Не оглядывайся назад

      Темное ночное небо озаряется сотнями разноцветных искорок, которые немного слепят глаза. Вокруг медленно падает снег, и оседает на моих длинных ресницах, волосах и одежде. Я кутаюсь в свою плюшевую шубу, которую накинула сверху на платье, посчитав, что не успею замерзнуть, пока смотрю фейерверки. Ошиблась. На улице оказалось холоднее, чем я думала.       Вокруг куча людей, и все радостно смеются и переговариваются о том, какой красивый салют заказали Арсений и Луша, но я никак не могу сосредоточить взгляд на летающих огоньках, потому что буквально в нескольких метрах от меня стоит Антон, который тоже не обращает ни малейшего внимания на происходящее в небе. Шастун опирается локтями на кованые перила и с пустотой в глазах смотрит куда-то себе под ноги. Прикусываю нижнюю губу, снова и снова прокручивая в голове разговор с Лушей о том, что Антон расстался с Гелей, и ребенок оказался не его. Я понятия не имею, что он сейчас переживает и чувствует, и почему ничего не сказал мне. Кажется, мы не общались с ним целую вечность, но, несмотря на это, я до сих пор считаю его своим лучшим другом и человеком, с которым когда-то делилась всем, о чем я переживаю. Думаю, что нужно подойти и поддержать его, хотя разум кричит о том, что мне не стоит вообще приближаться к нему, напоминая, чем закончился наш спонтанный танец. Меня потянуло к нему, как будто мы два магнита с противоположными полюсами, и я чертовски этого испугалась. И я боюсь этого до сих пор, боюсь подойти к нему и снова что-то почувствовать. Это будет значить, что моя болезненная зависимость от Шастуна никуда не делась, она просто спряталась внутри, но при любом подходящем моменте готова снова вылезти наружу. Отворачиваюсь от парня, чтобы лишний раз не думать о его страданиях и переживаниях, однако ноги сами ведут меня к Шастуну, совсем забыв спросить меня.       Когда уже стою рядом, он тут же поднимает на меня взгляд и грустно улыбается, поджимая губы.       – Не замерзла? – спрашивает парень, на что я лишь отрицательно киваю головой, давая себе минуту собраться с мыслями и сказать правильные слова, но в голове буквально застряли слова Луши, и я не могу думать ни о чем другом.       – Почему ты не сказал мне, что вы расстались?– часто моргаю, чтобы скинуть с ресниц снег, но он и не думает слетать. Не вижу удивления на лице Антона, наверное, потому что он знал, что Арс в любом случае расскажет об этом жене, а Луша не выдержит и растреплет все мне.       – А зачем? – спрашивает Шаст, и я лишь молча вскидываю брови наверх, удивившись его ответу. Парень отводит взгляд в сторону, и я повторяю за ним, наблюдая за тем, как быстро сменяются цвета салютов. С одной стороны, я понимаю его. Мы давно не общаемся, и если я и не потеряла ощущения близости с ним, за него я отвечать не могла. Поджимаю губы, понимая, что на этот раз все действительно по-другому. Чувствуется, что он пережил это. Пережил наши отношения, пережил чувства ко мне, если они и были. А мне почему-то хотелось верить ему, верить, что были, и что он не обманывал меня. Что у нас все было по-настоящему, хоть и очень недолго.       Если бы полгода назад мне кто-нибудь сказал, что ребенок Гели не от Антона, и что они расстанутся, я была бы вне себя от счастья, я бы разобралась со всем, убедила бы себя, что теперь все получится, что нам теперь ничего не мешает, и мы можем быть вместе. Но сейчас, спустя шесть месяцев, пять из которых, я в отношениях с Даниилом, эта новость не вызывает у меня ничего кроме тревоги, страха и грусти. То, что еще полгода назад могло сделать меня по-настоящему счастливой, сейчас давит на меня как тяжелым грузом, и я не понимаю, почему.       Я так и не придумала, что можно ответить на его вопрос «зачем?», поэтому я молча стою, поджав губы, но он неожиданно для меня продолжает.       – Зачем мне рассказывать тебе о том, что снова все запутает? – спрашивает парень, заглядывая прямо мне в глаза, и от этого взгляда у меня по спине бегут мурашки. Внушаю себе, что это от холода, и эта мысль меня успокаивает, хотя подтекст его вопроса заставляет задуматься. Снова все запутает? Что он имеет ввиду? Что я только и жду, когда он расстанется с Ангелиной, чтобы тут же побежать обратно к нему?       – Почему ты решил, что это все запутает? Мне очень жаль, что ребенок не твой. – опускаю взгляд в пол, разглядывая на асфальте свежий снег. Ложь. Мне лишь жаль, что ему больно. Мне плохо от того, что его обманули, и от того, что он страдает. Но меня нисколько не расстроил тот факт, что у них ничего не получилось. И эта мысль пугает меня еще больше мурашек по коже от взгляда его зеленых глаз.       – Потому что я знаю, что ты счастлива со своим шефом, и я не хотел ничего портить. Нам лучше продолжить быть друзьями. – произносит парень, на этот раз засунув руки в карманы и опустив взгляд на мои пальцы, которыми я начинаю нервно перебирать. Он прав. Хоть мне и не хочется этого признавать, но я бы действительно снова запуталась, я стала бы вспоминать о том, как я сильно его любила, как мечтала о том, чтобы у нас все сложилось, и как мне было невыносимо плохо после расставания. Я бы стала вспоминать все это, и наделала бы глупостей. А он в очередной раз поступил правильно.       Нам лучше продолжить быть друзьями.       Несмотря на то, что внешне он держится, я чувствую, как надломлен его голос. Он сломлен новостью о ребенке. Я не представляю, каково это, почти целый год засыпать и просыпаться с мыслью о том, что ты совсем скоро станешь папой, что у тебя будет семья, а потом в один день потерять все это. Даже если он не любил Ангелину, я уверена, он уже успел полюбить своего еще неродившегося ребенка, который оказался совсем не его. Я даже не могу вообразить, как плохо ему сейчас.       – Давно ты все узнал? – спрашиваю я, найдя глазами его замерзшую руку на кованых перилах. В голове вертятся навязчивые мысли о том, чтобы крепко обнять друга, но я пытаюсь скорее отогнать их. Признаюсь себе, что боюсь снова почувствовать к нему что-то. Снова запутаться, снова окунуться в то состояние, из которого я кое-как выкарабкалась полгода назад.       – Две недели назад. Случайно увидел ее переписку с каким-то парнем. Операция по выкачке из меня денег с треском провалилась. – парень ухмыляется, но я вижу в этой легкой улыбке столько боли, что мне становится трудно дышать. Все-таки не могу сдержаться и нахожу своими пальцами его руку и легонько сжимаю ее в знак поддержки. Он раскрывает свою ладонь и помещает мою руку в своей, сжимая ее в ответ, а затем переводит взгляд с наших сцепленных пальцев на мое лицо. Парень улыбается, но уже совсем другой улыбкой. Улыбкой благодарности и мне кажется, что сожаления. Только непонятно, о чем.       – Мне очень жаль, Тош. Правда. Я не представляю, каково тебе... - голос срывается от нахлынувших на меня эмоций, и парень тянет меня к себе, хотя это я должна была обнять и поддержать друга. Но на деле я опять отказываюсь прижатой к его теплой груди. Я глубоко вдыхаю в себя его приятный аромат и прикрываю глаза, стараясь держать слезы внутри, чтобы не показать парню насколько сильно я рада снова обнимать его, хоть уже не с теми намерениями и мыслями.       Импровизатор покачивается из стороны в сторону, утягивая меня за собой, и я чувствую как меня начинает клонить в сон. В его объятиях настолько тепло, уютно, спокойно и трепетно одновременно, что я не хочу заканчивать это. Я хочу остаться в этом моменте подольше, еще немного почувствовать частый стук его сердца, аромат ментола и табака, по которому жутко скучала и ощутить что-то теплое и родное, родом еще из детства. Чувствую у себя в волосах его пальцы, и по коже прибегает табун мурашек, а в голове галопом проносятся воспоминания о том, как непередаваемо приятно мне было рядом с ним.       Забываюсь в своих чувствах и мыслях и не замечаю, как закончился салют и гости стали возвращаться в ресторан, чтобы начать разъезжаться по домам. Отрываюсь от Антона только когда слышу стук каблуков проходящей мимо мамы Арсения, и понимаю, что позволила себе слишком много.       – Извини. – виноватым голосом произношу я и прочищаю горло, в котором буквально застревает комок из невысказанных слов.       – Перестань. Мне тоже было это нужно. – он улыбается, и мне становится на чуточку спокойнее. Поджимаю губы и разворачиваюсь от Антона, еще минуту чувствуя на своей спине его взгляд. Мы расходимся друзьями, но почему-то на душе тошно ровно в такой же степени, как и полгода назад.       Когда почти все гости уже разошлись и в зале ресторана осталось всего несколько человек, в числе которых - молодожены, я подхожу к ребятам, чтобы снова от души их поздравить. Поправляю шарф на шее, убедившись, что горло полностью закрыто и меня не продует, пока я жду такси. Чмокаю ребят в щеки, в очередной раз желая все, что только приходит на мой не самый трезвый ум, и в то время как Луша внимательно слушает мои изобретательные поздравления, Арсений откровенно смеется над ними.       – Диан, ну при всем уважении... конечно, красивого дизайна гостиной нам еще никто не желал. Или ты это так ненавязчиво продвигаешь свои услуги?       Сначала я с детской обидой в глазах смотрю на Попова, а потом перевожу взгляд на Лушу, которая тоже еле сдерживает смех, и мы все вместе взрываемся в приступе хохота.       – До скорого, пьянь. Второго января ждем вас в гости.       Снова обнимаемся с молодоженами, и они со второго раза все-таки выпроваживают меня из зала. Пока иду до дверей, заказываю такси через приложение, и думаю о том, какая Луша счастливая женщина. Понимаю, что такой счастливой ее мог сделать только Попов. Только он, и больше никто.       На телефон приходит смс, что машина прибудет через 5 минут, и я со скрипом открываю дверь ресторана, решив подождать на крыльце.       На улице оказывается еще холоднее, чем когда мы ходили смотреть салют, и я кутаюсь поглубже в шарф. Снег продолжает валить крупными хлопьями, и я радуюсь, что на новый год будет достаточно много снега. Делаю глубокий вдох, но вместо свежего воздуха мне удается уловить легкий аромат сигарет. Догадываюсь, что кто-то курит за углом ресторана, однако прислушавшись к тихим мужским голосам, понимаю, что это не просто кто-то, а Дима Позов и Шаст собственной персоной.       – И как она отреагировала? – узнаю голос Димы и навостряю уши. Отчего-то мне кажется, что этот разговор крайне важный и не для моих ушей. Но тем интереснее.       – Спросила, почему я не сказал ей сразу. Зачем я бы стал ей что-то говорить? Я бы все только испортил, она бы стала сомневаться в своем выборе, но я вижу, что она любит этого Данила. Я хочу, чтобы она была счастлива, вот и все. – догадываюсь, что речь идет обо мне, и вижу приближающуюся к ресторану машину, которая должна довезти меня до дома. Переступаю с ноги на ногу, снова начиная нервничать. Понимаю, что мне нужно садиться в машину, но не могу сдвинуться с места.       – А ты? Это конечно все очень благородно, но ты вообще когда-нибудь думаешь про себя? Ты что-то к ней чувствуешь? – вижу, как машина останавливается прямо напротив входа, а мобильник в руке начинает вибрировать, оповещая о том, что такси приехало, и мне нужно подойти к нему. Но я не могу пошевелиться, как будто примерзнув к этому месту. Я должна услышать ответ Шастуна. Должна.       – Какая разница, что я чувствую? Если она счастлива с ним, не имеет никакого значения, что я до сих пор люблю ее. Я хочу ее счастья, и если она счастлива с ним, значит она будет с ним. – коленки подкашиваются от его слов, а глаза вмиг застилает пелена из слез.       Люблю.       Он сказал, что любит меня. До сих пор любит.       Прикусываю нижнюю губу до боли, стараясь сдержать рыдания, пока телефон буквально разрывается от звонков таксиста. Я не знаю, что мне делать, я хочу просто раствориться в воздухе. Водитель снова напоминает о заканчивающемся времени его ожидания сообщением, и я все-таки отрываю пристывшие к асфальту ноги с места, делая над собой огромное усилие, и иду до такси, как будто пребывая в густом тумане, в котором до меня слабо доносятся тихие слова Димы:       – Шаст, блин. Гребаная мать Тереза.

