Наказание

***

      Пауль фон Оберштайн до глубины души уважал его величество за неуёмную деятельность, острый ум и нестандартное мышление. Шутка ли за столь непродолжительное время правления совершить во много раз больше двух-трёх своих предшественников, вместе взятых. Банковская система оживилась после двадцатилетнего застоя, пропуская через себя огромные вложения и доходы трудолюбиво зажужжавших отраслей производства; в том числе частных его секторов, что стало осуществимым благодаря мораторию государственной монополизации. Щедро спонсировалась культура, медицина и особенно – наука. Вместе с тем институт образования планомерно превращался в благодатную почву для взращивания юных талантов. Словно его величество готовил не сильное поколение, но соперников для самого себя. Вполне характерно его воинственному нраву.       Тем не менее, с учётом возросшей лояльности подданных не все нововведения Солнца Рейха встречались овациями и ликованием. Некоторые из них вызывали серьёзный диссонанс. Например, новый Закон об армии, разительно ужесточивший положения прошлого. Самым спорным аспектом стал раздел, легализовавший судебные тяжбы в отношении всех генеральских и адмиральских чинов. Если при Фридрихе IV наивысшие военные чины привлекались к ответственности только за государственную измену, то ныне список преследуемых нарушений значительно расширился.       Реформа прошла чересчур стремительно. Но однажды его величество оговорился при Пауле о том, что он не мог допустить развращения военнослужащих безграничной властью и неприкосновенностью, как это происходило при свергнутых Голденбаумах. «Это не поспешность, а предусмотрительность на будущее. Справедливости надлежит быть единой для всех. Недовольства естественны – людям просто нужно привыкнуть. И чем раньше это произойдёт, тем лучше», – вот как он выразился. Пауль оказался в лагере согласных и поддерживающих новый порядок.       Но в один из дней зампредседателя военного трибунала, обособленной от прочих аппаратов структуры, запросил с ним встречи. Пауль отправился, не подозревая, какие дела могут связывать министра обороны с представителем суда. Повод выбил из Пауля всё напускное спокойствие, нарушил прочное равновесие. Нахмурившись, Пауль с недоумением изучал документ в герметичном пакете, словно вещ док. Таковым он и являлся – приказ о разжаловании Пауля и лишении всех наград. Несправедливо не имеющий под собой обоснований, так как Пауль нёс свою службу безукоризненно. Однако его ужаснуло не содержание, а размашистая витиеватая факсимиле и оттиск печати верховного главнокомандующего. Равно Кайзера Нового Галактического Рейха Райнхарда I. Это означало лишь одно – его величество совершил преступление согласно действующему законодательству. Один из пунктов гласил о том, что руководящее лицо не вправе неоправданно лишать должности кого бы то ни было из своего подчинения. Неповиновение данному эдикту влекло за собой наказание.       Несмотря на то, что подозреваемый не кто иной, как кайзер, процесс был запущен. Сыграла пропущенная в спешке неточность: да, безусловно, гросс-адмирала могли судить, но никоим образом не прописывалось наличие у него иных титулов и сопутствующих прерогатив, чтобы подобное стало невозможным. Лазейка в чистом виде! Его величество обезопасил своё государство, всех его жителей, но не себя. За всю историю Рейха ни один правитель не занимал по совместительству пост гросс-адмирала, потому писари и не учли этого при составлении законопроекта.       Спустя почти месяц расследования, сводившегося к тупой перепроверке и бесконечным опросам, наконец состоялось слушание. Пауль не успел тайно нарыть чего-то весомого в опровержение вины его величества. Ну не верил он в подлинность злосчастного приказа и когда впервые ознакомился, и когда нагло требовал на суде отсрочки заседания. Хотя ему, как потерпевшему, полагалось кратко выразить своё мнение и помалкивать. Его величество спокойно и сдержанно утверждал: ни о чём не знал, в глаза не видел документа, ничего не подписывал. Да и логично ли с его стороны попирать свои же законы?       За посягательство на благополучие армии и всего Нового Рейха трибунал вынес приговор – двадцать ударов плетью. Под звёздочкой в конце решения мелким неприметным шрифтом значилась строка: «Предусмотренная нормами публичность меры наказания недопустима в связи с занимаемым титулом осуждённого».

