтом Холмсом и его величием. — Тебе налить чаю? Грегори отказывается, чем проявляет максимум своего невежества. В его кармане, среди смятых билетов, есть маленькая флэшка. И он хочет сжать её в руке, чтобы понять, насколько всё это ему нужно. Насколько это всё реально. — Я просмотрел записи без тебя, это ведь не проблема? Грег говорит: нет. Грегори считает: уже ничего не может стать ещё большей проблемой, чем его жизнь, связанная с Холмсами. — Всё в порядке. Ты ничего не удалял? И Майкрофт бросает на него взгляд, говорящий «ты это серьёзно?». — Думаешь, я бы просил у тебя помощи, чтобы потом всё удалять? Нет, Грегори, я ничего не удалял. Я надеюсь на то, что ты не будешь делать поспешных выводов. О — снова этот тон — Холмс опускается до снисходительности, которую Грегори ненавидит. Но если он произнесёт это вслух — всё рухнет. Он окажется под завалом собственных чувств, а Майкрофт будет смотреть на это со стороны. Где-нибудь там — где совершенно безопасно. Майкрофт приносит свой ноутбук и показывает запись, на которой двое людей сидят за столом. Они разговаривают и всё точно так, как рассказывал об этом Майкрофт: он отдаёт ключи от машины брату. На записи Майкрофт уходит, как понимает Грег, в свою спальню, а Шерлок валяется на диване минут двадцать, а потом уходит, и снова появляется на записи только ближе к рассвету. — Я понял тебя, — говорит Грег. Майкрофт рядом с ним тяжело вздыхает. — Нет, нет, я так не думаю. — У тебя есть алиби. — Моё алиби, — Холмс впервые повышает на него голос, — подставляет под угрозу безопасность моего брата. — Я не могу игнорировать это. — О, нет, Грегори, — Майкрофт натянуто улыбается, — ты можешь. Ещё как можешь это игнорировать! Обещание — не рубить с плеча. Возможно, Грегори не так хорош в том, чтобы быть честным с собой и с другими людьми. Он многие годы делал вид, что не видит измен жены. Он многие годы делал вид, что не изменяет сам. Он многие годы делал вид, что его жизнь наполнена хоть каким-то смыслом. Он с радостью обманывал себя, полагая, что его работа заполняет пустоту мнимой пользой для всего человечества. Есть мчащий поезд и рубильник, который меняет направление. Первый поворот ведёт к целой толпе людей, второй — к одному конкретному человеку. И насколько верно выбирать второй путь, когда кто-то всё равно умирает? Грегори играет в бесконечную русскую рулетку со своей душой. Его совесть заштопана грубыми стежками из «вы сделали всё, что могли». Злость начинает медленно разгораться внутри, а затем Грег поднимает на Холмса строгий взгляд, который, впрочем, быстро смягчается, сталкиваясь с потерянностью, с которой Майкрофт поджимает свои губы. Он садится за стол, совсем неподалёку. И Грегори бьёт его не словом, а нежным касанием к руке. — Майк? Холмс ненавидит это сокращение. Но ещё больше он ненавидит слабость. — Мне нужно время, — говорит он, — немного времени, чтобы со всем разобраться. Я найду объяснение происходящему. И Шерлок мне поможет. Я думаю, что поможет. Грегори кивает. Он говорит «конечно». Это ведь так просто и очевидно — Холмсы всегда находят ответы. Он говорит «конечно», а после, уже в своей машине, он бросает флэшку на пассажирское сидение и пишет Ричарду: «Получилось». Его руки совсем немного дрожат. И он всё ещё чувствует касание теплых пальцев к своей ладони. В начальной школе Майкрофт играл на рояле. Грегори помнит, как легко его пальцы порхали над клавишами. Он помнит, как эти самые пальцы, спустя одиннадцать лет сжимали на нём рубашку, чтобы он не отстранялся и продолжал его целовать. И Грегори становится интересно, насколько сильно изменился вкус его губ за эти годы и бесчисленное множество испробованных марок сигарет. Грег полагает, что Майкрофт так и не бросил курить.