*** *** ***

      Картинка в глазах плывет, и я не понимаю от чего, то ли от слез то ли от выпитого алкоголя. Понятия не имею, зачем я это делаю. Зачем снова пью, стараясь забыть взгляд зеленых глаз на своем лице и мурашки по коже. Не знаю, зачем, просто потому что хреново.       Хреново осознавать, что то, что я забывала целые полгода, снова завладело моим сознанием всего за одну встречу с Антоном.       Не могу поверить, что он любит меня. До сих пор. Он не сказал мне всего этого, чтобы я была счастлива с Данилом. Настолько правильно, что противно. Типичный Шастун.       А самый интересный и главный вопрос: стоят ли эти жертвы моего счастья? По-настоящему ли я счастлива с Данилом? Или я просто так пыталась доказать себе, что мне может быть хорошо и без Антона? Так пыталась доказать, что не заметила, как уже почти полгода в отношениях с Николаевым. В отношениях, в которых мне абсолютно не на что пожаловаться. Он самый замечательный парень, которого только можно придумать. Он покупает мне цветы и подарки, приносит завтраки в постель, кормит меня куриным бульоном, когда я болею, возит по магазинам и никогда не повышает на меня голос, даже если я действительно накосячила. Вы спросите, что же еще нужно нормальной девушке? Я не знаю. Наверное, потому что таковой не являюсь.       Спрыгиваю с подоконника, перед этим освободив запутавшиеся в пледе ноги, чтобы снова пополнить свой, уже не помню какой по счету, бокал вином. Выбрасываю опустевшую бутылку в мусорное ведро и решаю включить музыку, чтобы хоть немного разбавить обстановку, сильно давящую на мою психику. Включаю первую попавшуюся в плейлисте песню и возвращаюсь обратно на подоконник, делая большой глоток из бокала.       Бесполезно и бессмысленно отрицать, что у меня остались чувства к Шастуну. Я поняла это в первую же секунду нашего импровизированного танца, когда внутри все сжалось в один маленький комочек, когда его ладони слегка коснулись моей талии. Раньше я думала, что хуже моей привязанности к Кириллу уже не будет. Однако с ней мне удалось справиться, в отличие от чувств к Антону.       Наблюдаю за тем, как за окном крупными хлопьями падает снег, и прижимаюсь горячим лбом к холодному стеклу, глубоко вздыхая. И снова я в том же состоянии, что и шесть месяцев назад. Снова все внутри мечется из стороны в сторону, снова я пью, пытаясь заглушить боль в груди, снова я стараюсь засунуть свои чувства куда-то подальше и поглубже. Снова очень хочется курить.       Вскакиваю с подоконника, быстрым, но не совсем уверенным и твердым, шагом направляюсь к своей тумбочке в спальне. Вытаскиваю оттуда пачку сигарет и зажигалку, которые не брала в руки уже почти четыре месяца. Данил не запрещал мне курить, но я сама понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я бросила, как только мне показалось, что в жизни все начало налаживаться. Показалось.       Все, что я старательно строила и внушала себе эти полгода, оказалось разрушено несколькими словами. Я до сих пор люблю ее.       Он что, серьезно? Он до сих пор любит меня? И даже не потрудился мне об этом сказать? Только посмотрите на него, какие жертвы! Молчать, чтобы я была счастлива. Хочется заорать. На него.       Он стоял там на улице такой разбитый и несчастный, что мне захотелось обнять его и никогда больше не отпускать. Я подумала, что если вдруг не подойду к нему, то потом буду жалеть. Очень долго жалеть. В его объятиях мне было так спокойно, и я ловлю себя на мысли, что очень хочу оказаться там снова. Снова слушать стук его сердца и вдыхать тонкий аромат его парфюма.       Утираю слезы, слегка прикусывая сигарету зубами и поднося к ней огонь. Подхожу к окну и открываю его, предусмотрительно закутавшись в теплый плед. В лицо тут же задувает холодный ветер вперемешку со снегом, но я не тороплюсь закрывать окно. Такое впечатление, что морозный воздух поможет мне прийти в себя.       Делаю глубокий вдох, чувствуя, как сигаретный дым проникает в каждую клеточку моего тела, и мышцы тут же расслабляются. Я прикрываю глаза, но в голове лишь озабоченное и грустное лицо Шастуна. Очень странные чувства. Я злюсь на него. Мне больно от мысли о том, что он сейчас чувствует. Все внутри дрожит от осознания, что зависимость от человека иногда бывает намного серьезней табачной или алкогольной. И это как раз мой случай.       Что я чувствую к нему? Не знаю. Или просто боюсь признаться самой себе. Но одно я знаю точно. Если бы я остыла к этому человеку, то пришла бы домой после свадьбы, легла спать и забыла бы обо всем. Я же не могла сомкнуть глаз, следующий день ходила как в воду опущенная, а сейчас вообще сорвалась. Дурочка.       Тушу бычок об железный откос и выбрасываю сигарету на улицу. Боюсь представить, что обо мне подумает Данил, когда увидит, что я тут делаю. Но на самом деле мне наплевать. И, наверное, всегда было. Закрываю окно, глубже кутаясь в плед, и меня передергивает от холода. Беру в руки опустевший бокал и грустно вздыхаю. Вино закончилось. Это знак, Ковалевская. Хватит.       Ставлю бокал в раковину и споласкиваю его теплой водой, которая обжигает мои замерзшие руки. Шмыгаю забитым носом и смахиваю запястьем слезы со щек. Хватит, пора заканчивать этот сериал. Вообще-то, он уже давно закончился.       