***

      Кайзер шествовал перед Оскаром по мрачному коридору ведомства военной полиции с высоко поднятой головой. Самый нижний подземный этаж и глубокая ночь выходного дня неспроста были выбраны для приведения приговора в исполнение – всё действо надлежало сохранить в строжайшей секретности, под чем участники судебного процесса и подписались. Очень спорный вопрос, кто подвергался большему наказанию. Оскар и Миттермайер, выбранные на роли истязателей, или сам кайзер, наверняка готовый стоически проглотить горькую пилюлю?       Вольфганг молился о том, чтобы провалиться в Вальгаллу: он прямо чувствовал, как его величество просверливает взглядом дыру в затылке, волоски на котором вставали дыбом. Вольфганг нехотя отворил дверь условленного помещения. От слепящих лучей светильника его нервно тряхнуло – он хорошо помнил, как несколько лет назад оказался в похожей камере, как его задумали пытать. Точно так же с потолка свисали две путающиеся цепи с кандалами на концах. Подобное место было недостойно его величества. Недоразумение и дикость.       Райнхард неторопливо простучал каблуками по белому кафелю до середины комнаты. Хорошо, что к нему приставили самых преданных: они точно не станут разбалтывать об этом унижении; будут, конечно, вспоминать между собой потом, но наружу не выметут. Райнхард сам разделся до пояса, отдал плащ, китель и рубашку Ройенталю. С кулоном замешкался. Интересно, перевернулся ли в гробу Кирхайс? Что бы он сказал, случись подобное при нём?       Райнхард мысленно поёжился от мимолётно накатившей скорби и окружающей его прохлады. Перекинул волосы на одно плечо, чтобы не мешали, пресвятой Один, хлестать его, и протянул руки Ройенталю, устало вздохнув. За спокойствие он был обязан доверию, которое питал к Ройенталю. А также теплящейся надежде на то, что Оберштайн всё же дококопается до правды и найдёт доказательства невиновности Райнхарда для обжалования приговора. Но до тех пор Райнхард потерпит: пригубит стыда из этой чаши как благородное вино с хрустального бокала.       Массивные браслеты защёлкнулись на изящных запястьях.       Оскар молча подал Миттермайеру кожаную плеть с низкого столика на колёсиках, а сам отошёл к боковой стене. Внимательно следя за кайзером, он потянул к себе гремящие тяжёлыми звеньями цепи. Они продевались сквозь внушительное кольцо под низким потолком. Оскар закрепил цепи так, чтобы кайзер с поднятыми закованными руками твёрдо стоял на ногах.       Он вернулся обратно к повелителю. На том же столике с отвращением приметил шприцы с обезболивающим, стимулятором и «сывороткой правды», остальное даже называть было мерзко: клещи, иглы, зазубренный кинжал и прочее – типичный набор мучителя. Благо Оскару требовалась лишь трубка из толстой прорезиненной пластмассы диаметром примерно с палец и чуть длиннее него. Он поднёс её к лицу повелителя, тот, брезгливо дёрнув верхней губой, приоткрыл рот и крепко зажал её между челюстей.       Коротко просвистело в воздухе. Вдох Оскара застрял на полпути. От первого удара кайзер вздрогнул, после второго зажмурился.       Настолько трогательно беззащитный, обезволенный и всё такой же потрясающе красивый даже в унизительном положении…       Оскар не удержался и дотронулся.       Райнхарда бросило в пот от терпимой, но всё же боли. Превозмогая её, он не сразу заметил прикосновения Ройенталя и тут же открыл глаза. Ройенталь смягчился по сравнению с тем, как выглядел ещё несколько минут назад: Райнхард даже решил тогда, что разочаровал его. Кому угодно опротивит правитель, подвергающийся наказанию. Однако Райнхард ошибся. Невесомо ведя подушечками пальцев от подбородка через шею к ключицам, Ройенталь будто пьянел с каждым сантиметром. Окинул затуманенным взглядом сверху-вниз, как делал это наедине в постели.       