-Не при детях же!

Николай очень любил показывать детям разные фокусы. Они завороженно смотрели на верхнюю половину Гоголя, которая витала где-то отдельно от ног, да еще и смеялась. Сигма был в ужасе: — К-коля, ты что! Прекрати немедленно! Ты детям психику сломаешь! — схватившись за голову, вскрикнул он. — Сломал я её только тебе, а детям, между прочим, нравится! — недовольно ответил Гоголь, все-таки обретая свое начало и соединяясь. Сделав это, он театрально поклонился (вот наглец!), подошел к Сигме и дружески хлопнул его по плечу: — Сдаю тебе этих маленьких чертенят, — озорная улыбка, — с радостью бы еще провел с тобой немного времени, но… — А ну-ка стоп! — Сигма скрещивает руки на груди и сверлит Николая пристальным взглядом. — Они же все сыты, да? Гоголь отводит взгляд. Сигма все еще смотрит. — Ну? — Ну Сигма! Что я могу поделать, если ребенок не хочет мясной суп? — деланное возмущение. — Только съесть суп за него, да? — устало ворчит Сигма. Опять этот невинный взгляд! Да как вообще можно так относиться к своим обязанностям! «И как можно прощать этого раздолбая из раза в раз!» — ехидно добавляет внутренний голос, — так. А выспались все? — в продолжение допроса Николай нагло отворачивается с таким видом, как будто это все его вообще не касается. Нужно ангельское терпение, чтобы работать с ним. У Сигмы оно в наличии. Он вздыхает и повторяет вопрос. — А вот есть такая методика… — невинно начинает до этого молчавший Гоголь, — что если ребёнок не хочет, то ему и не нужно это давать! — и улыбочка, дескать, «не прикопаешься, умник». — Коль, как ты вообще получил педагогическое с такими методиками, я поражаюсь. У ребенка существует дневной сон, который о-бя-за-те-лен! Так же, как и мясо в рационе. А ты взял и съел! Николай с улыбкой разводит руками. — Ребенок из-за тебя сидит голодный! Ты понимаешь? — А я его угостил. Тихое возмущение Сигмы сменяется тихим ужасом. — И чем же? Ребенок мирно сидел в углу и жевал конфеты, доставая их из кармана. Лицо малыша говорило о том, что сладости были его любимым лакомством. — К-коляяя! — немного паникуя, Сигма посмотрел на Гоголя, — детям же в этом возрасте сладкое нельзя! А вдруг аллергия? И вообще, он еще маленький! — Ну вот, сначала ругаешься, а потом «Коляяя!» — самодовольно усмехнулся Гоголь, — не можешь ведь без меня! Не волнуйся, сейчас все будет. Николай засунул руку под плащ и через некоторое время достал ее, полную конфет. Ребенок в углу недоуменно шарил в кармане, а другие с удивлением созерцали руку, отделенную от тела, которая только что что-то достала из кармана их друга, а затем пропала. — О-ох. Коль, твои фокусы когда-нибудь сведут меня в могилу. — Сигма облегченно выдыхает. Но больше не давай! — опять напускает он строгости. — Всегда пожалуйста, — Гоголь подмигивает, — мамочка Сигма. — Ч-что? Но Николай уже уходит, махнув рукой своему напарнику и попрощавшись с детьми, которые облепили его как стадо маленьких пушистых овечек. «Вот за что они так к нему привязаны? Еще только первая неделя работы, а как будто еще одну группу на шею повесили!» Но Сигма не дает этим мыслям развиваться в его голове дальше, шагая к детям и вспоминая все педагогические вебинары, освоенные им сегодня ночью. *** … — И кто это у нас тут такой красиивый? — с усмешкой раздается сзади Сигмы. Сегодня — первый день его работы в детском саду «Родничок». Он вспоминает свою усердную учебу, экзамены, и, наконец, выпуск. Все пролетело как один миг. У него теперь хорошее педагогическое образование, с этого дня работа, и… Какой-то чудик, взявший его сзади за плечо. … — Давай знакомиться что-ли, Рапунцель! — голос звучал смеющимся. Сигма медленно повернулся и посмотрел на нарушителя покоя. Это был высокий парень на вид лет двадцати пяти, с растрепанными блондинистыми волосами, сзади заплетенными в довольно длинную худую косичку. На конце косы висел пышный красный помпон, как и на груди, а плечи покрывал объемистый белый плащ. Сигма удивленно уставился на незнакомца. — П-простите, вы аниматор? — непонимающим голосом спросил он. — Что? — блондин выглядел обиженным, — я, между прочим, воспитатель! Хотя я бы хотел поступать на актерский… Пока странный незнакомец продолжал болтать и нести всякое, к делу не относящееся, Сигма осматривал его с ног до головы. Одет блондин был максимально странно, хотя внешность его была довольно симпатична. Довершали облик широкие штаны в полоску и ботинки с заостренными и немного закрученными вверх носками. Сигма быстро поднял взгляд и остановил поток слов незнакомца: — А-а ты устраиваться прямо в этом и пришёл? — Ага! Тебе тоже нравится? — он повернулся вокруг себя и махнул плащом, — я сам сшил! — Да, очень нравится! — поспешно закивал Сигма, чтобы не обидеть, — в этом есть даже какая-то эстетика! Незнакомец выглядел гордым: — Я разрывался между костюмом чебурека и вот этим, — он еще раз повернулся на каблуках. — Я Сигма, — парень хихикнул и протянул руку для знакомства. — Николай Гоголь, для друзей Коля, — блондин потряс ладонь Сигмы и лучезарно улыбнулся, — надеюсь, мы подружимся! *** Подружились они или нет, Сигма точно сказать не смог. Гоголь в первые дни приятно удивил его своим отношением к ребятам, и отношением ребят к нему. Дети так и ходили за Николаем хвостиком, прося его показать очередной фокус, некоторые даже повисали у него на ногах, и он, смеясь, никогда не отказывал. Сигма умиротворенно наблюдал за этой картиной, думая о том, что его напарник — просто подарок, собственно, как и группа. Шестнадцать маленьких (хотя и шкодных) ангелочков заняли отдельное место у него в сердце. Для Сигмы было радостью учить их чему-то новому, играть с ними, задавать домашнее задание и смотреть, как они, в стремлении узнавать что-то новое, выполняли, почти всегда неумело, («Дети же!» — говорил на это Гоголь, — «что-то они могут не уметь, привыкай, Сигма») Но потом. Сигма увидел. Как Коля. На тихом часу. Никого не укладывает. А кидается! С детьми! Черт