я ждал тебя

Я ждал тебя 28 бутылок виски, 17 заказанных пицц, 706 кругов проиграли диски В ожидании взмаха твоих ресниц.

Чонгук смотрит на часы в аэропорту, нервно постукивая ногой об пол и кусая губы. Каждый день он вырывался из своего сумасшедшего рабочего графика и приезжал в аэропорт, который от Сеула в двадцать семь километров. А всё ради чего? Ради того, чтобы услышать как прибыл самолёт с рейсом Париж-Сеул, на секунду испытать радость, волнение, эйфорию, а потом снова окунуться в пучину грусти. Его уже не слышно сто восемьдесят двое суток. Ровно шесть месяца назад солнце Чонгука спонтанно собрал свой чемодан с вещами, купил билет во Францию, мир музыки и любви, и скрылся из квартиры. Когда Чон вернулся в их совместную квартиру, его ждала лишь холодная постель, горячие слёзы и остывший ужин с запиской « Прости». В ту ночь парень впервые попробовал старые виски, которые подарил ему отец, когда узнал, что парень сам купил квартиру себе. К слову это был первый и последний подарок от отца. Чонгук никогда болше не писал своей семье, да и они тоже. Когда отец с матерью застукали его с собственным солнцем, которое протяжно постанывало имя младшего. В то утро было пролито очень много слёз его хёна, и родители очень много кричали, тыкали пальцем в него, даже отец Чонгука ударил своего сына по лицу, разбивая губу младшего. Только сам младший не чувствовал боли, он совсем не ощущал её. Но теперь, когда солнце, которое грело его всё это долгое время, исчезло, он почувствовал боль от разбитой губы, от криков матери и гневного взгляда отца. Ему в какую-то секунду даже захотелось позвонить им или старшему брату, чтобы узнать как у них дела и нужна ли помощь в чём-то. Но каждый раз, стоило набрать номер матери, Чон сразу же отключал телефон и тихо плакал в подушку. Парень снова проверяет время на телефоне. 02:37. Ещё двадцать три минуты до возможного восхода солнца. Чонгук приехал сюда сразу после работы. Сразу как только начальник гневно крикнул на него, чтобы он проваливал и не возвращался пока не сможет успокоить свои нервы. Чон на это лишь громко хлопнул дверью. « У меня-то проблемы с нервами? Лучше бы на себя посмотрел, старый ублюдок, — подумал тогда парень, бурча все возможные ругательства на своего начальника». После той ночи, когда солнце Чона уехало, он перестал нормально питаться. Любая еда, которую он приготавливал сам или заказывал в ресторане — была для него тошнотворной. Его солнце всегда могло приготовить вкусный омлет с помидорами и зеленью или простой рамэн заварить так, что хотело есть его без конечно. Конечно, парень понимал, что питаться он всё-таки должен, а слепо голодать и ждать, когда он приедет и накормит его, было глупо. Из-за этого Чон без желания засовывал в себя холодный рис и такой же холодный рамэн с переварившейся лапшой.Как ни странно, но солнце всегда ругалось, если парень плохо ел или вообще не доедал. Чонгук сам по-своему строению был очень худой, и его талии могла позавидовать любая модель, из-за этого он часто заставлял парня съедать всё на столе и даже подкладывал ему мясо из своей тарелки, комментируя это тем, что не хочет, чтобы на его любимого кто-то пялился. Солнце же Чонгука тоже было очень тонким, даже слишком. И как бы он не старался скрыть свою тошноту, младший всё равно понимал, что не просто так его любимый уходит в туалет практически после каждого приёма пищи. Говоря о солнце, первое, что приходит Чонгуку на ум — это его прекрасные глаза. Карие, будто бесконечная пропасть, в которую упал парень. Эти глаза полностью поглотили его разум и сердце. Они отпечатались в его подсознании и никак бы не смогли уйти. Также, его солнце было очень бледное, с тонкой кожей, через которую можно было заметить маленькие капилляры и большие сосуды. Чонгуку, по секрету, очень нравилось держать это маленькое, худющее тело у себя в руках и вдалбливаться в него пока у того не пойдёт кровь. Когда парень замечал кровь, то тут же останавливался, проклиная себя и говоря, что больше никогда не притронется к солнцу, чтобы не уничтожить его полностью, но само солнце отвечало ему: — Всё хорошо, всё хорошо, мой милый Чонгук, — тихо шептал он, смотря своими оленьими глазами размером с космос, прямо в испуганные глаза Чонгука. — Мне совсем не больно. Он всегда смотрел не долго, а затем сам начинал движение, немного шипя от боли и чувствуя, как намокают простыни под ним, из-за крови. Вспоминая всё те моменты, Чонгук