Райнхард не мог взять в толк, что так возбудило Ройенталя, и неотрывно наблюдал за ним. Один из ударов точно совпал с тем, как Ройенталь легко ущипнул торчащий сосок. Райнхард едва не застонал. Вовремя спохватился: вдруг Миттермайер услышит. Зато Ройенталь не особо боялся. Шаркнув подошвой, он приблизился на полшага.       – Только не шуми, – шепнул он и синхронно со взмахом плети опустил ладонь между ног.       Тихо не получилось: Райнхард выдохнул с голосом.       Ройенталь отступил, а вновь врезавшийся в поясницу хлыст принёс уже меньше боли. Точнее она внезапно заграничила с удовольствием.       Вольфганг укоротил плеть, намотав на кулак витой жгут с узлом и кисточкой на конце. Он возненавидел себя за то, что ему приходилось сотворять с его величеством. Каждая мгновенно проступающая на его спине красная полоса колола так, будто Вольфганг хлещет сам себя. Стараясь не сбиться со счёта, Вольфганг столько раз повторял про себя цифры, что они преобразовались в бессмысленные комбинации букв. Проще было визуально представлять загибающиеся пальцы: их как раз десять аккурат отведённому ему количеству ударов. Параллельно с этим он старался не стегануть чересчур сильно, чтобы по возможности минимизировать наносимый вред.       Когда к Вольфгангу подошёл Ройенталь, он облегчённо избавился от омерзевшего орудия. Радовался он недолго. От первого удара Ройенталя правитель взвился так, что Вольфганг оцепенел. Но в расширенных зрачках его величества зажёгся странный огонёк, какого Вольфганг никогда прежде не видел. Правитель вытягивался струной и порой стонал. Казалось, что совсем не от страданий и как-то интимно. Впрочем, Вольфгангу не доводилось слышать искажённый болью голос правителя, но облегающие брюки недвусмысленно топорщились в паху. Вольфганг смутился и потупил взгляд в попытке отвлечься. Люди, наверное, могут реагировать на боль по-разному…       – Может, передохнёшь? – тяжело дыша, спросил Ройенталь у правителя и повернул к себе его голову.       Вольфганг не сразу распознал фамильярное обращение на «ты», потому что его величество выпустил зажатую в зубах трубку и с придыханием ответил:       – Не останавливайся.       – Как скажешь. – Ройенталь усмехнулся и поцеловал его величество.       В губы. Настойчиво протолкнув между ними язык.       Как такое вообще возможно? У Вольфганга невольно отвисла челюсть.       Райнхард задыхался в поцелуе и спутанно отзывался. Но Ройенталь прервался.       – Будешь просто наблюдать? – обратился он к Миттермайеру, тот лишь с усилием сглотнул, глядя растерянно и ошарашенно. – Ну тогда смотри…       Ройенталь опять впился в губы, водрузил руку на шею, ласкающе переместил её к груди, добрался до талии, обжигая кожу. Райнхарду было уже всё равно на то, что они не одни, наоборот – этот факт заводил.       Когда Ройенталь отошёл за спину, Райнхард нетерпеливо велел:       – Подойди, Миттермайер       Он повиновался только после того, как новый удар прошил насквозь, и Райнхард намеренно громко застонал.       – Ближе, – прошипел Райнхард и притянул к себе, обвив ногой – а больше нечем.       – Я… женат, если помните, – пробормотал Миттермайер.       – Только это тебя останавливает?       Райнхард подался вперёд – аж кисти хрустнули, – чтобы поцеловать его. Миттермайер довольно долго строил из себя саму неприступность, но в итоге он либо действительно сдался под натиском, либо воспринял как любой другой приказ. Он вёл себя пылко, но податливо и осторожно, если не сказать, что приторно. И эта черта очень выгодно резонировала с грубым воздействием плети на обострённые нервы.       – Положенные двадцать ударов вышли, мой кайзер, – оповестил Ройенталь и облизал плечо. – Мне продолжить?       – Да, пожалуй, – согласился Райнхард, слабо укусив напрягшегося Миттермайера. – Но… не только по спине.       – Занятно, – с нескрываемым азартом охнул Ройенталь.       – Миттермайер, раздень меня, – дёрнул бровями и мягко улыбнулся Райнхард. – Ну же, не стесняйся.       