возьми, подушками! Взяв себя в руки и вдоволь внутри себя поругавшись на такое отсутствие дисциплины и безответственность, он аккуратно заглянул в дверь. И тут же получил подушкой в лицо. — О-ооу… — возня резко прекратилась обреченным высказыванием Коли. Выражение лица Сигмы не предвещало ничего хорошего. — Укладываешь детей, я смотрю. — Д-да, вот прямо сейчас! — хотя Николай и улыбался, его захлестывала легкая паника. — Ребятки, по кроватям! — он подмигнул. Сигма стоял и скептически смотрел, держа подушку в руках. «Вот ты у меня получишь этой подушкой!» Однако вид у Николая был совершенно спокойный, он даже взял книжку и начал выразительно читать ее детям, тихо лежавшим по кроватям. Что-то тут было подозрительно идиллическое. — Сигма, подушку верни, — как ни в чем ни бывало нагло попросил Гоголь, — оставил ребёнка без постельного белья! Сигма бросил подушкой куда-то в направлении Гоголя и вышел. Через полчаса Николай тихо вышел из спальной комнаты и поймал на себе пристальный взгляд. — Слушаю оправдания, — Сигма подпирал рукой щеку и пил кофе, сидя за столом. — Ну если дети не хотят спать! Что мне делать, по-твоему? — шёпотом защищался Гоголь. — Коля, у детей режим дня! Который был выработан их родителями! А ты просто сбиваешь его! Николай молча стоял и с виноватым видом смотрел в пол. Потом вдруг подошел и примирительно взял Сигму за плечи: — Сиигмочка, да ладно тебе. Сейчас же все спят! Ну перестань ты так беспокоиться по пустякам. — С-с чего бы вдруг такие нежности, — Сигма слегка покраснел и убрал руки Николая, продолжая испытующе смотреть на него. Но что-то во взгляде его говорило: простил. *** — Си-и-игма! А кто говорил, что детям сладкое нельзя? — насмешливый голос Гоголя возник как из ниоткуда. Сигма вздрогнул и чуть не уронил печенье. — Да чего же ты пугаешь-то так? — выдохнул он, оглядываясь на своего напарника и тут же пряча печенье в карман. — Воспитатель Сигма нарушает пра-ви-ла! — Николай чуть ли не прыгал на одной ножке вокруг него. — Как же так мо-о-ожно?! — тирада сопровождалась громким смехом, — а может быть, родители его дома печеньем не кормят! — Гоголь изобразил страх, но тут же засмеялся снова, — и после этого смеешь в чем-то обвинять меня! Ай-яй-яй Сигма! — погрозил пальцем. — Да прекрати ты эту клоунаду, — тихо, уверенно и немного извиняющимся тоном сказал Сигма, поднимая руки на уровне плеч, словно сдаваясь, — оно без сахара. Н-ну или почти… — Как же, без сахара, — Николай хихикнул, хитро смотря на Сигму, — потом дашь попробовать! И отошел, вовлекая стоящего рядом ребенка и ближайших нескольких в какую-то новую безбашенную, странную, но увлекательную и интересную игру, какие и были ему свойственны. Сигма вздохнул. Он попробует угостить этого милого мальчика своим домашним печеньем в другой раз. Или всех детей сразу. Вместе с Гоголем. *** — Си-и-игма! — раздалось откуда-то сзади. Знакомый голос. Торопливый топот шагов и усталое пыхтение. Похоже, Николай бежал достаточно долго. — Подожди говорю! Куда ушёл без меня? — наконец догнав своего напарника и пристроившись к его шагу, немного капризно сказал Гоголь. — А-а я должен был ждать? — Николай явно застал Сигму врасплох, — ты же никогда не просил! — А вот додуматься надо было! — смеясь, Коля слегка постучал Сигме по голове, — ты же умный, дорогой мой воспитатель Сигма! — А-а зачем мне тебя ждать? — «Воспитатель Сигма» смущенно надулся. — Я до сих пор не знаю, где ты живешь, где ходишь, почему такой всегда сонный, да и вообще! — перечисляя, Гоголь внезапно быстро посмотрел на Сигму, — хочу к тебе в гости! Он сказал это чуть тише. — Что?! Сигма был ошарашен. Так вот сразу! Отказывать было невежливо. Но и Гоголь был не особо-то вежлив, когда просто так вот напрашивался после полугода совместной работы. У Сигмы много дел. Но и выкроить свободную минутку было бы полезно. «Совсем уж застрял в своих бумажках,» — укоризненно прозвучало в голове Сигмы. — «Ну и пусть зайдет на часик, убудет от тебя что-ли?» — Ладно, заходи, — еле слышно вздохнул Сигма, в голове выкраивая себе ночные минуты под работу. «Убудет» Около входной двери Сигма долго не мог нашарить ключи. — Ко-оль? Ты ключи мои не видел? У Николая был такой невозмутимый вид как будто он не только не видел, но и вообще не знает, что такое ключи. — А зачем? — он моргнул. — А в дом-то как попадать? — Ааа! — Гоголь хлопнул себя по лбу. За все пять месяцев работы он пробирался в свою квартиру с помощью способности, потеряв ключи в первый же день, — сейчас организую, — он подмигнул и раскрыл плащ. В съемной однушке Сигмы было неожиданно уютно. На полочках стояли небольшие красивые статуэтки, кровать была идеально заправлена, а пол выметен, но зато стол… Стол являл собой весь мировой хаос. Впрочем, чисто из-за количества писчего материала на нем. Николай невольно вспомнил свою квартирку, которая была завалена разными странными и не очень вещами. Нечего и говорить о количестве одежды на полу или о количестве кружек на столе. Всю картину довершало маленькое засохшее растение, стоящее на подоконнике и давно утратившее вкус к жизни, (один раз даже решившееся на суицид и слетевшее с подоконника). Однако, Николай попытки не оценил и не только поймал его на лету, вернув параллельно всю землю в горшок, да еще и увидев его состояние, устроил для сухого стебелька всемирный потоп. — Располагайся, — тем временем говорил Сигма, снимая верхнюю одежду и вешая ее в шкаф. — Только бумаги не трогай! Это, впрочем, Николаю не помешало перетрогать все, что было на столе, и даже украсть карандаш. (Подошедший Сигма хлопнул его по рукам и забрал). — Будешь чай? — спросил он из кухни, наливая воды в чайник. Гоголь кивнул и продолжил с любопытством осматривать квартиру. Заглянул в ванную. Пооткрывал кран. Уронил шампунь, совмещенный с кондиционером для волос, в ванну. — Ну Коля-я! — раздалось уже ближе, — двадцать шесть лет лбу! Подними шампунь и иди чай пить! Только руки помой. И