В очередной раз убеждаюсь, что как только Шастун снова появляется в моей жизни, все идет наперекосяк. Не виню его. Он не специально. Просто это уже как закон природы. Он не хочет ничего портить, но в итоге все равно рушится все, начиная с моих отношений с Данилом и заканчивая моим психическим состоянием.       Не слышу, как хлопает входная дверь и в квартиру заходит Даня. Понимаю, что он дома только когда парень подходит ко мне сзади и крепко обнимает.       Хочу улыбнуться ему, но не могу. Вместо этого кое-как растягиваю на губах грустную ухмылку.       – Привет. Я жутко соскучился. – шепчет он мне на ухо и целует в шею, но мое тело никак не реагирует на его прикосновения. Сейчас я буквально готова проклясть Шастуна. Когда мысли снова заняты только им одним, во мне нет места для других чувств и для других людей. В голове вертится лишь одно имя. Антон.       – Я тоже. – выдавливаю из себя более менее адекватную улыбку, но голос дрожит, и Данил сразу чувствует неладное, разворачивая меня к себе лицом. Парень обеспокоенно смотрит на меня, а потом замечает в раковине винный бокал, и очевидно, чувствует запах сигарет. Данил бережно обхватывает мое лицо своими большими ладонями и гладит большими пальцами по щекам.       – Что случилось, милая? – Николаев смотрит в мои глаза с такой заботой и беспокойством, что я готова провалиться сквозь землю. Он заботится обо мне, а мои мысли заняты абсолютно другим человеком.       – Ничего не случилось. Просто решила расслабиться, сбросить стресс. – объясняю ему и молюсь, чтобы мои оправдания выглядели правдоподобно. Мужчина приближается к моему лицу и чмокает в нос, прижимая меня к себе и зарываясь рукой в мои волосы.       Обнимаю его в ответ и прикрываю глаза, стараясь почувствовать то же, что и в объятиях Шастуна. И мне становится страшно, когда я понимаю, что ничего похожего нет. И никогда не было. Я просто забыла, каково это, ощущать себя в объятиях Антона.       – Ну что, расслабилась? – спрашивает парень, и я заставляю себя кивнуть.       – Хочешь кушать? Ты же только с самолета. Давай я что-нибудь приготовлю. – высвобождаюсь из его объятий, но он лишь отмахивается.       – Нет, я так устал, что на переваривание еды нет сил. – он улыбается, и эта улыбка напоминает мне, что до очередного появления Шастуна в моей жизни у нас все было отлично. Даниил мне искренне нравился, и я не думала ни о ком, кроме него. Всеми силами настраиваю себя на эту позитивную волну, и на этот раз улыбка получается искренней. – Я в душ и спать.       Парень еще раз коротко целует меня в губы и уходит в ванную. Разворачиваюсь к окну лицом и опускаю руки по бокам.       Оглядываю кухню. Беспорядочно взбитый плед на подоконнике, пачка сигарет и зажигалка Шастуна, справа стоит пустая бутылка вина и бокал, а на душе скребут кошки.       Поздравляю, Ковалевская.       Ты вернулась в ту самую задницу, из которой полгода назад еле себя вытащила.

*** *** ***

      За окном ярко светит солнце, давая надежду на прояснение в душе, и на удивление, настроение у меня намного лучше, чем вчера. Может быть, я просто очень скучала по Даниилу?       Мысленно говорю себе, что мне не на что жаловаться и не от чего убегать, что у меня все хорошо, и я счастлива. По сравнению с моим внутренним состоянием полгода назад, я действительно счастлива. А если вспомнить, кем это состояние было вызвано, то все окончательно встает на места.       Почему тогда его образ и грустные глаза до сих пор застряли в моем сознании? Отгоняю навязчивые мысли, стараясь заняться делом. На сковородке жарится глазунья, щедро присыпанная специями, по телевизору показывают какой-то предновогодний старый фильм, а из соседней комнаты доносится громкий голос Данила, который пытается решить все рабочие вопросы в этом году. Мысленно составляю у себя в голове список планов на день, один из которых уже оказывается выполнен. Раскладываю по тарелкам яичницу и ставлю кипятиться чайник.       – Дань! Иди завтракать!       Напоминаю себе, что сегодня еще нужно убрать квартиру, поставить и нарядить елку и сходить в гипермаркет, купить продуктов на новый год. В детстве мама всегда наряжала елку 30 декабря, и я не стала изменять этой традиции. Решаю накидать список продуктов в заметках, чтобы ничего не забыть и беру в руки телефон, попутно разливая чай по кружкам.       Когда уже доедаем яйца, болтаем о том, как безответственно некоторые клиенты относятся к датам проведения замеров и согласования проектов. Полностью соглашаюсь с парнем, вспоминая случай, когда клиент проспал время нашей встречи, и ее пришлось переносить аж на неделю вперед, и у меня полетели все остальные связанные с этой встречей мероприятия.       – Ладно, выдыхай. Давай сходим куда-нибудь, проникнемся новогодней атмосферой. Я знаю тут рядом с домом классный ресторанчик, посидим вечером, отдохнем. Ты как? – мужчина встает из-за стола, убирая тарелку в раковину, и тут же подходит ко мне сзади, обнимая меня за плечи и чмокая в макушку.       – С удовольствием. – улыбаюсь парню, но внутри почему-то все сжимается от беспокойства. Не ощущаю того комфорта и спокойствия, которые обычно чувствую рядом с ним. В сотый раз проклинаю Шастуна за то, что он снова все перевернул. Все внутри меня.       – Тогда давай разбирайся с елкой, я доделаю все дела, и пойдем.       Поджимаю губы в улыбке и киваю ему. Настраиваю себя на уютный вечер в компании с любимым, и на какое-то время у меня получается сохранить этот настрой.       