почувствовал, что и правда очень голод. Времени у него было достаточно, поэтому он принял решение зайти в небольшую пекарню и купить пиццу. В последние время он только и есть её. Где-то уже наверное семнадцать пицц он заказал в пиццерии рядом с домом. Там пицца очень тёплая и вкусная, в последнее время только это он и может ест. Пицца обошлась Чонгуку в пару вон, на которые он даже не стал смотреть. Парень был слишком голодным, чтобы задумываться о цене какой-то пиццы. Ещё он попросил стаканчик с кофе без сахара, который Чон вряд ли допьёт и просто выбросит с напитком в урну. Получив свою пиццу и кофе, он вернулся на своё место в зале ожидания и принялся кушать. Чонгук как-то резко вгрызался в кусок пиццы и запивал это горячим кофе, не обращая внимание, на то что напиток обжигал его горло и рот. Казалось, будто он не ел вечность, хотя последний раз он завтракал утром перед работой. Но в тоже время, вряд ли кусок хлеба с маслом и стакан воды можно назвать завтраком. Покончив с едой, Чонгук скомкал пакет и выбросил всё рядом с стоящей урной. Ожидание в прибытии самолёта немного сводило Чона с ума. Если сегодня он тоже не прилетит, парень не знает, что сделает. Может устроит скандал прям в аэропорту, а может подерётся на улице под дождём, который похоже готов был начаться. Говоря о дожде, Чонгук вспоминал все те вечера с любимыми пластинками солнца. Он по своей натуре любил музыку, любил свою скрипку и, кажется, готов был отдать жизнь, чтобы всегда играть на ней. Младший всегда видел, с каким обожанием он протирает от пыли пластинки, как слушает их, погрузившись в свои мысли. Когда днём или вечером начинался дождь, он включал пластинку со старой песней времени девяностых, доставал вино, которое сам же купил у противной кассирши, раздевался и, отпивая из вытянутого горлышка бутылки, начинал танцевать и петь песню. Чонгук обожал такие вечера и не только тем что мог наблюдать за любым телом и любимыми глазами, но и тем, что солнце знатно сводило его с ума своими движениями, своей простотой. Даже сейчас когда его нет, Чон сам протирает пластинки, смотрит на них с обожанием и включает их в дождливые вечера, отдаваясь музыке полностью и представляя соблазнительное тело любимого. Музыка, что для любимого Чонгука, что для него самого была словно свежий воздух, который давал им обоим надежду на новый день. Эта музыка создала их мир, окружила двоих дураков, полностью переплетя судьбы. Резко Чонгука из приятных воспоминаний вывел раздражающий голос женщины, которая сообщила, что рейс Париж-Сеул прибыл. На это заявление Чонгук резко встал и быстрыми, широкими шагами направился к входу А, который должен был воссоединить его с солнцем. Сейчас у Чона пальцы, да и всё тело, горело и покалывало. Он очень долго не видел своего его, очень долго не слышал этот бархатистый голос и солнечный смех. Долго не прикасался к мягкой коже, и не целовал глаза, которые часто смотрели на парня с любовью, а иногда и страхом, обрамляемые пушистыми ресницами. Страх на них был редок, но всё-таки он был. Такое случалось обычно, когда Чонгук немного перестарается и сделает больно старшему. Само солнце не терпело боли, а сказать Чону об этом не решалось, ведь знало, что тот только продолжит с ещё большей силой надавливать на рёбра или вгрызаться в сильно выпирающие ключицы. Он никогда не говорил о боли, позволяя с собой делать разные вещи, а Чонгуку нравилось. Нравилось видеть взгляд, который состоял из страха и обожания, поэтому он любил как можно чаще делать солнцу больно во время их соития. Двери резко открылись, выпуская толпу людей с чемоданами. У всех было измученное, но при этом радостное лицо. У всех было радостное лицо в зале ожидания, кто-то кричал, кто-то обнимал свою половинку, друга или часть семьи, у всех этих незнакомых людей в помещении была радость, кроме Чонгука. Его солнца сегодня снова не оказалось. Он снова не прилетел к Чонгуку. От злости парень сильно сжал руки в кулак, от чего ногти впились в ладонь, пуская небольшую струйку крови. Но тут же он почувствовал, что чья-то рука опустилась на его плечо, и в последней надежде он обернулся, встречаясь с двумя голубыми глазами мужчины в возрасте, который лишь ответил: — Чон Чонгук, вы подозреваетесь в убийстве музыканта Ким Тэхёна, — мужчина тут же взял ледяные руки Чонгука с капельками запёкшейся крови и одел металлические наручники, слушая непонятное бормотание задержанного. Чонгук не дождался своего солнца.