Сигма сам зашёл, чтобы помыть руки. В мягких тапочках и домашней одежде, с волосами, забранными в хвост. Гоголь аж залюбовался. На кухне было довольно светло и, как и во всем доме, уютно. В углу стоял небольшой холодильник, и, за отстутствием у Сигмы больших капиталов, практически пустой. К холодильнику примыкала плита и раковина, над которой висел шкаф для посуды. В другой стороне комнаты стоял обеденный стол, на середине которого была маленькая вазочка с букетиком сухоцветов в ней. Пол, как и везде, был чисто выметен. — Так, хм. Я мало что могу тебе предложить, — Сигма подошел к буфету и достал оттуда вазочку с маленькими сосательными конфетами и вскрытую упаковку с печеньем, — но этого, я думаю, хватит. Садись, — он поставил на стол две чашки с чайными пакетиками внутри, — тебе с сахаром или без? Впрочем, согласие Гоголя не понадобилось, потому что Сигма в самый неподходящий момент обнаружил, что сахар кончился. — Да ты, я вижу был готов аж к целому званому ужину, — хихикнул Николай. — Сказал бы раньше, что хочешь в гости, я бы купил чего-нибудь, — буркнул Сигма, разворачивая конфету, — завтра утром идем искать ключи, потому что я не смогу вечно использовать тебя. А на смену замка у меня пока не хватает. У Гоголя было мелькнул в голове вопрос, обозначающийся как «А я-то причем?», но он быстро сменился другим, который уже был озвучен: — Так что, я остаюсь на ночь? — хитрая широкая улыбка и взгляд Сигме в глаза. — Ч-что? В-вот еще! — напарник почему-то покраснел и быстро выпалил: — вернее, мне негде тебе постелить. У меня есть только диван, но ты не влезешь. А кровать односпальная. — Ах, Сигма-Сигма! Если бы я спал по ночам, — Гоголь прикрыл один глаз и хихикнул, — мы можем поискать ключи и сейчас, но я ничего не обещаю. В любом случае, без меня ты выйти не сможешь и через окно не вылезешь! — как будто наслаждаясь тем, что говорил, он щелкнул пальцами, — решай! — Поищем завтра. Я позвоню тебе, и ты быстренько придешь, — непререкаемым тоном заявил Сигма, — а если из-за тебя мы опоздаем на работу… — Все-все, — Гоголь выставил перед собой раскрытые ладони, — я приду. Сейчас, я так понял, я должен идти домой? Напарник утвердительно кивнул. Когда Николай исчез, Сигма развернул еще одну конфету и посмотрел на пустую чашку и пару фантиков, которые лежали на столе со стороны Гоголя. — А знаешь, я не против, чтобы ты пришел еще раз, — сказал он в пустоту. *** Утро. Сигма просыпается от того, что его трясут за плечо. Трясут. За плечо. Он резко открывает глаза и чуть не подпрыгивает на кровати, когда видит над собой улыбающегося Гоголя. — К-Коля! — испуганно выпалил Сигма, быстро натягивая на себя одеяло, — ты что тут?.. Я же тебе не звонил! Под «я не против, чтобы ты пришел еще раз» он подразумевал немного не это. — Ну, так уж вышло, что я подумал: «А вдруг нам понадобится много времени на поиски, и мы опоздаем на работу!» И вот я здесь! — Принеси халат, — выдохнув и немного успокоившись, Сигма высунул из-под одеяла руку, — и выйди! Николай пожал плечами, снял халат с дверной ручки и скрылся, и Сигма спешно влез в домашнюю одежду. Заправив кровать, он надел тапочки и вышел из комнаты. Гоголь обнаружился на кухне с чашкой чая и полупустой уже вазочкой конфет: — Знаешь, на самом деле я хотел тебя удивить, — сказал он, перекатывая во рту леденец. — Бррр. — Удивился? — Испугался, — Сигма прошел в ванную и закрыл дверь на задвижку. Открыл. — И только попробуй телепортироваться ко мне в душ! — снова закрыл. Послышался шум воды. Николай хихикнул и полез в буфет за печеньем. Через полчаса Сигма вышел из ванной с полотенцем на шее. — Ты спал там что-ли? — поинтересовался Гоголь, жуя печенье. У него утренний душ обычно занимал от силы пятнадцать минут. — Ты слишком рано разбудил меня. И времени на кухне, я смотрю, даром не терял. Чем мне теперь завтракать? — Сигма осмотрел обстановку на кухне. — Я позаботился об этом, — Николай сделал рукой успокаивающий жест и снял шляпу, достав оттуда яйцо. — Мне его что, высидеть надо? — его напарник взял яйцо и, положив на стол, крутанул, — оно же сырое! — Так свари, — сказал Гоголь таким тоном, как будто Сигма был ребенком из их сада. — Это конечно спасибо, но… — Сигма открыл холодильник, на дверце которого лежало еще четыре таких же яйца, — не многовато ли? — Яиц много не бывает, — пожал плечами Николай, — не хочешь, могу и себе забрать. — Сейчас это уже мое яйцо! — Подарил-то его я! — Мне подарил! Сигма быстро положил яйцо в холодильник. — Большое тебе спасибо за яйцо, Коленька, век не забуду такой доброты, — он слегка саркастично поклонился, — я сейчас оденусь, и пойдём ключи искать, — он скрылся в комнате, заперев дверь. «И зачем запирается?» — подумал Гоголь, дожевывая последнее печенье и выкидывая яркую пластиковую упаковку в мусор, — «все равно ведь пройду, если захочу. Он же знает.» Возможно, запирался Сигма потому что показывал: хоть Николай и имеет возможность ходить, куда ему вздумается, ему, Сигме, не понравится такое нарушение личных границ. И хоть выставить-то из дома он его не выставит, но обидится. Гоголь не хотел, чтобы Сигма обижался. Он знал, что вымолить прощение у своего мягкого характером напарника может быть проще пареной репы, но… Ну вот зачем его обижать? Николай не знал, поэтому спокойно дождался, пока Сигма оденется, причешется, соберет все, что необходимо, другими словами, наведет туалет. И даже помыл немногочисленную посуду, оставшуюся после вчерашнего дня. — Коль, зачем? — на лице Сигмы было, казалось, все вселенское удивление, — не стоило, я же сам бы смог… — Захотелось, — Гоголь быстро, но гордо отвел взгляд, тут же повернулся обратно и хитро вставил: — а вежливые дети говорят «спасибо», когда им оказывают услугу! — О-ой, спасибо, — Сигма немного стушевался, — п-пошли уже. Через час нам нужно быть на работе. Николай широко улыбнулся и раскрыл плащ перед входной дверью. *** Ключей нигде не было. Парни облазили все улицы, где мог