Уборка занимает у меня почти весь день, и к пяти часам от усталости гудят все конечности. Пока я протирала пыль и мыла полы, Даниил оживленно разговаривал по телефону, то ли по работе, то ли о чем-то личном. Не обращаю на это внимания, уже без сил отправляясь на балкон за коробкой с елкой и игрушками.       Иголки приятно колют руки, и внутри неосознанно создается праздничное настроение, как в детстве. Я так любила этот праздник в детстве, когда весь день смотришь с родителями советские фильмы, воруешь всякие вкусности со стола, с восхищением наблюдаешь за салютами и зажигаешь бенгальские огни, потом скорее бежишь спать, чтобы побыстрее проснуться, разбудить Антона, который спал на соседнем диване и вместе раскрыть подарки. Почти каждый новый год мы отмечали вместе с Шастунами. И когда я переехала из Воронежа в Москву, мы всегда встречали Новый год вместе с Антоном. Только сейчас я понимаю, что это мой первый Новый год без него.       Вешаю на елку последнюю игрушку из коробки и включаю гирлянду в сеть, чтобы проверить, как она горит. Остаюсь довольна проделанной работой и опираюсь спиной о шкаф, с удовольствием разглядывая свой мини-дизайн проект.       – Ты уже закончила? – спрашивает Николаев, подойдя ко мне и присаживаясь рядом со мной на корточки. Парень обнимает меня рукой и прижимается щекой к моей. Кожу слегка покалывает от его колючей щетины, и я машинально отодвигаю лицо.       – Да. Осталось гирлянду на стену повесить красиво, но это потом сделаем.       – Тогда одевайся. Я заказал столик на восемь часов. – парень, кажется, не замечает моего отстранения, и коротко чмокнув меня в губы, уходит из гостиной. Решаю поступить, как он и просто закрыть глаза на свое плохое настроение. Списываю его на предпраздничное выгорание. Это просто такой период. Он пройдет.       Смотрю на часы и понимаю, что до выхода осталось буквально двадцать минут, и я ничего не успеваю сделать. От безысходности решаю обойтись без макияжа, расчесываю волосы, придавая им небольшой объем, и надеваю черное свободное платье-трапеция, дополнив простой образ блестящими гвоздиками в ушах и похожим кулоном. Быстро подкрашиваю губы бордовой помадой, когда Даня уже заходит в комнату, сообщая о том, что пора выходить. Мне прилетает комплимент о том, как я прекрасно выгляжу, и признаюсь честно, это поднимает мне настроение.       Когда заходим в ресторан, в нос тут же ударяет запах корицы и мандаринов, и у меня буквально за минуту появляется новогоднее настроение. В воздухе играет блюз, а в ресторане каждый сантиметр свободного места украшен елочными игрушками, ароматными еловыми ветками и подарками. Внутри появляется легкое воодушевление, и на губах впервые за день расплывается искренняя улыбка.       Нас сажают за столик, который стоит немного поодаль от всех остальных, и тут же приносят меню. Глаза разбегаются от большого выбора и от отсутствия аппетита, и недолго поразмыслив, заказываю себе греческий салат и бокал белого вина. Данил берет себе телячий стейк и просит бутылку шампанского, что меня немного удивляет. Пока ждем своих блюд, болтаем о том, кто как праздновал Новый год в детстве. Оказалось, что в их семье никогда не едят оливье и селедку под шубой.       – Что вы тогда вообще ели? Это же основные блюда. – смеюсь я, допивая свой бокал до дна и отставляя его в сторону.       – Папа каждый год придумывал что-то новое. Основной у нас был салат с ананасами и шампиньонами. Знаю, звучит не очень, но на деле супер вкусно. Если хочешь, можем приготовить.       – Давай. Если честно, это оливье уже надоело. – улыбаюсь ему, но на самом деле до сих пор чувствую в груди какой-то ком, недосказанность, беспокойство. К нам подходит официант, поставив каждому по блюду и два бокала для шампанского, которые тут же наполняет игристым напитком. Даниил берет в руки бокал и с широкой улыбкой смотрит на меня. Внутри что-то переворачивается от его взгляда. Отчего-то мне кажется, что тут что-то не то.       Беру в руки свой бокал и готовлюсь удариться хрусталем, но парень, кажется, хочет сказать тост.       – Диан, – Николаев делает паузу, чем заставляет меня волноваться. – Несмотря на то, что я директор крупной дизайнерской компании, говорить красивые торжественные речи я не умею. – я сглатываю, выдавливая из себя улыбку, но на самом деле мне становится жутко страшно. – Я очень рад, что мы наконец-то с тобой нашли друг друга. Ты мне всегда очень нравилась, еще с того самого дня, когда я пролил на тебя кофе в торговом центре. Всегда нравилась, но только недавно я понял, что на самом деле я тебя чертовски люблю. - у меня буквально перехватывает дыхание, когда я вижу, что второй рукой он тянется к внутреннему карману пиджака и вытаскивает оттуда маленькую бархатную коробочку. Легким движением пальца он открывает ее, и я вижу кольцо. Обручальное кольцо. Господи. – Выходи за меня.       Я не знаю, как я сейчас выгляжу со стороны, но судя по Даниному лицу, моя реакция его не очень обрадовала. Парень с ожиданием вдохновлено смотрит на меня, а я лишь молча хлопаю ресницами, вперившись глазами в блестящее кольцо, которое после одного моего слова перекочует на мой безымянный палец. Всего одно слово. Все внутри сжимается в один маленький комок, и я погружаюсь в себя.       