Книга I На кануне дня святых

Жадно глотая воздух, Владислав очнулся в холодном поту. Он сжал свои руки чтобы убедиться в реальности всего происходящего и не заметил рядом тихо сидящую Бэрллину. Ее окравленное одеяние подчеркивало ее безжизненное лицо, что когда-то было строгим и беспрекословным.       — Ваш отец мертв, — глухо произнесла сухими губами Бэрллина. Смирение и безнадежность граничила с безумством в ее глазах. — Нас уже не спасти. Разлагающийся запах начал сползаться по комнате и тени начали преобретать уродливые очертания, посередине всего этого сидела Бэрл. — Бэрллина, вам нужно успокоиться, — произнес Влад ощущая страх при пересечении взглядов с Бэрл. — Владислав, — Бэрл улыбнулась, но улыбка вышла кривой. – вы знаете что я служу этому дому более 90 лет?       Юноша сглотнул, понимая, что Бэрл окончательно сошла с ума. Владислав почувствовал, как ледяная тяжесть оседает в груди. Тени за спиной Бэрл шевелились, будто живые, сливаясь с узорами на обоях, которые внезапно показались ему слишком похожими на лица — искаженные, страдальческие. Воздух густел, пропитанный сладковатым запахом тления, словно стены дома наконец начали обнажать свою истинную суть. — Девяносто лет, — повторила Бэрллина, и её голос зазвучал как скрип несмазанных петель. — Я видела, как твой прадед умер от рук мужчины с янтарными глазами. Также как и твой отец. — Она резко встала, и её платье, словно приросшее к коже, зашелестело сухими листьями. —Также как и моя сестра.       Тени сгустились у потолка, образуя нечто вроде клубка змей, и Влад инстинктивно отпрянул. Рука Бэрлл дрогнула, указывая на стену за его спиной, где фамильный портрет прадеда медленно истекал чёрной смолой смешанной с золотом. — Нас с тобой скоро также постигнет такая же участь, — прошептала Бэрллина, и в её глазах вспыхнул золотой отсвет. Влад рванулся к двери, но пол под ногами внезапно стал мягким, словно болотная трясина. Тени обвили его лодыжки, тянули вниз, а Бэрллина смеялась — хрипло, надрывно, будто в её горле рвалась ткань. — Нам некуда бежать, дорогой Владислав. — Она шагнула вперёд, с каждим ее шагом запах гнили становился сильнее.       И тогда Владислав понял: запах тления шёл не от дома, а от Бэрл. От страха Владислав инстинктивно схватился за окровавленную биту, лежащую у батареи. Ее холодная, липкая поверхность прилипла к его ладони, а запах железа смешался с уже стоящим в воздухе смрадом тления. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, и в голове пронеслась лишь одна мысль что мигала красным цветом — надо выжить. С криком, в котором смешались ужас и отчаяние, Владислав размахнулся и ударил Бэрллину. Удар пришелся по её шее, и её хрупкое тело с глухим стуком откинулось к батарее. Голова Бэрл неестественно запрокинулась, а её руки беспомощно повисли вдоль тела. На мгновение в комнате воцарилась тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Владислава.       Он стоял, дрожа, сжимая биту в потных ладонях, и не мог поверить в то, что только что произошло. Бэрллина лежала неподвижно, её окровавленное одеяние сливалось с тёмными пятнами на полу. Но, к его удивлению, её грудь слабо поднималась и опускалась — она была жива. Сердце Владислава бешено колотилось, а мысли путались. Он не мог оставить её здесь, но и не мог позволить ей снова встать. С дрожащими руками он нашел старый ремень, валявшийся в углу комнаты, и, стараясь не смотреть на её бледное, почти безжизненное лицо, пристегнул её к батарее. Его пальцы скользили по холодному металлу, а в голове звучал лишь один вопрос: «Что теперь?»       Бэрллина не подавала признаков сознания, но её дыхание оставалось ровным, хотя и слабым. Владислав отступил на шаг, оглядывая комнату. Тени на стенах казались спокойными, но он знал, что это лишь иллюзия. Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Звук щелчка замка прозвучал как приговор. В коридоре было темно, лишь слабый свет из окна освещал пыльные полы. Владислав почувствовал, как тяжесть происходящего давит на плечи, но остановиться он не мог. Ему нужно было найти ответы. В голову не приходило ничего кроме как искать ответы в комнате отца. В ту самую комнату, куда ни ему, ни мачехе, ни Бэрл нельзя было заходить без разрешения отца.       Навстречу ему то и дело попадались слуги. Сначала это были горничные с бельём в руках, их смех звенел, как сотни маленьких колокольчиков. Они обсуждали судьбу мачехи и о том как Владислав станет новым хозяином дома, отвлеченные разговором и сплетнями они не заметили Владислава. Их лица моментально побледнели, и они, сверкая пятками, исчезли за ближайшей дверью. Около массивных деревянных дверей его ждал дворецкий. — Молодой господин, вы же знаете, вам сюда нельзя. — коротко ответил дворецкий предугадав намерения юноши. — Прочь с моего пути, — сказал Владислав с нажимом. Дворецкому ничего не оставалось кроме как подчиниться и открыть двери новому хозяину дома.