проходить Сигма, но успеха не добились. — Ты как из дома-то вышел, горе луковое? — хрустнув затекшей от постоянного наклона головы шеей и спиной, — через окно все-таки вылез? — Да не вылезал я ниоткуда! — тряхнул головой Сигма, заползая под куст шиповника, находящийся рядом с дорожкой, где они недавно проходили, — утром они были еще в кармане! А потом взяли и исчезли! — ничего не найдя под пресловутым кустом, Сигма встал и отряхнул колени и руки. — И где же они ещё могут быть? — Слушай! — Сигму озарила внезапная догадка, — а может я их в саду обронил! Дети на мне не виснут, но все-таки, могли же ключи выпасть! — И то верно, — Гоголь хихикнул, — замри. — Что? — на лице Сигмы отразилось легкое недоумение, и он взглянул в глаза Коли. Николай улыбнулся, легко скользнул рукой по волосам Сигмы, аккуратно вынув застрявший в них розовый цветок шиповника и протянув его напарнику: — Тебе. Сигма взял цветок, слегка смешавшись и кивнув. Все еще держа его в руке, он догнал Гоголя, который уже обшаривал следующий куст, и встал рядом. Коля вылез из-под куста целый и невредимый, без колючек и цветов в волосах. Сигма даже сам сначала не понял, что сделал, когда быстро поймал его голову, пока он отряхивал колени и аккуратно заправил конец стебелька цветка ему в волосы. — Сигма? — Николай выглядел действительно удивленным, пока не тронул свои волосы как раз там, где находилось маленькое розовое соцветие. Шиповник тут же упал к нему в руку, уронив один лепесток на землю. Сигма отошел на шаг и опустил очи долу, сказав: — Т-тебе, — легкий румянец заиграл на его щеках, — ох! пошли! — спохватившись, он схватил Гоголя за запястье и потащил по направлению к детскому саду, — мы опоздаем! — В следующий раз нужно аккуратнее лазить по кустам, дорогой мой Сигма, — усмехнулся Николай, пребывая все-таки в некотором потрясении, — ключей ты, я так понимаю, не нашёл? — Не-а, — Сигма мотнул головой, слегка замедлив темп ходьбы и отпустив руку Гоголя, — у нас еще остался сад, скорее всего, они там. — А если нет? Сигма деловито посмотрел на напарника, убрав челку с глаз: — Тогда придется менять замок. А денег у меня пока на это немного, — и, словно предвидев что-то, он быстро сказал: — и даже не вздумай давать мне деньги! Обойдусь как-нибудь. — Ну да, Сигма у нас птица гордая, пока не пнешь, не полетит, — Гоголь хихикнул над своей же шуткой и тут же получил несильный тычок в плечо. — И очень даже полетит! Только не без твоей помощи. — Ооо, Сигма не сможет попасть домой без меня! Значит ли это, что я могу его шантажировать? — Николай, казалось, просмаковал каждое слово и получил еще один тычок, — еще и дерется! А если я начну щекотаться? Сигма дернулся и внимательно посмотрел на напарника: — Не посмеешь, — медленно и с ноткой испуга сказал он. — Понадобится — посмею! — Гоголь широко улыбнулся, — пойдём, нам нужно еще сад обшарить. Да не бойся ты! — он подмигнул, — руками работаю только в крайнем случае. Покрасневший Сигма сдавленно кивнул, и, все еще с опаской смотря на напарника, продолжил путь. Едва зайдя в здание «Родничка» и сняв верхнюю одежду, Сигма прямо-таки кинулся обшаривать каждый уголок сада. Ключей не нашлось ни в коробке с игрушками, ни под столами, ни под кроватями; — нигде. Решив, что, возможно, кто-то из детей нашёл ключи и, подобрав, унес домой, Сигма быстро написал вопрос в общий групповой чат. Только после этого он убрал телефон в карман и обессиленно плюхнулся на рядом стоящий стул. — Что, нигде нет? — спросил подошедший Гоголь с некоторой ноткой сочувствия. В ответ на грустное отрицательное покачивание головой он, слегка взъерошив Сигме волосы, похлопал его по плечу: — да не расстраивайся ты так! У тебя же есть я! А это намного лучше каких-то ключей! — Замок менять до-о-орого! — протянул Сигма. — Ну так не меняй, что сложного-то, — Коля посмотрел на Сигму, как на маленького ребенка, у которого случилась какая-то «серьезная» трагедия, — по крайней мере, в отличие от ключа, я смешно шучу. — Коль, ну мне неудобно… Ты же тоже занят. — У тебя есть выбор? — Гоголь свысока посмотрел на Сигму и добавил: — и вообще, чем я могу быть занят? Это ты корпишь над бумажками, а я выше всего этого! Не сдержавшись, Сигма прыснул, но, тут же взяв себя в руки, встал: — Коль, я буду очень благодарен, если ты поможешь мне, но ТОЛЬКО до того момента, пока я не подкоплю на замок. Мне неудобно напрягать тебя постоянно, а на диван ты не влезаешь, поэтому жить со мной не сможешь. Постель я с тобой делить пока не готов, — тут он слегка покраснел и кашлянул, — но тем не менее, ты мне очень нужен, — уперев взгляд в пол, а затем посмотрев прямо на Гоголя, Сигма замолчал. — Ах, как же это приятно слышать! Сигма наконец-то признался, что я ему нужен! Вот давно бы так, — Гоголь, укоризненно улыбаясь, подмигнул, — ну раз уж так сложилось, то… Так и быть! Сигма облегченно выдохнул. В детский сад уже привели первого ребёнка, и нужно было приступать к обязанностям. *** Очередное раннее утро. Солнце бросило на умиротворенное лицо спящего Сигмы свой самый яркий луч. Парень сонно зажмурился и перевернулся на бок, пытаясь поспать еще минут пять. Звонка будильника не было, значит он имеет на это полное право. А сколько осталось до будильника? Сигма вяло прислушивается. Вот сейчас зазвенит. Проходит минута, две, три, когда парень осознает, что с кухни доносится какой-то посторонний шум. «Воры!» Быстро стряхнув сон с век, Сигма нашаривает на рядом стоящей тумбочке толстую книгу «Няня со стажем», купленную им для педагогичечкого просвещения, но так и не дочитанную за неимением времени. Крадучись, он выходит из спальни с книгой наготове и тихо-тихо заглядывает в кухню. На кухне никого не… — БУ! — внезапно громко раздается за спиной парня. Сигма от неожиданности вскрикивает, но, отдать должное его реакции, разворачивается и со всей силы бьет неопознанному субьекту «Няней со стажем» по голове. — Ай! Сдурел что-ли? — субьект жалобно скулит и трет