***

Ненависть. Вот что преследовало его всегда. Порой казалось, что он видит её, как очертания людей вдали. Пусть детально их не разглядеть, но они там — живые, движущиеся, настоящие. Так и ненависть. Майкрофт видел её повсюду. В детстве, в юношестве, даже во взрослой жизни. Местные хулиганы на их улице не могли терпеть его лощёные костюмы. В университете его ненавидели за гордый вид, за которым он прятал свою хрупкую неуверенность в себе. На работе его ненавидели за командный тон и насмешливую улыбку. Его ненавидели за каждый неверный шаг. Впрочем, за верные — ненавидели тоже. И если он пытался действовать, как остальные: веселиться, давать себе поблажки, весь его построенный мир — без гвоздей и клея — начинал трястись и рушится. Впервые это случается на втором семестре. Обычно такие события в жизни называют единичными. Майкрофт до того момента никогда ничего не употреблял, но он о каждом сокурснике знал достаточно, чтобы быть уверенным, что самая лучшая травка — Генри Майлза. А если нужна дурь посильнее — это к Барри. — Наш заучка решил повеселиться? Барри неприятный тип. Таких Майкрофт называет «неудавшимся экспериментом». В детстве он полагал, что таких родители оставляют чисто случайно, а потом жалеют об этом долгие годы и к совершеннолетию выпроваживают во взрослый мир пинками. Барри Парксон — первый в списке, кого Майкрофт стал бы обходить стороной, если бы не Джим. Он покупает им три дозы, и остаётся на ночь в съемной квартире Себа. Он хочет побыть немного нормальным, хочет узнать, насколько низко упадёт, если сделает этот шаг. И он шагает — в самую пропасть. В самую глубь. И когда самолёт начинает падать вниз, он понимает — ещё немного, совсем немного, — и его личный мир взорвётся, так и не достигнув конечной цели. — Я думаю, что нам скоро придёт конец.

***

Несколько часов бумажной работы приводят Грегори к спокойствию. Он настолько отвлекается от своих мыслей, что когда возвращается в реальность, заново учится дышать, потому что в его кабинет без стука заходит Майкрофт. — Грегори, — кивает он. — Только не говори, что дело в твоём брате, — Грег чувствует настоящую усталость. Он смотрит на Холмса в ожидании, когда за его спиной откроется дверь и вихрь новых событий снесёт подчистую его мир, в котором нет даже точки опоры. — Я не могу его найти. Спокойный голос и только во взгляде неописуемый ужас. Грегори воображает, что у Майкрофта в голове сейчас маленькие сигналы бедствия устраивают парад. — То есть? Ты хочешь заявить о пропаже Шерлока? — Я рассчитываю на некоторую твою помощь, — Майкрофт пододвигает к себе стул и садится на него впервые за всё время. Он достаточно брезглив, чтобы не касаться ничего в этом кабинете, но так уж выходит, что сегодня он вынужден проявить терпение. Терпение также распространяется и на глупые вопросы, что чередой вырываются у Грега. Да и кто бы стал молчать? Приходит такой — знаете ли — деловой, требует помощи, а в ответ ни большое спасибо, ни «извини, что снова беспокою, Грегори». — Я не понимаю этого волнения, — Лестрейд вздыхает, — Шерлок в состоянии решить куда-то сходить, где-то остаться, а потом вернуться в свой дом. Эта гиперопека напоминает слежку. Грегори отмечает: у Майкрофта есть пункт насчёт контроля. Грегори отмечает, что его вид напоминает глубоко задетого чувствами человека. Он напоминает Мистера Оскорбление. Видимо, его кишечник сужается и грудная клетка наполняется тем, что было в его животе непереваренным долгие годы. Он делает этот судорожный вздох (который Грег, между прочим, ненавидит) и опускает взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие чёртов зонт. — Боюсь, ты не совсем понимаешь масштаб проблемы. Когда Шерлок внезапно пропадает, это значит, что у него очередной приступ беспамятства. Он не всегда может, — Майкрофт хмурится, — различать лица. И он нуждается в помощи, чтобы вернуться домой и узнать… семью. Друзей. Себя. Грегори готов рассмеяться, потому что Шерлок — это всегда Шерлок. Даже если проходят десятки лет — он всё ещё тот самый мелкий засранец, побеждающий в шахматах и желающий стать пиратом. — Ты уверен, что всё серьёзно? Лестрейду совсем точно не хочется купаться в чужих проблемах, когда у него самого под ногами бассейн из слёз семьи Олсен. Пропал второй ребёнок, а буквально вчера они нашли труп первого, и мать опасается, что второго они (дословная цитата: кучка сраных идиотов) тоже не сумеют спасти. А подозреваемых — всего трое. И все доказательства против них косвенные. Грегори трёт свою переносицу. — Какую помощь ты от меня ждёшь, если твои люди уже, наверняка, патрулируют город. — У меня есть основания предполагать, что он может прийти к тебе. Если такое случится, я надеюсь на твоё содействие. Прошу тебя, Грегори, если я прав, сообщи мне о том, что он у тебя. Грегори бездумно соглашается, но когда он действительно возвращается домой и видит, что в темноте, в его гостиной, Шерлок сидит сложа руки — он не берёт в первую очередь телефон, он не набирает номер. Он смотрит. Шерлок смотрит в ответ. — Мы ведь знакомы, — Холмс начинает говорить, — уверен, что мой брат ждёт твоего звонка, но прежде, чем ты меня сдашь ему, я бы попросил поначалу выслушать меня.