У меня перед глазами вдруг рисуется яркая картинка. Семья. Большой деревянный дом, обставленный по нашему совместному дизайн-проекту, с большой зеленой лужайкой и качелями, на которых радостно качаются дети. Ярко светит солнце и поют птицы. Я лежу в гамаке, перелистывая страницы старой книги, и внимательно вожу глазами по строчкам. Пахнет мясом на гриле. Чуть поодаль, рядом с мангалом стоит Данил и радостно машет мне рукой. К нему бегут дети, и он забрасывает их на свои широкие плечи, кружа их в воздухе. Они заливисто хохочут, и когда Даниил спускает их на землю, они бегут ко мне.       И вроде бы все хорошо. Об этой картинке многие женщины мечтают долгие годы, и у меня она может случиться уже очень скоро. Но почему-то вместо радостной улыбки на глазах наворачиваются крупные слезы.       Я не чувствую счастья и воодушевления, когда представляю это все. Мне страшно, жутко некомфортно, как будто там не я, там не мое место. Он – не мой человек. И мне очень жаль, что я осознала это только сейчас, когда мне сделали предложение.       Понимаю, что слезы уже рекой льются по щекам, и я поднимаю взгляд на Данила, который еще не знает, что это не слезы счастья. Но, кажется, когда он видит мое выражение лица, он все понимает. Парень закрывает коробку с кольцом и опускает взгляд вниз. Я прикрываю губы, которые искривляются от истерики, подступающей к горлу. Не нахожу другого выхода, кроме как встать и уйти отсюда. Я не знаю, что ему сказать, как все объяснить. Мне кажется, он сам все понимает. Я не могу смотреть ему в глаза, потому что мне тяжело видеть, как больно я сделала ему. Я не могу и слова вымолвить, голос как будто совсем пропал.       Я не люблю его.       – Прости меня, пожалуйста. – как будто сорванным голосом произношу всего три слова и встаю из-за стола. Уже не сдерживаю рыдания, громко цокая каблуками по кафельному полу ресторана.       Все вокруг вдруг кажется каким-то нереальным, чужим, незнакомым, размазанным от слез. Шмыгаю носом, когда ищу номерок в сумке и сую его гардеробщице, которая с осуждением смотрит на мое зареванное красное лицо. Когда получаю в руки свое совсем не теплое пальто, быстро накидываю его на плечи вместе с шарфом, даже не удосужившись прикрыть им голову и шею.       Мне настолько плохо, что не хочется ничего.       Мне плевать, заболею ли я, что про меня скажут прохожие, увидев, как я навзрыд рыдаю, и слезы перемешиваются с падающим снегом. Плевать на разрывающийся от звонков телефон, который вибрирует в кармане пальто. Я просто хочу закрыть глаза и забыть о произошедшем. Я не знаю, что я подумаю об этом поступке через день, неделю или месяц, но я точно знаю, что не хочу строить семью с человеком, которого не люблю по-настоящему. Мне стыдно из-за того, что я просто позволяла ему любить себя, мне нравилось чувствовать заботу, нравилось чувствовать себя защищенной, нравилось понимать, что не только Антон может сделать меня счастливой. Но оказалось, что только он.       Тяжело вздыхаю, понимая, что за эти полгода так и не избавилась от своей зависимости, и даже заботливый Даниил мне в этом не помог. И я не про табачную зависимость. Как только вспоминаю о табаке, сразу хочется курить. Залезаю рукой в карман легонького пальто, которое я надела в расчете на то, что мне не придется долго идти по морозу, ведь кафе рядом с домом. Тогда я еще не знала, что через сорок минут я буду захлебываться в слезах, понимая, что с Даниилом все закончено, и бродить по заснеженным улицам Москвы.       Достаю из кармана пачку сигарет и выуживаю оттуда одну, зажимая ее между зубов. Подношу к ней зажигалку и делаю глубокий, но прерывистый вдох, тут же чувствуя, как внутренности потихоньку расслабляются.       Начинаю ощущать морозную погоду, и мне все-таки приходится запахнуть пальто и обмотать шею шарфом. Снег под ногами хрустит, и я проваливаюсь в него своими тоненькими шпильками, уже сто раз пожалев, что надела их. Свет от фонарей и фар машин размывается моими непрекращающимися слезами, и у меня в глазах вертится настоящий калейдоскоп. Голова раскалывается от боли, и кажется, сигареты, только ухудшают ситуацию, но я продолжаю курить, потому что так легче душевно. Хотя бы на чуточку.       Когда сигарета оказывается докурена, я уже не знаю, где нахожусь. Понятия не имею, куда я шла и где оказалась. Не знаю, что будет дальше. Ничего не знаю. Вижу впереди какую-то узенькую аллею со скамейками, засыпанными снегом и тусклыми фонарями, освещающими вечерний город, и направляюсь туда. Думаю о том, чтобы закурить еще раз, но почему-то сдерживаю себя.       Подхожу к одной из лавочек и стряхиваю с нее снег, шмыгая носом. Присаживаюсь на нее, упираясь локтями в колени и закрывая лицо ладонями. Я полная дура.       Не знаю, сколько я уже сижу здесь, но когда понимаю, что не чувствую пальцев на ногах, решаю, что пора брать такси и ехать к себе домой. Мои вещи остаются в заложниках у Данила дома, но я думаю, что заберу их позже. Сейчас я точно не хочу возвращаться туда и смотреть в его глаза. Чувствую себя настоящей сукой, которая запудрила мозги парню. Зажмуриваю глаза, как будто это поможет мне избавиться от мыслей.       Достаю телефон из кармана, чтобы вызвать такси, но когда своими зареванными глазами смотрю на экран, удивленно вздыхаю, часто моргая.       Поверить не могу.       Двенадцать пропущенных вызовов от абонента «Шаст».       Это он мне звонил.