место удара, закрываясь второй рукой. В «воре» Сигма внезапно узнает... — К-коля?! — от внезапного осознания, что только что поставил напарнику шишку, Сигма в ужасе прикрывает рот рукой, — т-ты погоди! Я сейчас! — заметавшись и не зная, куда можно деть книгу, он спешно сунул ее Гоголю в руки и распотрошил аптечку: — крови нет? Сильно больно? Прости, прости пожалуйста! — он быстро нашел бинт, вату, перекись, пару полупустых тюбиков мазей от синяков и со всем этим набором вернулся к ошалевшему Николаю, — где болит? — не дождавшись быстрого ответа, он взял голову Гоголя в свои руки и осмотрел. — Какой услужливый, надо же, — боль от удара книгой как будто приглушилась, — мне нужно почаще бить себя по голове книгой, чтобы ты так вел себя, няня со стажем? — Гоголь хихикнул, довольный своей шуткой, но тут же получил легкий хлопок по щеке: — Меня видишь? Сколько пальцев показываю? — Сигма обеспокоенно показал три пальца. — Пятнадцать, — Николай кривовато улыбнулся, — ах, какие красивые звездочки! Говорить этого явно не стоило, потому что Сигма обратился в полнейшую панику, кажется, даже побледнел и схватил телефон с намерением набрать номер скорой. Вот тогда-то Гоголь и осознал, что если он еще пару минут посимулирует так же талантливо, то скорую придется вызывать уже для Сигмы с нервным срывом. Быстро воспользовавшись плащом, он выхватил телефон из рук паникующего напарника, и, когда тот дёрнулся за ним, пытаясь удержать у себя, обнял. Так, чтобы Сигма не смог шевельнуться или вырваться. Быстро и неловко, но крепко. Сигма смущенно вдохнул воздух, слегка вздрогнув и покраснев, и в следующий момент оказался почти обездвижен, оказавшись носом в воротничке Гоголя — Смирно сиди, дурья твоя головушка, я здоров, только шишка вскочила, — спокойно сказал Николай, еще пару секунд удерживая Сигму, а затем отпустив. Сигма пошатнулся, но все же устоял и выдохнул, взирая на своего напарника уже менее обеспокоенно. — Но дай хотя бы лед приложу! — виновато сказал он, направившись к холодильнику и случайно бросив взгляд на обеденный стол, — К-коляя… На столе лежало… Всякое. Мюсли-батончики, яблоки, упаковка каких-то сомнительных сухариков, зубная паста (?!), булка с изюмом, вафли и новая упаковка печенья. — Э-это что… Мне? — крайнее удивление отразилось на лице Сигмы. — Нам. Тащи лед, опоздаем, — Коля вышел на кухню и сел на стул, — и угощайся. Сигма кивнул и быстро достал лед из морозильной камеры, отдав его Гоголю. Тот тут же приложил его к больному месту и немного сощурился от холода. Затем, не дожидаясь Сигмы, взял булочку с изюмом и откусил: — Собственно, как было дело? Мне сегодня не спалось, и я такой: «хм, загляну к Сигмочке пораньше, что может случиться?» Про завтрак я как-то забыл, поэтому решил взять с собой. Появился почему-то на кухне, ну, положил еду, потом подумал, что хочу пожелать тебе доброго утра, пока ел батончик, телепортировался, а ты с книгой стоишь. Прости, но я не смог совладать с желанием тебя напугать! — Коль, прости, мне правда жаль… — В следующий раз возьми другую книгу, чтобы не так больно было, — Гоголь откусил еще кусок от булочки с изюмом, — и быстрее ешь, нам идти скоро. Сигма поспешно открыл упаковку печенья и поставил чайник. Хрустя печеньем, он на некоторое время замолчал и принял виноватый вид. — Знаешь, Сигма, теперь я хочу заболеть! — Что?! — парень чуть не подавился печеньем и удивленно посмотрел на Гоголя, — зачем? — Ты был такой заботливый, так бегал вокруг меня! Прямо как няня со стажем! Сигма немного обиженно захрустел печеньем. Теперь всю жизнь припоминать будет! — Мне так нра-авится, когда ты такой! — почти пропел Николай, — такой милый, обеспокоенный, просто пусь… Вконец уже смущенный Сигма сердито кинул в напарника вафлей. *** «То есть как это нет?» — потрясенно пронеслось в голове Сигмы. Хотя, к такому раскладу он был почти готов. Ключей не было ни у одного из родителей. В этот тихий прохладный вечер он сдал последнего ребенка на руки родителям и, стараясь не расстроиться, побрел домой. И даже не испугался, когда прямо перед ним из ниоткуда возник Николай. — Ты забыл в саду кое-что важное, — его голос звучал немного обиженно. — Коль, ключей нигде нет. Мне остается только замок сменить. — А проблема-то в чем? У тебя же есть я! — Гоголь, казалось, забыл обиду, — только я, в отличие от ключей, универсален! — И куда тебя еще можно использовать? — Ну как? Положить на меня книгу, поставить в гостиной как статуэтку, проникнуть ночью в магазин… Этот разговор ни о чем потихоньку улучшал настроение Сигмы. В конце концов, в чем, действительно, проблема? Ведь есть универсальный Гоголь, которого всегда можно использовать, как подставку для телефона. Николай мягко утешительно дотронулся до плеча Сигмы, прогоняя плохие мысли окончательно. *** Шла вторая неделя. Сигма, проснувшись раньше будильника и успев засечь Гоголя на кухне, скользнул по нему приветственным взглядом, улыбнулся и прошествовал в душ, закрыв дверь. И даже не крикнул что-то вроде: «Не смей телепортироваться ко мне в душ!» Просто знал, что Коля умный, и по голове получить еще раз не хочет. Хотя, учитывая то, что он говорил недавно… Брррр. Николай непредсказуем, но лучше надеяться на хороший исход. Хорошенько вымыв голову дорогим шампунем (шампунь и кондиционер — два в одном!) Сигма быстро высушил ее феном и вышел на кухню. Гоголь сидел на табуретке и внимательно изучал какую-то книгу. «Няня со стажем» опять показалась в его жизни. — Что, понравилось? — мимоходом спросил Колю Сигма, делая простенький бутерброд на завтрак и откусывая от него кусочек. Гоголь кивнул и продолжил читать, взяв один крекер из им же принесенной упаковки. Хрум-хрум. — Ты какой-то тихий сегодня, — осторожно продолжил Сигма, жуя бутерброд, — что-то случилось? Николай поднял глаза и толи в шутку, толи всерьез, сказал: — Опытная няня всегда должна пребывать в спокойном расположении духа. — Коль, у тебя температура? — в голосе Сигмы