***

Шерлоку с трудом удаётся понять, кто стоит перед ним. Очертания лиц с одной стороны разные, а с другой — боже правый, он не может их между собой отличить. Даже с учётом того, что людей в доме трое, ему постоянно кажется, что он видит всё новые и новые лица. Он цепляется за детали гардероба, за привычки и голоса. Но в некоторые моменты, даже самые фундаментальные вещи не помогают устойчиво стоять на ногах. И Шерлок падает с осознанием того, что в мире нет ничего постоянного. Он один. И его жизнь под толщей воды в несколько десятков метров будто выдумана кем-то. Декорации меняются, остаётся только он — всегда под водой. Всегда без возможности дышать полной грудью. У него есть сигаретный дым. У него есть никотиновые пластыри на руках. — Ты помнишь, что должен сделать? — Да. Выстрелить.

***

Конечно, он звонит Холмсу и рассказывает, что Шерлок у него. Получите и распишитесь. До приезда чёрной машины, Шерлок успевает сказать: — Когда он пришёл ко мне, я не сразу всё понял. Но это было проще простого. — Признаться, я даже его не узнал. До последней детали. — Я правда был в доме премьер-министра. Ночью, седьмого мая. Детали сокрушительного масштаба. — Ты признаёшь свою вину? Шерлок, это серьёзно. Ты говоришь мне сейчас о том, что был на месте преступления. Шерлок даже его не слушает. — Я должен был сразу разгадать эту загадку, но понял всё только после того, как увидел вас вместе. Не верьте ему. Он что-то задумал. — Шерлок, о чем ты говоришь? Последнее слово так и не остаётся произнесено. Приходят люди. Они уводят Холмса, и раздражённый Майкрофт, в своих начищенных ботинках, проходит в гостиную, делает три шага к направлению дивана. Ставит на пол зонт. И просит отсрочить взрыв. — Он сказал, что был там, Майк. На месте преступления. — Он ничего тебе не сказал, — отрезает Майкрофт. Грегори усмехается, его руки сжимаются в кулаки. Он взбешён до неприличия. — Ты не заставишь меня молчать. Майкрофт вздыхает. Из них двоих молчит только он. Его губы поджимаются. Грег полагает, что он сейчас также молча развернётся и уйдёт. Но он стоит, смотрит на то, как сжимаются и разжимаются собственные пальцы. И никакому телепату не узнать, что в этот момент творится в его голове. Но когда он поднимает взгляд и смотрит на Грега, у того начинает частить пульс. — Майк? — зовёт тихо, осторожно. Потому что поклясться готов, что в глазах Холмса он видит слёзы. Идиотский день. Идиотский вечер. Идиотское дело. Он стоит в собственной квартире с бывшим любовником и молчит. Пока тот всё же не опускается на его диван и Грегори не решается подойти. Погладить его по плечу. — Это моя вина, — шепчет Холмс. — Это всё моя вина. Когда Грегори садится рядом, Майкрофт уже дрожит от слёз. И он обнимает его, пытается успокоить. Но ничто на свете не может помочь старшему брату утолить печаль от потери младшего. Или ещё от какой потери. — Мы просто повздорили. Грегори, уверяю, он никого не убивал. Это был не он. Больше чем боли в словах Майкрофта — гораздо больше — Лестрейд слышит в его словах сомнения. И он его за это не осуждает. — Это моя вина. Моя.

***

— Может, нам стоит завести ребёнка? Грегори отрывается от книги только для того, чтобы взглянуть на жену с приподнятой бровью и убедиться, что она не бредит. Джанет прекрасна. Но какой из него отец? — Ты беременна? Она так беззаботно пожимает плечами, будто завести ребёнка точно также, как взять из приюта щенка, что его в любой момент можно вернуть обратно или обменять на другую собаку. Или вдруг понять, что им по душе вообще коты. Грегори на следующее утро, конечно, видит в мусорном ведре использованный тест. И ему даже не нужно брать его в руки — он и так знает, что увидит две полоски. Он берёт телефон, и вместо того, чтобы позвонить Джанет, сказать ей, что он всё знает и что всё будет в порядке — он берёт в руки телефон и отправляет сообщение: «Как думаешь, Майк, я буду хорошим отцом?»