шёпотом

Ночь на вкус горькая, холодная, а стереть её руками не выходит. Или это мысли вертятся на кончике языка? Рапунцель путается, шевелит пальцами, будто это может хоть как-то помочь с размышлениями, и всё равно бросает это дело. Высматривает в темноте дорогу и даже не замечает, как начинает болтать ногами. — Что-то случилось, Рапс? Рапунцель вздрагивает и только теперь замечает Кассандру: она сливается с ночной теменью, чёрное к ней будто тянется, льнёт к плечам. Её называть бы богиней ночи. Или луны. У неё даже подходящая белая кожа, волосы тёмные, рука твёрдая - как раз, чтобы теням путь указывать. Или она сама тень? Пробралась к ней в мысли незаметно и теперь пытается увести за собой? Рапунцель любит в мечтах тонуть, новыми красками реальность покрывать и видеть Кассандру сияющей, величественной, но близкой. — Рапс? Почему ты так на меня смотришь? — Кассандра, кажется, ещё сильнее вытягивается и поводья сжимает. — Я просто… задумалась, — Рапунцель улыбается, но и сама прекрасно понимает, как далека её улыбка от искренней. Она знает, каково это — быть переполненной светом, быть счастливой и готовой за своё счастье бороться. Сейчас она не более, чем напуганная девочка, не более, чем жалкая на саму себя пародия. Губы у неё наверняка в какой-то оскал сложились. Перед глазами — только неизведанное, за спиной — только старая привязанность, а рядом — неприступное. Кассандра ведь не знает, наверное, что такое любить искренне. У неё есть цель, от которой она не отступится ради короткого поцелуя. А у Рапунцель сердце огромное, которое полюбило уже дважды и боится сделать неверный шаг. У Рапунцель есть преследующий повсюду страх, что она уже не вернётся домой. — Это всё из-за предложения Юджина? — Кассандра улыбается на удивление мягко и переводит взгляд на Рапунцель. Как всегда потрясающе угадывает и настроение, и причины. Неужели она и вправду подобна открытой книге? — Я… Нет! Да? — врать всё равно бесполезно. Кассандра смеётся — и у неё это получается искренне, с хрипотцой. Рапунцель смотрит во все глаза, каждую интонацию ловит и чувствует себя куклой. Парализованной страхом и неверием. — Вы так долго были вместе. Почему ты не хочешь выйти за него? — Рапунцель, будучи внимательной слушательницей, замечает в её голосе то ли раздражение, то ли снисхождение. К Юджину или к ней? Колючий страх, от которого она привыкла отворачиваться, шевелится под кожей. Может она Кассандре и не нужна. Может она просто обманывала себя, и когда Готель её волос касалась, и когда Кассандра ей руку протягивала. Всё одно, всё комком в горле собирается и душит, мешаются одинаково и чёрные камни, и глупости. — Кэсс, ты же хранишь все секреты, которые я тебе рассказывала? — Например, то, что ты собак любишь больше, чем кошек, хотя стараешься относиться ко всем животным одинаково мило? — Эй! — из её уст это звучит так глупо и незначительно. Всё кажется незначительным, когда она снова и снова напоминает о судьбе. — Но хочешь я расскажу тебе ещё один? Я не знаю, понравится ли он тебе… но я чувствую, что должна сказать это. Как бы незначительно ни было её сердце, Рапунцель всё ещё хотела его открыть. Хоть избавиться от очередной неопределённости в жизни. Она придвигается к Кассандре ближе, прижимается телом к её плечу. Слышит, как её сердце стучит в груди — волнуется, как, говорят, должны волноваться при первой влюблённости. С Юджином не было этого трепета: всё казалось до странного обыденным, образовалось из любопытства и исчезло. Это значит, что она делает правильный выбор? Должна ли она делать выбор вообще? Горечь на языке только сильнее становится. — Я не хочу выходить за Юджина, потому что за всё это время влюбилась в тебя, — Рапунцель едва может произнести это, все переживания разом на грудь наваливаются, поэтому с губ срывается шёпот. От их близости она отчётливо видит каждое изменение в лице Кассандры: распахнутые глаза, плотно сжатые губы, взгляд невидящий. — Ты ведь не шутишь, Рапс? — Конечно нет! — Рапунцель смеётся, просто чтобы скрыть всё нарастающее волнение. Кассандра не меняется в лице. — Ты расстроена? Ты недовольна? Скажи хоть что-нибудь! — Просто… так странно чувствовать, что твои надежды сбылись. Рапунцель не выдерживает (и не задумывается), набрасывается на Кассандру с объятиями и мимолётно в щёку целует. Она не сопротивляется, только будто бы сжимается вся с непривычки. — Эй, это вроде как секрет. Или ты уже забыла? — Нет, — Рапунцель впервые за долгое время улыбается искренне. Застывает в каких-то сантиметрах от лица Кассандры и всматривается. Кожа у неё без веснушек, солнцем нецелованная и холодная. Губы в трещинах, скулы острые. Вроде всё те же черты, но на них будто всё внимание концентрируется, и сердце стучит только быстрее. Это волшебство какое-то, магия более древняя, чем солнечная капля, и Рапунцель ей готова отдаться. Возможно, она прячется, но что с того, если так станет счастливее? — Но всем не до нас. Мне, честно говоря, даже жаль Юджина… он ведь не получил определённого ответа. — Не могу ему посочувствовать, — Кассандра хмыкает и внезапно расслабляет плечи; на них удобно становится пристроить голову. — Тебе он никогда не нравился! — Я просто считаю, что ты достойна большего, чем самовлюблённый дурак. — Например, тебя? Кассандра ничего не отвечает — только улыбается невыносимо нежно. На следующей же остановке они незамеченными убегают в лес и впервые целуются под высоким звёздным небом. Через какое-то время Кассандра выхватывает лунный опал прямо из её рук. Рапунцель не понимает, где она ошиблась.