Ослабляя цепи, Оскар смотрел, как Миттермайер, опустившись на одно колено, разувает повелителя, снимает с него брюки и исподнее. В какой-то момент он поднял голову, ещё пара сантиметров, и коснулся бы губами стоячего пениса кайзера. Оскар на месте Миттермайера сделал бы это, не раздумывая.       Оскар прижался к рассечённой спине кайзера, провёл кончиком языка по уху и спросил:       – И не стыдно вам, мой кайзер? – Он несколько раз шлёпнул ладонью по нагим упругим ягодицам, рассчитывая допустимую силу.       – Нет, – выдохнул правитель в губы Миттермайеру. – Ты всё это начал, вот сам и стыдись.       – Это не в моём стиле, – возразил Оскар.       Оскар отслеживал действия Миттермайера и порол кайзера по голым ягодицам, бёдрам и ногам. Полные удовольствия стоны эхом гуляли в пыточной камере.       – Смелее, – подбодрил повелитель, когда Миттермайер положил руку на его возбуждённый член и начал мастурбировать. – Да, так…       Не выгляди это мучительно прекрасно, Оскар стопроцентно приревновал бы. Кайзер умело провоцировал Миттермайера, а тот в свою очередь вёлся как девственник. Оскар отбросил плеть в сторону, потому что жемчужная кожа кайзера покраснела, покрылась многочисленными отметинами. Оскар зарылся носом в кудрях, спадающих объёмным золотым водопадом ниже лопаток. Рассудок покинул его, дав волю острому возбуждению.       – Нет. Ещё! – потребовал кайзер.       – Боюсь, тогда ты не сможешь сидеть.       Он освободил кайзера. Повелитель отшатнулся и уронил голову на плечо Миттермайера. Какое-то время они с Оскаром одновременно целовали его и в гладили в четыре руки.       Всё естество Вольфганга протестовало происходящему, но вопреки этому он не смел оторваться от его величества. Обнажённого, со стоячим членом, распалившегося. Это неправильно, аморально, но так сладостно. Вольфганга никогда не привлекали мужчины, однако он всерьёз засомневался – правитель определённо возбуждал его в это мгновение. Он поразился тому, с какой лёгкостью самодержавный повелитель предстал перед ним страстным, дьявольски притягательным и порочным юношей.       Судя по всему, отрицать намечающийся групповой секс стало тщетно...       – Думаю, тебе придётся взять в рот, мой кайзер, – издевательски проговорил Ройенталь возле уха его величества.       – У кого из вас двоих? – уточнил правитель.       Вольфганг чуть не поперхнулся от делового тона, словно речь шла о чём-то обыденном.       – Себе я придумал другое занятие, поэтому предложу тебе для начала Миттермайера.       Если бы Вольфганг не онемел, то запросто расхохотался бы. Истерически.       Ройенталь повёл его величество к кровати, предусмотренной, скорее всего, на случай, если бы ему стало дурно от избиений.       От одной только мысли, что жадные губы правителя будут ласкать Вольфганга между ног, заныло в паху, а всё прочее утратило суть. Ему было уже совершенно плевать, насколько это ненормально и развратно, поэтому он как околдованный поплёлся следом. Его величество встал на четвереньки поперёк кровати, слегка развёл ноги и поманил к себе с обманчиво-невинным выражением лица. Это сильнее вскружило голову. Не дожидаясь, пока Вольфганг отомрёт, он сам расстегнул верх обмундирования, спустил с него штаны и властно провёл языком от яичек до раскрытой головки. Вольфганг резко выдохнул, когда правитель обхватил каменно-твёрдый ствол и начал уверенно двигаться с нескрываемой опытностью. Вдоль позвоночника побежали мурашки, а комнату застлало мутной пеленой.       Вольфганг не знал, куда ему смотреть: на скользящие по члену раскрасневшиеся губы или на то, как его величество подаётся назад, насаживаясь на пальцы Ройенталя – и то, и другое обескураживало. Длилось, думается, бесконечно.       – Нравится? – горделиво спросил Ройенталь, Вольфганг только кивнул. – И не тебе одному.       В подтверждение его величество, не выпуская член изо рта, издал протяжный стон, отозвавшийся приятной вибрацией.       