появились тревожные нотки, — голова не болит? Гоголь промолчал и продолжил читать, закрывшись книгой. — Коля, я волнуюсь! — Сигма быстро подошел к Гоголю, отгибая книгу, чтобы лицо последнего было видно. И что же он увидел? Коля безбожно ржал. Тихо, прикрыв рот рукой, чтобы не было слышно (и слышно действительно не было). Он почти трясся от сдерживаемого хохота, зажмурившись и пытаясь не улыбаться. — Коля! — сначала растерянно, но потом даже сердито выпалил Сигма, затем отвернувшись и обиженно скрестив руки на груди. Ржет он еще, вы посмотрите. Цирк уехал, клоуны остались. — Ну Сигма-а-а! — немного разочарованно послышалось сзади. Потом Сигма почувствовал, как к нему подошли сзади и аккуратно приобняли. — Не обижа-айся, — небольшая пауза, — ну Си-игмочка! — Гоголь тут же отстранился, опасаясь пощечины со стороны вспыхнувшего напарника, но ее, похоже, не последовало. Сигма развернулся и сам обнял Николая, тихо сказав: — Глупый Коля. Совсем уже меня с моей книгой затравил. Хватит так шутить. Ну прошу. Гоголь оторопело приобнял Сигму за плечи, кончиками пальцев ощущая тепло его тела, дыхание. Как будто он у него в руках, такой робкий, тёплый и… Милый? Сигма почти с трудом отстранился, внимательно посмотрев Гоголю в глаза. Что-то в его взгляде заставило мурашки пробежать по спине Николая. Чуть дрогнувшим голосом он весело сказал: — Не буду так шутить, если поцелуешь! — Дурак, — смущенно буркнул Сигма и резко отвернулся, взмахнув длинными волосами. Так или иначе, в своей смущенной неприступности он был очень красив. *** Близился утренник. Детей нужно было подготовить. Усердно подготовить, чем Сигма и занимался. На смену замка он таки скопил, о чем сказал Николаю в тот же… Не в тот же. Через три дня. Неловко переминаясь с ноги на ногу и краснея. Николай очень хорошо запомнил быстро сказанное: «Но ты можешь заходить, если хочешь. И когда хочешь. Ты же мне так помог…» Использовал Гоголь это право в основном когда хотел, а так как дома ему особо не сиделось, он почти перебрался жить к Сигме в однушку. Где он спал, как он спал, когда он спал, — все это было готовящемуся к утреннику Сигме неизвестно. Главное, что по утрам Гоголь выглядел, как будто только что выспал полный восьмичасовой сон. Что касается хоть какой-то помощи в работе домашней, тут Николай порой выделывал странные кульбиты. Иногда Сигму приятно удивляло, когда беспорядок на письменном столе исчезал, кровать была застелена, а еда приготовлена (хотя это случалось редко). Обычно же Гоголь сам являл собой беспорядок. Впрочем, сильно он Сигме в бумажной работе не мешал, да и ладно. Ну сидит и сидит рядом. Ну тыкает и тыкает. Ну ворует и ворует карандаши. Что за дело-то? Вернет. Куда денется. Сигме даже немного нравилось, как Николай сидит и наблюдает. Смотрит на него, Сигму. Возможно, думает о нем. Интересно, что? Парень аккуратно поправил фиолетовую прядь, слетевшую на лоб из забранного хвоста. На мгновение ему показалось, что глаза Гоголя блеснули. По сути, Николаю только и оставалось, что смотреть. Из-за большого количества работы Сигма почти не разговаривал с ним вне детского сада. Придет домой, шлепнет круг колбасы на хлеб, заберет пачку печенья и уйдет к письменному столу. Сидит. Сидит. Думает. Пишет. К утреннику надо написать сценарий, организовать родителей, подобрать стихи, песенки… С придумыванием сценария парни справились довольно быстро, благодаря Гоголю. Потому что у Гоголя на такие вещи здорово варила голова. «Не зря хотел на актерский поступать,» — гордо подмигнул Николай пораженному Сигме, который над сюжетом бился уже три часа, ничего не придумав и не записав. Сценарий был готов, дело оставалось за печатью и организацией. Это был исключительно конёк Сигмы, поэтому Гоголь в эти дебри не лез. А вот стихи вместе подбирали. — Так, забивай «стихи для детского сада», — скомандовал Николай сидящему на кровати Сигме и протянул ему ноутбук. Сам тут же плюхнулся рядом, скрестив ноги. Сигма раскрыл ноутбук и послушно застучал по клавиатуре. Кликнув на первую ссылку, он устроился поудобнее. Стихов было много, и самых разных. Для их спектакля подходила примерно половина, поэтому выбрать их не составляло особого труда. Через полчаса Сигма отдал ноутбук Гоголю. — Коль, поищи, у меня глаза устали, — он слегка приподнялся, потянулся, закрыл глаза и выгнул спину. Расслабленно упал обратно. Гоголь смотрел на рифмованные строчки, ловко выбирая подходящие и отсеивая ненужные. Свечение экрана в полумраке комнаты и вправду действовало на глаза. Николаю было не привыкать. Текст бежал вверх. Экран светился. В комнате было тихо. Что-то теплое коснулось плеча Гоголя. Он еле уловимо вздрогнул и медленно повернул голову. Сигма спал, мягко уткнувшись в плечо Николая. Его тихое и ровное дыхание согревало, заставляло чувствовать себя кем-то… Нужным? Потому что спящий Сигма выглядел беззащитным. Несмотря на свой временами непростой характер. Как ребенок, которого ты едва выносишь, пока он бегает, но когда засыпает… Ну что за маленький ангелочек, думаешь ты. И хочешь достать ему звезду с неба, потому что он попросил когда-то. И достаешь. Гоголь тихо, аккуратно сложил ноутбук, единственный источник света в спящей комнате и еще раз посмотрел на Сигму. — Ну кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким милым. Сигма не проснулся. Лишь вздохнул и свернулся удобнее на Николаевом плече. Не проснулся и от едва заметного поцелуя в лоб. — Спи. Завтра у нас много работы. *** В детском садике, как всегда, была суматоха. Дети бегали, играли в кубики, машинки, собирали пазлы, в общем, делали то, что обычно делают маленькие дети. Гоголь на сей раз со своими воспитанниками не играл (хотя его очень просили), а вынужденно сидел и смотрел за ними за воспитательским столом. Потому что на этот раз Сигма был занят тем, что пытался поиграть с детьми сам. Гоголю было отчасти даже весело на это смотреть. Он ритмично постукивал длинными пальцами по краю