Рука, дарящая тепло

Изуна не успевает понять происходящее. Миг торжества, длиною в жизнь, внезапное появление врага, ранение... больно... и крови слишком много. Она слишком стремительно покидает тело. Так непохоже на обычные царапины. Задето что-то важное, а в клане нет умелых медиков. Вся жизнь перед алыми глазами, включая последнюю битву. Где он допустил ошибку? Нет, не он. Враг использовал новую технику, он не мог знать. Должен был быть внимательнее, чтобы не подвести брата. Должен был бить насмерть белобрысого Сенджу каждый раз, когда предоставлялась возможность. Столько упущенных возможностей... десятки... в итоге он поплатился жизнью за собственную, пусть и не признаваемую, милость. Лжецы они оба с этим Сенджу, такие заядлые лжецы. Мадара хотя бы честно не особенно пытается грохнуть главного противника. Глава вражеского клана, ничуть не стесняясь света дня и многочисленных свидетелей, - и вовсе улыбается Мадаре, как любовнику, и каждый раз толкает речь о примирении. А младшие братья этих двоих великих - такие лжецы: говорят о недоверии и ненависти, поддерживают вековую вражду всеми силами и никогда не бьют своего главного противника в полную силу. Никогда, до сегодняшнего дня. Изуна закашливается кровью. Он всё ещё падает. Кровь от раны мгновенно пропитывает одежды. В падении приходит осознание: долго ему с такой раной не протянуть, он прожил свой последний бой. Только бы не уйти во тьму прямо сейчас. Только бы успеть попрощаться с братом. Его подхватывают и укладывают на траву. Над ним склоняется белобрысая голова и яркой зеленью разгорается исцеляющее дзютсу. Вдали Изуна видит поникшего, сдавшегося брата, которого за плечи удерживает Хаширама. Хочется закричать: «Не надо! Не смей жертвовать собой ради меня! Не сдавайся им! Уходи!» - но губы уже не слушаются и тьма перед глазами поглощает краски мира. Последнее, что Изуна чувствует, проваливаясь в чёрную пустоту, - дарящую тепло руку врага на своём теле. Всё. * * * С Изуной обращаются на удивление хорошо. Его отпаивают горячими лечебными травами, за ним ухаживают слуги из клана Сенджу. Его хорошо кормят, над ним не издеваются в плену. Изуна не способен подняться, иначе бы давно бросился на поиски брата. Из разговоров охраняющих его шиноби, ошибочно считающих, что он большую часть времени валяется в отключке, Изуна узнаёт новости: он провалялся в лихорадке полторы недели. Между кланами теперь официально заключённый мир. Мадара сдался, чтобы его спасти, и теперь Хаширама делает с братиком ужасные вещи. Изуна сбегает, как только в его теле появляются крупицы сил. Вводит не ждавших беды, слишком расслабившихся надсмотрщиков в гендзютсу, даже не удосужившись устроить им тур по различным пыткам; нельзя терять ни секунды. Он должен найти брата. Он бежит по улицам селения Сенджу в одних штанах с перебинтованным торсом в сторону главного дома. Дети-шиноби, стоящие компанией и что-то обсуждающие, только не показывают на него пальцем, но провожают очень выразительными взглядами. Дышать тяжело, лёгкие горят, недавняя рана под бинтами ужасно болит, но он продолжает бежать, думая о брате. О том, что услышал из разговора двух шиноби. «Мадара нам больше не угроза, сдался из-за обузы-брата, теперь каждую ночь раздвигает ноги под главой.» Из-за него. Из-за Изуны братик мучается. Сейчас ночь. Изуна готов защитить брата от мучителя любой ценой. Он добегает, тяжело дыша, резко распахивает сёдзи чужого дома и идёт туда, где чувствует необычайно спокойную чакру брата. Неужели настолько сдался, насилуемый улыбчивой тварью Сенджу? Из тьмы коридора Изуна выходит на свет масляной лампы и потрясённо застывает на месте. Братик и его «страшный истязатель» уютно нежатся вместе на одном широком футоне лицом к лицу друг к другу. Глаза у обоих прикрыты. Две пары рук легко танцуют по пока ещё одетым в косодэ телам. Чакра Сенджу, такая тёплая и уютная, окутывает тело братика и Мадара доверительно прижимается к своему... любовнику? От облегчения Изуну покидает весь запал бежать и сражаться до последнего, а вместе с ним все обретённые на желании защитить силы. Он падает во тьму и его снова подхватывают знакомые руки. * * * - Вот ты и добегался, Учиха. - слышит Изуна над собой, одновременно чувствуя на себе снова великолепную руку, способную не только наносить смертельные раны катаной, но и дарить исцеление. Изуне понятно, почему братик так ластился к главе клана Сенджу. Есть в их чакре что-то, что, попробовав однажды, заставляет Учиху хотеть ощутить на себе эту чакру ещё. Изуна мирно лежит, млея от этой тёплой руки, как от ласки, а когда всё заканчивается и зелёный свет лечащей техники гаснет, хватает бывшего врага за руку и говорит: - Не уходи. Полежи со мной. Пожалуйста... Лицо у альбиноса в этот момент такое, будто ему сообщили о полной безоговорочной победе клана Учиха в вековой войне, но вдруг меняется. Тобирама прикрывает глаза, усмехается чему-то своему и выглядит от этого помолодевшим на десяток лет, опускается рядом с Изуной на край футона, бережно приобнимая его рукой. Сегодня они оба прекратили врать хотя бы самим себе.