Ройенталь вынул пальцы и поменялся местами с Миттермайером, пристроившимся сзади. К счастью Райнхарда, он входил осторожно, потому что подготовки оказалось мало. Ройенталь возвышался над Райнхардом и, стоя на коленях, водил по губам членом. Райнхард послушно принял его в рот.       Миттермайер аккуратно заполнял Райнхарда собой, окончательно растягивая. Пульс рвано ускорялся. Контрастно тому, как Миттермайер нежно и плавно брал Райнхарда сзади, Ройенталь жёстко имел его в горло спереди. Бессовестно оттягивал за волосы и дерзко вгонял пенис всё глубже в глотку.       Райнхард порой фантазировал о том, что его совокупляют с обеих сторон, но на практике это получалось многократно восхитительнее. Он потерялся в обилии ощущений и эмоций, рассыпался на миллион звенящих вожделением осколков. Он добросовестно сосал Ройенталю и до упора пускал в себя Миттермайера. Нужно было и ублажать, и получать удовольствие. Много, всего так много, и надо больше!       Вскоре Миттермайер резко вжался в Райнхарда, крепко обнял за талию и, заскулив у основания шеи и пульсируя, горячо выплеснулся. Вмиг стало душно, невыносимо от сдерживаемого оргазма, в который хотелось окунуться вместе с Миттермайером. Однако Райнхард пока что не насытился Ройенталем.       – И это всё? – усмехнулся Оскар.       Вообще-то, неудивительно, что после великолепного минета, о котором Оскар давно ведал не понаслышке, и плохо подготовленного ануса надолго Миттермайера не хватило. Он выскользнул из кайзера и примостился на краю матраса, надев штаны и прикрыв ладонью лицо. Пускай приходит в себя.       Оскар полностью разделся и развернул кайзера параллельно Миттермайеру. Куда как интереснее смотрелся расширенный чуть припухший задний проход повелителя с вытекающей из него тёплой спермой. Просто шикарное зрелище.       Не томя, Ройенталь вставил Райнхарду, мокрому и гостеприимному внутри благодаря стараниям Миттермайера.       Какое-то время Оскар упивался громким возгласом. Он сейчас не любил, а порывисто и жестоко трахал: натягивал на себя властелина чёртовой Галактики, безостановочно и мелодично стонущего.       Райнхард не отпускал от себя, впившись ногтями Ройенталю в бок. Он выгибался, подхватив ритм, и запрокидывал голову.       Но Оскар остановился.       – Займи себя чем-нибудь, – бросил он Миттермайеру, заворожённо наблюдавшему за происходящим. – Например, членом.       Миттермайер понятливо придвинулся ближе и сел на кровати. Райнхард повис на нём, обвив руками, и облегчённо застонал от нежного прикосновения к члену.       Оскар вновь принялся наращивать темп, отдаваться ощущениям, но его сбили.       – Я больше не могу, – взмолился повелитель.       – Потерпи немного, – попросил Оскар.       Пока Ройенталь размашисто вдалбливался в тело Райнхарда, Миттермайер путался в локонах и заглушал крики Райнхарда. Целовал шею, грудь, плечи и всё, до чего доставал.       Повелитель таял в его ласках, ластился и наверняка отдался бы, испарись Оскар куда-нибудь.       Довольно! В такой момент не хотелось делить кайзера с кем-то другим, поэтому Оскар украл обожаемого повелителя из объятий Миттермайера. Извернулся, собственнически обхватил небольшой член и прорычал:       – Сейчас.       – Боже, да! – поддался Райнхард.       Оргазм захлестнул их одновременно. Ярко и сокрушающе. Перед глазами зажглись мириады хаотично сверкающих искр. Вселенная схлопнулась до слияния Оскара с великолепным кайзером в единое целое.       Едва отстранившись и сфокусировавшись, Оскар обнаружил правителя на груди Миттермайера. Он заботливо поглаживал его между лопаток, не задевая ссадин, и опустил безвольную руку кайзера на вздёрнувшийся член.       – Даже так? – игриво удивился Райнхард и выразительно глянул на Ройенталя, обернувшись.       Что ж, ладно. Оскар согласился посмотреть на утехи повелителя со стороны, раз того потребовал его ненасытный темперамент. А затем он обязательно докажет, что только он претендует на своего кайзера.