стола и улыбался, глядя на неловкость своего напарника. «Сигма-Сигма, образование у тебя, конечно, есть, но ты совсем не понимаешь психологию детей. Хотя пытаешься. За это они и любят тебя.» Оглядывая весь зал, пробежав глазами по небольшой кучке играющих ребят, по двум девочкам, старающимся что-то слепить из пластилина, по Сигме, пытающемуся что-то построить из кубиков, он внезапно наткнулся на девочку. Она сидела за маленьким столиком и что-то сосредоточенно рисовала. Вокруг нее были рассыпаны цветные карандаши, листочки бумаги (с явно не получившимися по мнению девочки рисунками) и ластики. В отличие от своих сверстников и сверстниц, девочка не очень любила шумно возиться, играть и кричать. Она была самой тихой в группе, и пока остальные бегали и прыгали, она тихонько читала книжку. Но на ее лице была написана такая увлеченность этой маленькой историей, запечатленной на страницах книги! Иногда, глядя на нее, Гоголь жалел, что не очень любит читать. «Боже, что за милый ребенок» — подумал Николай, остановив на девочке свой взгляд. Столик, за которым она сидела, был довольно близко, и, чтобы поговорить с ней, Гоголю нужно было всего лишь перегнуться через свой воспитательский стол. Он мог бы сделать это и с помощью способности, но девочку она немного пугала. Привстав и немного наклонившись к маленькому столику, он мурлыкнул: — Собираешься стать художницей, маленькая леди? Девочка чуть вздрогнула, посмотрела на своего воспитателя и закрыла рисунок: — Не смотрите, пожалуйста, я ещё не закончила! — и тут же, стесняясь, добавила, — я рисую подарок. — И кому же? — Гоголь прищурился и посмотрел на свою воспитанницу. Она чуть смешалась и тихо сказала: — Это вам. Только это секрет! — тут же более воинственно добавила. — Никому не говорите! Ах, эта детская наивность! Николай рассмеялся и, взъерошив малышке волосы, пообещал с улыбкой на лице: — Ни-ко-му не скажу! Вернувшись обратно на свое место, он облокотился на стол и посмотрел на своего напарника, который только что (и когда успел?) построил огромную башню из кубиков и гордо взирал на свое творение. *** Прошло несколько дней. Напарники продолжали усиленно готовиться к утреннику, и им оставалось уже совсем немного, чтобы избавиться от работы вообще. Неожиданно Сигма заметил, что с Николаем стало легче работать. Раньше он казался ему еще одним неуправляемым большим ребенком, который к тому же отлынивал от работы. Возможно, к нему нужно было найти подход, а может быть, Гоголь просто не конфликтовал с людьми, которые ему нравились. Но привычка ныть, если он делать что-то очень сильно не хотел, осталась. (Или он просто этого не делал). Тогда Сигма вздыхал и садился делать это самое дело сам. Сначала Николай выглядел так, как будто все происходит так, как и должно. Через десять минут он начинал беспокойно крутиться вокруг Сигмы, заглядывая через плечо. Через пятнадцать молча садился рядом и смотрел. Через двадцать просто забирал все у Сигмы с видом, как будто ничего не происходит, и делал. Сигма внутренне хихикал, но внешне тоже выглядел так, как будто не произошло ничего, слегка кивал и отходил. Иногда ненадолго оставался рядом и смотрел (но это было очень редко). Главное, нужно было вести себя так, как будто Гоголь решил сделать свою работу исключительно сам, а не его заставили. Все-таки где-то он был чистый ребенок. Сигма также заметил, что за период их общения Гоголь стал гораздо тактильнее. Он постоянно норовил как-то прикоснуться, плечом ли, рукой ли, неважно. А еще ужасно любил, когда его гладили по голове. Сигма узнал это случайно, когда поздним вечером сидел за ноутбуком. Ему также приходилось записывать кое-что, поэтому сидел он за столом. Примерно через час Гоголь плюхнулся рядом на стул. Минут пять он сидел и ерзал на стуле, пытаясь устроиться поудобнее, а потом недовольно сказал: — Сиигма, пошли на кровать! Тут неудобно! — Кто тебя заставляет тут сидеть? — невозмутимо ответил напарник, даже не оторвавшись от работы. Николай только поворочался на стуле, что-то обиженно пробурчав. Наконец найдя компромисс, он отодвинул стул подальше и, скрестив на столе руки, улегся на них головой, так, что лицо было едва видно. — О, ты спать хочешь? — Сигма наконец повернулся, — ты можешь поспать на кровати, пока меня нет. Из-под скрещенных рук послышалось что-то размытое вроде: «Никто меня не любит, никто не уважает». — Коль, ну не выдумывай. Все тебя любят! Честно! — Сигма в принципе не знал, как реагировать на такой странный приступ у Гоголя. — Ну вот кто тебя не любит, скажи! — едва ли осознавая, что делает, он мягко положил руку на голову Николая и провел по волосам, взъерошивая пшеничные вихры. Гоголь под его рукой чуть уловимо вздрогнул, но встать не встал, лишь немного подался навстречу руке, — только вот назови мне, кто тебя не любит! — мягко приговаривая это, он ласково запускал пальцы в волосы, проводил по ним, — ты, конечно, доставил проблем сначала, но я правда не жалею, что общаюсь с тобой! Ты очень выручил меня, я не знаю, что бы вообще без тебя делал! — рука чуть приподняла пряди на висках и пригладила их, — Коль, ты потрясающий, правда! Сигма замолчал, убрав руку и в смущении поняв, что только что сделал. Взгляд в сторону. — Сигма. А ты можешь. Еще? — послышалось со стороны притихшего Гоголя. Сигма посмотрел на него и увидел, что он поднялся и внимательно и странно смотрит на него. — Еще что? — Ну… То, что ты сейчас сделал, это было… Сигма аккуратно протянул руку и смущенно коснулся растрепанной челки. Так все и началось. Николай подныривал под руку, пододвигался на стуле все ближе, жмурился от удовольствия, улыбался, иногда хватал за запястье и тут же отпускал, подводя руку к щеке и заставляя Сигму проводить пальцами по скулам, он был словно кот, соскучившийся по ласке, и теперь наконец получивший ее. — Т-тебя в детстве что-ли не гладили? — смущенно улыбаясь, Сигма погладил его по щеке и увидел, как Николай тут же прильнул к руке, с