Город Глифов

      Он просто шёл вперёд. Не помнил ни того, кто он такой, ни как он сюда попал. Шёл через пелену тумана, такого плотного и, казалось, почти материального. Там, где он проводил пальцем, туман рассекался, словно вата, и снова схлопывался. А человек всё шёл вперёд, оставляя за собой в этой густой вате рваные, кровоточащие капельками белой росы швы.       Запаха у тумана не было. Настолько не было, что от одной мысли об этом по коже шли мурашки. И дышалось тяжело, словно что-то сдавливало лёгкие изнутри.       Свет тут растекался так же повсеместно и материально, как и туман. Непонятно было ни откуда этот свет льётся, ни даже есть ли в этом месте какой-то конкретный источник света. Казалось, этот белый свет был везде, светился сам воздух, или, может быть, этот самый загадочный туман. Было ли над его головой Солнце, или он был в помещении — человек не мог бы сказать, даже если бы захотел. Но хотел он только одного. Выбраться из этого места.       Тут не было ни Севера, ни Юга, ни Запада, ни Востока. Ни одно из направлений не было, просто не могло быть правильным. Симметрия этого места поражала. Массивный мраморный пол с удивительной красоты рисунком можно было увидеть, только встав на колени и наклонившись очень близко, но и этот рисунок не давал возможности сориентироваться. Он просто каким-то неимоверным образом рассеивал внимание настолько, что, когда одинокий путник снова вставал, он уже не мог помнить, с какой стороны он пришёл и в какую сторону следовал. Поэтому после нескольких безуспешных попыток найти какую-то подсказку в загадочном рисунке камня он решил больше не опускаться на колени и идти прямо, вдоль идентичных по своему строению и внешнему виду столбиков, похожих на разрезанные поперёк античные колонны. Единственное, что различало эти столбики друг от друга — Глифы. На вершине каждого столбика был высечен Глиф. Эта письменность не была знакома человеку, но именно она была сейчас для него единственным лучиком света, единственным ключом к возможному освобождению. Верил ли он в это на самом деле — наверное, нет. Но его истощённому сознанию нужна была хоть какая-то зацепка, и этой зацепкой стали Глифы.       Глифы были очень разными: одни занимали почти весь срез столбика, другие были едва различимы среди мелких трещин в светло-сером мраморе. На некоторых из них были изображены абсолютно понятные знаки: солнце, месяц, несколько видов оружия, животные. Другие были настолько абстрактными, что понять, что они могли бы значить, было абсолютно невозможно. Но человек уверенно шёл вперёд, внимательно всматривался в каждый Глиф, искал хоть какие-то ключи к разгадке.       Прошло несколько дней. Несколько бесконечных дней в плотном, почти материальном тумане. Капли росы были уже не только на швах схлопнувшейся за человеком ваты, но и на самом человеке — если бы в этот момент кто-то увидел его со стороны, то был бы просто очарован этой кристальной чистотой жидкости, которая составляла основу этого тумана. Но внутри он был уже пуст. Просто шёл вперёд, не надеясь ни на спасение, ни на хотя бы понимание. Безучастно прошёл и мимо Глифа Жизни, красивого и величественного символа с изображением Древа. Он был сломлен. Город Глифов не давал ему умереть физически, но медленно и верно выедал его изнутри.       Его тело нашли под старым дубом на опушке леса. В стеклянных глазах до сих пор отражался этот белый туман, эти капли ядовитой росы, и эти вереницы таинственных символов, заглядывающих в самую душу даже теперь, когда Город Глифов отпустил его тело в этот мир. Навсегда.