Главное - не сойти с ума. Или уже поздно?

«Пять. Четыре. Три. Два. Один.» — звонок в дверь. Малия усмехнулась: строго по часам. Главное — не сойти с ума. Или уже поздно? Все люди когда-то ломаются. Кто говорит, что это не так, просто не ещё не дошёл до своей кнопки завершения прошлой жизни. Переломные моменты важны для людей – после пережитого кошмара они становятся крепче, мудрее и сильнее, как бы стереотипно это ни звучало. Жить тяжело, у каждого свой путь, но проживаем мы его по одинаковым стандартам. Словно по частям, с каждым разом достигая всё нового и нового уровня, и чем дальше и быстрее проходишь, тем меньше сил остаётся на финальные испытания, которые, по правилу, самые гнусные и изнуряющие, требующие весь накопленный опыт – всё, что мы кропотливо собираем со своего рождения, всё, что мы извлекаем из тысячных (потому что с первого раза не всегда получается усвоить непреложную истину, и, конечно, самое важное – самому дойти до того, чтобы понять посыл наших повторяющихся «да за что мне всё это» – непременно, есть за что, и мы это знаем) уроков. А после его вытягивают из нас до последней капельки – и тогда приходит опустошение и безразличие. Уже не ненависть, не боль, не отчаяние. Просто тупое сосущее чувство. И оно не уходит. – Доставка пиццы, – дверь ходила ходуном, а голос курьера устрашающе повышался уже на протяжении трёх минут. Малия не заказывала никакую пиццу, а ей чудесным образом уже вторую неделю два раза в день – в обед и в пять часов вечера – приносили ароматную оплаченную еду. Может, при других обстоятельствах она воскликнула «класс, бесплатный хавчик» и с наслаждением запихала сразу половину куска себе в рот, но девушка лежала и не двигалась, упираясь взглядом в белый потолок. Она изучила его вдоль и поперёк: излупленная по краям краска, отпечаток от крышки из-под бутылки шампанского и свисающая паутина. «Ненавижу паутину. Я же убиралась только вчера..». Сколько длилось «вчера»? Когда в коридоре стихло, Хейл заставила себя встать на ноги и по привычке, сначала посмотрев в глазок и убедившись, что никого нет, открыла дверь. Гавайская. Снова. К слову, она терпеть не могла ананасовую пиццу. Какой урод придумал так издеваться над выпечкой? Малия подняла коробку, отрывая очередную записку с картонной крышки. «Приятного аппетита, дорогая. Гавайская, как ты любишь». Девушка хмыкнула, бросая на стол еду – что-то внутри ёкнуло от этого жеста. Прошлая Она никогда бы так не сделала. Просто выковырила все ананасы и спокойно уплетала съедобную часть. Но Прошлая Она никогда бы не получила эту пиццу, никогда бы не бросила Стайлза, а он бы никогда не стал сосудом для ногицунэ вновь. «Бла-бла-бла. К чёрту» – девушка порвала записку и посыпала обрывки поверх остальных. Накопилось почти половина ведра. А он так и не устал слать ей пиццу с одной и той же запиской. Пластинку что ли заело или он просто не знал, что придумать ещё? Хейл вернулась на кровать, приняв прежнюю позу и снова уставилась в потолок, изредка моргая и шмыгая носом. Она словно проваливалась сквозь кровати, падала куда-то ниже и ниже, пока не достигала раскалённой лавы и не тонула в ней раз за разом – снова выплывала и опять ныряла. А потом открывала глаза и слушала звонки в дверь и голос одного и того же курьера. День сурка, к которому Малия имела старую закалку и плотный узел нервов – её всё устраивало. Как уже говорилось, переломные моменты очень важны. Стайлз бился в грудной клетке в прямом смысле слова. Он стучал, кричал, рвал свои собственные лёгкие и снова возрождался, склеивался по кусочкам. Ему никогда не выбраться из своих же рёбёр, всё равно что клетка – не разорвать, не сломать, не выйти. Только тихонько сходить – нет, сползать – с ума, предаваться воспоминаниям, которые доводили его до последней стадии шизофрении – он чувствовал Её присутствие, видел Её образ, но не слышал ни единого слова. Просто шевеление губ, нежные прикосновения и сочувствующие глаза. «Ты не поможешь мне. Ты – не Она». И образ рассеивался, а Стилински нервно оглядывался по сторонам, а после – садился на кровать и прикладывал ледяные руки к горячей голове. Не помогало. « – Орландо? – воскликнул Стайлз, рассматривая билеты, которые ему только что всучила Хейл. – Ты шутишь? Он притянул её к себе, слыша, как Малия заливисто смеётся и наблюдает за его лицом. Сказать, что он в шоке – ничего не сказать. Парень думал, что они до конца лета останутся в городе и будут купаться в речке через дорогу, но девушка одной секундой перечеркнула все его незамысловатые планы. – Я знала, что тебе понравится, – она невесомо чмокнула его в нос, приподнявшись на носочки. – Ты невероятная, Малия Хейл. Не знаю, что я бы без тебя делал, – скорее всего, попадал в неприятности, хотя он это делал и вместе с ней. Таков он – и это не изменить. » Стайлз снова кричал. Бил стены, стол, опрокидывал шкафы, разбивал в кровь костяшки. И снова всё возвращалось на свои места, кроме рассудка и здравого смысла. Всё тускло. Забывалось. Только образ Малии Хейл не удастся стереть даже чудовищу, завладевшему его телом, хозяином своих воспоминаний всё ещё был он сам. «Лидия, Скотт, Эллисон.. Лидия, Скотт, Эллисон..» – шептал Стилински, незаметно переходя на простое шевеление губ. Только не забыть. Не забыть. По комнате раздавались их голоса, когда удавалось полностью представить друзей, машущих ему рукой или поедающих вместе с ним пиццу – «Эй, это мой кусок... Ты что, украл это?... Стайлз, положи биту! .. Стайлз..» – голоса наперебой со смехом разрывали его голову, он был готов разорвать кожу, вытащить это, чтобы прекратить режущую головную боль. Упал. Темнота. «Пять. Четыре. Три. Два. Один» – не сойти с ума. Звонка в дверь нет. Взгляд в потолок – «облупленные края, паутина, след от крышки. Облупленные края, паутина, след от крышки. Облупленные края, паутина.. Кто такой Стайлз Стилински? Края, облупленная паутина, крышка. Вина. ТЫ виновата. Вина. Паутина». – Ты узнаёшь имя «Малия Хейл»? – спрашивает отражение в зеркале, когда Стилински подходит к нему, пристально разглядывает красивую резьбу и убирает пылинки с краёв. Возможно, это из прошлого века. «Где-то видел. Вспомнить бы где..». Отражение держит в руках две бумажки и лучезарно улыбается. – Нет, – пожимает плечами Стайлз и читает, что на них написано, склонив голову вправо, чтобы получше разглядеть буквы. «Орландо. Красивый город. Вот бы там побывать». Главное – не сойти с ума. Или уже поздно?