*** *** ***

      Каблуки громко цокают по кафельному полу, и я уверенным, но неровным шагом направляюсь к двери. Эти несколько шагов от лифта до квартиры кажутся семиметровыми, я как будто застреваю на одном месте и не могу с него сдвинуться.       В голове полная пустота, нет ни одной мысли о том, правильно это все или очередная ошибка, но я знаю одно – сейчас это единственный человек, который мне нужен, и которому нужна я. Последние сутки я отговаривала себя от того, чтобы позвонить ему и поговорить, обо всем рассказать, обо всем спросить. Но каждый раз в последний момент убирала руку от телефона. Теперь не уберу. Не позволю себе снова сидеть на месте, ждать и плакать.       Он любит меня, хоть и не сказал мне об этом. Он всегда желал мне счастья, а я всегда любила его. Как бы я не отпиралась, не внушала себе обратное, не пыталась заглушить свои чувства к нему другим человеком, в итоге я всегда оказываюсь здесь. Рядом с ним. И это никакое не проклятие, как я думала раньше. Это любовь.       Я не раздумываю над тем, стоит оно того или нет, и рука без замедления нажимает на звонок, который долгим гудком оповещает его о приходе гостя. Я жду недолго, уже через несколько секунд дверь открывается и передо мной стоит он. Человек, глядя на которого у меня внутри все переворачивается от волнения. Так было и будет всегда. И я не буду больше спорить с самой собой.       Антон стоит передо мной в простой черной футболке и спортивных штанах, без браслетов и колец и с мокрой головой. Видимо, только из душа. Он не удивлен, разве что совсем немного. От него приятно пахнет ментолом и эвкалиптом, а от меня табаком и морозом. Я впервые не стесняюсь своих слез и замазанных тушью щек, своего неидеального вида, намокших и слипшихся от снега волос и своих веснушек, которые раньше просто терпеть не могла.       Смотрю на него виноватым и влюбленным взглядом, который не спутаешь ни с чем другим. Виноватым от того, что так долго не звонила и не отвечала на звонки, а влюбленным просто потому что я люблю его. Как бы глупо и банально это не звучало. Мы молчим, и почему-то слова здесь кажутся лишними. Я лишь поджимаю губы в улыбке, и он отвечает мне тем же. Без единого звука делаю шаг к нему навстречу и заглядываю прямо в глаза. Время замедляется, и мне кажется, я чувствую, как воздух вокруг наэлектризовывается. Я не сдерживаюсь и в следующую секунду льну к его губам, цепляясь пальчиками за его шею и зарываясь руками в еще влажные волосы. Ладони Шастуна тут же кочуют на мою талию и крепко прижимают к себе. Парень делает шаг назад, запуская меня в квартиру и, не глядя, закрывает дверь в квартиру. Воздуха не хватает, и я тяжело дышу, не веря происходящее. Я наконец-то с ним. Я так давно этого хотела. Я так скучала по нему.       Мы стоим в коридоре, целуясь, кажется, целую вечность, но когда кислорода начинает катастрофически не хватать, я отрываюсь от губ импровизатора, делая глубокий вдох.       Антон утыкается лбом в мой и пронзительно смотрит прямо мне в глаза.Я вижу в них целый мир.       – Ди, я безумно по тебе скучал.       – А я по тебе. Ужасно скучала.       Мы смотрим друг на друга недолго, потому что Антон снова целует меня, заставляя стонать от наслаждения.       Сейчас, в этот момент, я уже не понимаю, зачем надо было так долго мучиться и притворяться, когда можно было давно приехать и дать волю чувствам. Полгода. Целых полгода я обманывала саму себя.       Руки парня ложатся на мои ягодицы и заставляют меня подпрыгнуть и обвить его ногами. Антон осыпает мою шею поцелуями, пока я зарываюсь пальчиками в его влажные после душа волосы.       Не открывая глаз, понимаю, что Антон медленно двигается в сторону спальни. И вот я уже лежу на постели, его руки повсюду, губы на каждом сантиметре моего тела. Кожа покрывается мурашками и легкой испариной от жара и страсти, которые буквально разрывают меня изнутри       Не знаю, как я раньше жила без этих ощущений. Без того чувства, которым заполняется каждая моя клеточка, когда он крепко обнимает меня и сжимает в руках мою талию. Не знаю, как можно было так долго прятать все это в себе и искренне не понимать, что он – тот самый человек, с которым у меня в животе летают бабочки, что он – единственный, кто заставляет меня чувствовать, как я парю над землей. Эти чувства не перепутаешь ни с чем на свете. Это самое прекрасное, что мне когда-либо удавалось ощутить.

*** *** ***

      – Арс рассказывал мне, что ты теперь заместитель генерального. Поздравляю. – произносит Антон хриплым голосом, пока я с удовольствием разглядываю родное лицо, родинки на щеках и улыбку с ямочками. Смотрим друг другу в глаза и не можем поверить, что это все происходит с нами. Наши ноги переплелись и запутались в одеяле. Шастун проводит рукой по моему разгоряченному телу, и я улыбаюсь, прикрывая глаза.       – Да, уже пару месяцев. Это все благодаря Даниилу. Думаю, без него у меня бы ничего не получилось. – признаюсь честно, и эта тема заставляет меня немного напрячься. Антона тоже, я вижу это по его морщинке между бровей, которая всегда появляется когда он чем-то обеспокоен.       – Значит… ты сейчас с Даниилом? – спрашивает импровизатор, заглядывая в мои глаза и останавливая руку на моем обнаженном плече.       – Сейчас я с тобой. И планирую тут и остаться. – быстро нахожусь с ответом, и перевожу болезненную тему на более приятную, но Антон все никак не отпускает ее.       – Вы расстались? – парень хмурится очевидно, заметив, как мне неловко говорить об этом, но я понимаю, зачем он это делает. Если мы будем начинать все заново, то мы оба должны знать все, должны оставить прошлое в прошлом. Должны попробовать сначала.       – Да, и на самом деле не очень красиво. Он сделал мне предложение, а я вроде как, только тогда поняла, что не люблю его. – произношу на одном дыхании, и понимаю, что мне становится немного легче.       – Тебе не за что себя винить. Ты поступила, как чувствовала. Ничего хорошего бы не получилось, если бы ты вышла за него без любви. Я же тебя знаю. – шепчет Шастун, и я улыбаюсь его словам. Так приятно снова оказаться рядом с тем, кто понимает тебя без слов и знает, каждую твою клеточку.       – Ну а ты? Сильно переживаешь из-за ребенка? – спрашиваю парня, слегка касаясь тыльной стороной ладони его небритой щеки. Я так его люблю.       – Слушай, это скорее было неожиданно. Больше всего меня поразило, что я и не должен был узнать. Если бы я тогда случайно не прочитал их переписку с Каримом, я бы и дальше жил с кучей лапши на ушах. Просто не понимаю, как человек, который искренне говорил, что любит меня, мог так нагло врать, изменять.       – И как она отреагировала?       Антон вдруг ложится на спину и убирает от меня руку, глядя в потолок. Как бы он не внушал мне обратное, я вижу, как ему тяжело. Я уверена, что он уже безумно полюбил этого ребенка.       – Сначала отпиралась. Потом начала реветь и извиняться, сказала, что это было один раз и по пьяни, на какой-то съемке. Я даже не стал ничего слушать, все и так было понятно. Поднимаюсь на локте и заглядываю в его печальные глаза, двигаясь ближе.       – Мне очень жаль, Тош. – целую его в грудь, в шею, в щеки, пытаясь утешить, но он вдруг останавливает меня.       – А мне нет. Если бы она не изменила мне, мы бы с тобой сейчас не были вместе. – порывисто произносит он и приподнимается на локтях. Парень тянется ладонью к моему лицу и медленно проводит пальцами по щеке.       – А мы… вместе? – осторожно спрашиваю я, поджимая губы. Чувствую, как с груди сползает одеяло, но не спешу возвращать его обратно, наслаждаясь тем, как его взгляд скользит по моему телу.       – А ты как думаешь? – улыбается он, облизывая губы. Я считаю это знаком и двигаюсь еще ближе к нему, соприкасаясь бедрами.       – Я думаю, что я сплю. – пару движений, и я сижу на нем верхом, и веду пальчиками по его торсу. Лохматые волосы спадают на мою грудь, и он небрежно смахивает их за спину.       – Тогда давай не просыпаться. – парень мгновенно поднимается со спины и начинает осыпать поцелуями мое лицо и шею, скользя руками по всему моему телу. Я выгибаюсь к нему навстречу и мягко тяну его волосы на себя. Я счастлива.       – Давай.