***

      Недосып, длящийся месяц с лишним, серьёзно сказывался на Пауле, но он не отступался от своей цели – найти тех, кому было выгодно расшатать стабильные отношения между членами правящей верхушки Нового Галактического Рейха. Шутка ли очернить кайзера и попытаться рассорить его с министром обороны, а по совместительству одним из трёх главнокомандующих рейхсфлотом? Не нужно быть гением, чтобы заподозрить павший Феззан в лице Рубинского и теневую руку Культа Земли. Вставлять палки в колёса, несущие на себе всё влияние держав, – их почерк. Только вот конкретных лиц выследить всё ещё не удавалось. Пауль поднял все свои связи в разведке, Министерствах внутренних и внешних дел. А благодаря личной заинтересованности Кесслера военная полиция также безустанно копала. Тайно, само собой.       Дело сдвинулось с мёртвой точки по воле судьбы и удачного совпадения.       Однажды покидая генштаб глубоко за полночь, Пауль наткнулся на гвардейца, крадучись покидающего личный кабинет его величества. Такого просто быть не могло, так как две копии ключ-карты имелись только у самого правителя и Начальника личной охраны Кисслинга, непричастность которого была выявлена в первую же очередь.       Благо, что паршивец оказался щуплым и по-крысячьи мелким, за счёт чего Пауль смог скрутить его самостоятельно. Вызвав Фернера и согласовав с Кесслером сопровождение до подконтрольного ему ведомства, Пауль доставил пойманного лейтенанта в камеру для допросов, что сказано ещё очень мягко. Информацию он выбивал сам, отослав даже караульных. Умелым он в подобной области, к слову, не был, но теория весомо подкрепила практику. «Сыворотка правды», суть – наркотик, развязала злоумышленнику язык, а пытки раскалёнными прутьями выудили имя заказчика. Пауль практически не удивился, услышав фамилию зампредседателя военного трибунала. Тот в свою очередь признал вину сразу и рассмеялся при этом как умалишённый. Что ж ему было терять с капсулой яда во рту, раздавленной в ту же секунду?       Ноги росли, естественно, от культистов.       – Ваше величество, – поклонился Пауль, переступив порог кабинета.       – Только быстрее, Оберштайн, – бросил правитель. – И без вас дел хватает.       – Приговор обжалован. С вас сняты все обвинения.       – Каким образом? – Его величество поднял удивлённый взгляд. – Мне никто не докладывал.       Пауль в общих чертах рассказал, что произошло, и высказал в заключение:       – Честь вашего величества очищена от гнусного подлога.       – В таком случае заживите мою перебинтованную спину и заодно сотрите память Миттермайеру с Ройенталем, – съязвил его величество и снова погрузился в чтение документов.       Если бы только Пауль мог, то непременно исполнил бы сиё повеление.       – Как прикажете поступить с сопутствующими протоколами и актами?       – А вы как думаете? – хмыкнул правитель. – У меня нет большого желания прослыть в истории кайзером, попавшимся на собственных ограничениях.       – Так точно. Все документы будут уничтожены, – кивнул Пауль. – Записи с камер видеонаблюдения на момент исполнения наказания я уже удалил.       Иначе суду подверглись бы трое. Разве что за проступок иного рода согласно действующему законодательству. До предмета нетрадиционных сексуальных отношений правитель ещё не добрался.       – Не прилюдно, зато под объективами? – надорвался голос его величества. – Надеюсь, вы не смотрели?       – С первой третью, может быть, и успел ознакомиться, – честно и необдуманно признался Пауль.       – Как вы посмели? – гневно вспыхнул правитель. – Вон отсюда! Если вы станете распространять эти данные, я найду повод лишить вас всех должностей и орденов.       – Вам не стоит беспокоиться, ваше величество.       Пауль вновь поклонился и услужливо удалился.       На самом деле, он искренне радовался тому, что его повелитель не только избежал страданий, но и испытал удовлетворение. Плюс ко всему, его тайны – тайны Пауля. Признаться, Пауль досмотрел запись до конца и сохранил её себе. Не для шантажа, но частного пользования ради. Правда раздражало, что Ройенталь намного ближе повелителю, нежели Пауль. С другой стороны, знать о Солнце Рейха практически всё – невероятно приятно.       И чем это в последующем обернётся?