Я сделаю тебе прививку

Хисока испытывал слабость к маленьким мальчикам, похожим на Гона. Поскольку он был слишком знаком с натурой взрослого, он решил, что больше никогда не увидит такого зрелища. Поэтому он решил утопить Гона в раковине прямо на заднем дворе, перед входом в цирк — у него в квартире остались забытые трупы актеров из труппы. Хисока облизал губы с улыбкой маньяка на лице — в этом была своя красота. Во всяком случае, он надеялся, что останется в живых и сможет увидеть финал очередной картины. Хисока нервничал и был возбужден одновременно, он представлял Гона в раковине, украшенной нарисованными золотыми рыбками, рядом с его телами. Под его ногами хлюпала какая-то жидкая масса. Один раз он чуть не захлебнулся собственной слюной, когда понял — гонки нагишом уже кончились. Хисока хотел в полной мере насладиться зрелищем и понять, что он такое на самом деле. Но ужасное видение, посетившее его, лишило его последних остатков человеколюбия и ответственности перед расквашенным лицом. Он прекратил тренировки — отошел в сторону и стал смотреть на улицу. Через некоторое время туда прошла девочка, очень похожая на Гона. Хисока захотел потренироваться перед убийством Гона на девочке — для этого он достаточно окреп. Девочка была очень высокого роста. Хисока спокойно следил, как она останавливается около него и смотрит ему прямо в глаза. Девочка подняла руку с зажатым в ней предметом. Вот это да! Хисока даже не знал, что такое может быть. Это было как лазерное оружие. Впрочем, для Хисоки никакое оружие не являлось проблемой. Он достал из кармана колоду карт и одним взмахом перерезал девочке горло; ее сердце упало на пол; на губах появились два длинных красных пятна. Труп остался лежать на полу. Хисока удовлетворенно посмотрел на происходящее; его дыхание стало ровным и глубоким. Чего он ждал? Ведь это всего лишь замена, которая никогда не принесет такого же удовольствия, как Гон. Только сильнее разбудит в себе зверя. Он быстро бросил карты, присел на корточки и закрыл глаза. Все было кончено. Теперь его душа переходила на Гона. Хисока поднялся, вытер руки о штаны и заглянул в угол. В углу сидел Гон и со страхом глазах смотрел на Хисоку и его окровавленную одежду. Это показалось Хисоке смешным, он засмеялся и поднял глаза. Гон глядел прямо на него и улыбался. Хисока поднял руку и тихонько свистнул. «Отлично выглядишь, Гон» — томно произнес Хисока и протянул вперед раскрытую ладонь. Гон секунду смотрел на нее с тем же выражением страха и удивления, а потом схватил Хисоку за руку и потянул. Хисока резко вскочил с пола, схватил приятеля за шею и изо всех сил сжал его пальцы, Гон шумно втянул в себя воздух. Хисока провел пальцами по шее Гона и облизал свои сухие губы, при этом его глаза странно заблестели. Потом Хисока резко отпустил горло Гона и начал стягивать с него штаны. Гон отчаянно замахал руками, его халат унесло, и на Хисоке осталась только рубашка, которая порвалась, когда тот рванул ее на себя. Гон испытал смесь смущения и удивления, смотря на подтянутое тело Хисоки и его мокрую рубаху, но не сделал попытки встать и уйти. «Я сделаю тебе прививку», — сказал Хисока и наклонился к его уху. Гон открыл глаза и еще раз посмотрел на Хисоку и его окровавленную рубашку. «Зачем тебе все это?» — спросил Гон. Хисока снова улыбнулся и снял с себя оставшуюся одежду — они обмотались ею вокруг тел и поднялись на ноги. Потом Хисока вынул из-за пазухи серебряную сосетку и, направив на Гона свой лучевик, долго глядел ему прямо в глаза. «Разрази меня гром, — сказал он, — если я этого не сделаю» Все закончилось очень быстро, и Хисока, надев свой окровавленный наряд оставил Гона в слезах на краю тротуара грязного переулка на окраине Токио. Там он и просидел несколько дней, надеясь обрести спокойствие духа. Но его вера быстро угасла. «Если уж я действительно мертв, — думал он, — почему бы мне не закрыть глаза и не забыть все это? Гон не мог забыть взгляд Хисоки в своей душе, до тех пор пока он не привел его в голову и не придумал, как сделать так, чтобы тот настоящий Хисока никогда больше не появился в его жизни. Раньше он понимал, что имеет дело со своей собственной иллюзией — но сейчас мысль об этом показалась ему жуткой. Сам же Хисока с удовольствием прокручивал сцены с Гоном у себя в голове и улыбался во все лицо. Вот тогда-то он и решил от него избавиться. Два-три раза. В этом он преуспел. Но долго его мучения не продлились — через несколько месяцев эта простая мысль начала его донимать всерьез. Он так увлекся, что стал иногда отрываться от сна, чтобы прогуляться до Гона.