Эпилог

      Этот Новый Год мы отпраздновали вместе с Лушей, Арсом, их детьми и еще целой кучей коллег по шоу, которым взбрело в голову праздновать 31 декабря в другой стране. Мне очень повезло, что у меня был загранпаспорт, потому что на следующее утро после того, как я неожиданно пришла к Антону в гости, он сказал мне, что они с друзьями летят в Грузию отмечать праздники. Без всяких вариантов, я должна была лететь с ними. Не сказать, что я была против. Не знаю, почему Луша мне ничего не рассказала. Как выяснилось потом, Попов устроил ей сюрприз и сказал об этом за пару часов до вылета. Она собирала сумку впопыхах и забыла все новогодние подарки, которые приготовила семье и ребятам. Я помню ее виноватый взгляд, когда все вручали подарки, а ей было нечего дарить. Она долго возмущалась на Арсения, объяснив всем, что это из-за его сюрприза она забыла самое главное дома, но Арс очень быстро потушил ее пыл долгим поцелуем.       Как на нас с Антоном отреагировали ребята? Совсем неоднозначно, я вам скажу. Мне кажется, ребята целую минуту стояли, разинув рты, и хлопая глазами. Арс был не удивлен, он узнал обо всем раньше всех, по телефону. Луша чуть не родила на месте, когда мы с Антоном под ручку вошли в зал ожидания. Девушка тут же вытащила меня на разговор прямо в аэропорту. Правда недолго она возмущалась, когда я обо всем ей рассказала, она лишь улыбнулась и сказала, что очень рада, что мы наконец-то во всем разобрались. Кстати, я вам еще не рассказала.       Наше с Антоном появление в аэропорту было не единственным неожиданным событием в нашей компании. Поповы объявили нам, что буквально несколько дней назад они узнали, что беременны. Я со слезами на глазах бросилась поздравлять ребят, опередив всех остальных. Ребята начали переживать о том, безопасен ли полет для малыша, но Поповы уверили нас, что они проконсультировались с врачами, и они успокоили их.       Перелет оказался совсем недолгим, и уже через несколько часов мы заезжали в домик в горах, откуда открывался необыкновенный вид на город. Сам дом был обставлен в самых классических традициях скандинавского стиля, и все ребята устроили стихийную фотосессию в декорациях дома, в гирляндах, у елки, у камина с бокалами вина. Естественно, главной моделью был Арсений, но, кажется, никто не был против.       Антон не выпускал меня из объятий. Весь полет мы наслаждались друг другом, целуясь, обнимаясь и рассказывая обо всем, что с нами произошло за эти долгие полгода друг без друга. Как оказалось, событий было намного больше, чем мы себе представляли.       В Новогоднюю ночь мы много смеялись, жгли бенгальские огни, слушали обращение президента, обменивались подарками, смотрели салют, объедались салатами, играли в крокодила и много-много обнимались. Я не помню себя более счастливой, чем в этот Новый Год. Это было лучшее время, и оно продолжается до сих пор.       К чему была вся эта история?       К тому, чтобы вы верили, что любовь существует. Кто-то скажет, что итог банальный, но это чистая правда. Настоящая любовь побеждает все, преодолевает все преграды, переступает через все препятствия и находит друг друга. И если бы это не приключилось со мной, то я бы не поверила. Я всегда думала, что это что-то сказочное, и что в жизни так не бывает. Но поверьте, бывает. Действуйте, доверяйте своему сердцу и чувствам. Рискуйте, ведь без риска жизнь неинтересная. Наслаждайтесь каждым моментом жизни. Верьте в любовь, верьте в чудо, верьте в лучшее. И оно обязательно с вами случится. Обещаю.       А пока я лежу в объятиях Шастуна и наблюдаю, как Дима Журавлев пытается без слов показать ребятам фразу «остаться с носом», я уже знаю ответ, но молчу. Наблюдаю за тем, как Арс бесится от того, что не может понять отгадку, Луша с нахмуренным лицом пытается вникнуть в суть, остальные наобум выкрикивают варианты, а Антон тихо шепчет мне на ухо:       – Ты уже поняла, да?       Хмыкаю его смышлености и молча киваю, пока на губах расплывается улыбка.       – Пантомима, конечно, не лучшая сторона Журавля. – прыскает Антом и мы вместе тихо хохочем, пока не замечаем, что на нас смотрит вся компания.       – Так, молодые люди! Хотите пообжиматься, милости просим на последний ряд, а у нас тут важное мероприятие! – восклицает Дима, и мы с Антоном встаем с кресла, по-прежнему смеясь над ситуацией.       Когда подхожу к панорамному окну с прекрасным видом на Кавказ, Антон встает позади и крепко обнимает меня за талию. Я готова в нем раствориться.       – Я тебя обожаю, Ди.       Широко улыбаюсь, понимая, что так оно все и должно было случиться. Без этих трудностей мы бы никогда не поняли, что не можем жить друг без друга. Мы бы по-прежнему метались из стороны в сторону, не зная, как правильно поступить, совершенно позабыв о том, чего хочется нам самим. Зато теперь все так, как надо.       В воздухе витает красивая джазовая музыка, слышны вопли ребят, пахнет мандаринами и дровами, а в голове сотню раз повторяется последняя фраза Антона, на которую я просто обязана ответить честно. Впервые за столько лет.       – Я люблю тебя.