трудом отпустив ее. — Хороший вопрос! — Гоголь сверкнул глазами, — но я не думаю, что он требует ответа! — наконец позволив Сигме убрать руку, он довольно потянулся, прогнувшись назад и зажмурившись. — Коль? — улыбнувшись, Сигма встал, взял в руки ноутбук и кивнул в сторону кровати, — если ты устал, то мы можем посидеть и там… Гоголь довольно кивнул. Устроившись рядом с Сигмой, он вдруг положил голову ему на колени, хитро улыбаясь. — К-коля?! — вот где, казалось, было вселенское смущение. А уж что говорить о том, что Сигма был красный, как рак и пытался не смотреть Гоголю в глаза! — Я хочу, чтобы ты погладил меня ещё! — капризно сказал Николай, устраиваясь у Сигмы на коленях поудобнее. Сигма понял, что о работе сегодня можно забыть. В этот вечер Гоголь так и заснул. С рукой Сигмы, которая лежала у него на лбу, зарывшись пальцами в челку. Сигма умиленно полюбовался спящим Николаем, а потом спихнул его с колен и устроился рядом, потому что очень хотел спать. *** После двух выходных дней Гоголь уже забыл о девочке, которая рисовала для него секретный (!) подарок. И придя в детский сад вместе с Сигмой, он не вспоминал об этом, пока девочка сама не напомнила о себе после тихого часа. Николай сидел, положив ногу на ногу и облокотившись на воспитательский стол рядом с Сигмой, который тихонько потягивал свой кофе. Дети уже должны были скоро проснуться, приближался конец тихого часа. В саду было тихо. Сигма поставил кофе на стол и сел поудобнее, подперев одной рукой щеку. Вторая рука свободно лежала на столе и иногда чуть сжималась. Как сжалась и сейчас, почувствав легкое прикосновение. — Коль? — Сигма чуть удивленно повернулся к Николаю. Тот хихикнул. — Я ничего не делал, Сигма. Сигма подозрительно посмотрел на напарника и почувствовал еще прикосновение. Уже более продолжительное. Легкий румянец тронул щеки Сигмы. Он смущенно отвернулся от хихикающего Николая, теперь уже взявшего его руку в свою. Он проводил по ней пальцами, нежно поглаживал запястье, чуть щекотал ладонь (и Сигма очень смущенно хихикал, все еще отворачиваясь и сильно краснея), сплетал их пальцы в замок, заставлял Сигму сжать кулачок (на этом моменте Сигма вообще закрыл лицо рукавом второй руки и постарался не пискнуть). Когда его руку мягко опустили на стол, он смущенно выдохнул, спустив ее со стола вообще и глянул на стол туда, где стояла кружка с кофе. Там ее, как ни странно, не оказалось. — Так ты у меня кофе спереть хотел, подлец! — с этим громким шепотом весь красный Сигма быстро повернулся к Гоголю, невозмутимо сидящему с его кружкой и допивающему из нее остаток бодрящего напитка. — Кто? Я? Да ни в коем разе! — он деланно возмущенно сглотнул, — да чтобы я! Да чтобы спер у тебя кофе! Я просто взял немного попробовать! — он тут же протянул кружку обратно Сигме, вытянувшему руку ей навстречу, — клеветник! — Хитрец! — Сигма то ли смущенно, то ли возмущенно отвернулся, — пленил меня сладкими…гхм…речами, а потом взял и кружку стащил! — Только лишь речами? — Николай, будто все еще шутя, пододвинулся поближе к Сигме, прикоснувшись плечом к его плечу и заставив напарника покраснеть сильнее, — ты меня недооцениваешь, Сигма! — он приобнял его за плечи одной рукой, — разве я не могу пленить своим глубоким внутренним миром? — К-кооля, — Сигма возможно слишком быстро спихнул его руку с плеча, — т-тут дети! Д-давай не будем тут? — его голос чуть дрожал от того, что сейчас Николай был настолько близок. Он буквально чувствовал его теплое дыхание у своего уха, это почему-то не давало ему думать спокойно. Мысли кружились, неслись вихрем, не давали Сигме покоя. Он с трудом взял себя в руки и отстранился, посмотрев Гоголю в глаза. Тот поймал его взгляд, ухмыльнулся и отодвинулся на стуле обратно, будто ничего не произошло. Сигме было довольно неловко от всей сложившейся ситуации, но он понимал, что если о чем и будет думать бессонными ночами, то только об этом, вспоминая, как ласков был Николай, это его приближение… Ух. Он встал и пошел будить детей, быстро сказав об этом Гоголю, который опять усмехнулся и бросил на него какой-то странный, но дружелюбный взгляд. Начинался полдник. На стол было пока еще не накрыто, и этим занимался Сигма. Пока он ловко петлял среди детей со стаканчиками, ни за кого не запинаясь, Николай выносил поднос с яблоками. Кладя яблоки на стол, по одному каждому, Гоголь заметил, что та девочка, которая рисовала ему что-то, очень нерешительно мнется в уголке с небольшим листочком бумаги. Гоголь улыбнулся и, закончив работу, отнес поднос обратно. Ему, на самом деле, было очень интересно посмотреть, что за такой «секретный» подарок ему нарисовали. Но полдник начинался. Полдничали напарники также за воспитательским столом и сидели рядом. Почти все дети с аппетитом уплетали яблоки, (как, впрочем, и Сигма). Гоголь отложил свое, с улыбкой посматривая на детей и стрельнув взглядом по девочке. Она тихонько жевала свое яблоко, смотря то в направлении воспитательского стола, то вдруг нерешительно отводила взгляд. Нельзя сказать, что Гоголь ей не нравился, но он немного пугал ее своей непоседливостью и громкостью. Так уж совпало, что с ним было очень весело. Доев свое яблоко, она быстро достала из кармана листочек и, скрепя сердце, медленно подошла к столу. Сигма, жуя яблоко, удивленно воззрился на девочку. Гоголь выглядел так, как будто все понял, но все же облокотился на стол и спросил: — Ты что-то хотела, маленькая леди? — Да, — чуть слышно сказала девочка, — это вам, — она, чуть стесняясь, отдала листок Гоголю и осталась стоять, смотря на реакцию. Николай, будто не понимая, о чем она, развернул листочек и не смог сдержать улыбки. — Коль, что там? — Сигма заглянул в листочек. Смущение пробежало по его лицу, и он быстро посмотрел обратно на девочку. На листочке были нарисованы они с Гоголем. Правда, был один нюанс. Будущая художница нарисовала их держащимися за руки. — Не правда ли, у маленькой леди есть способности к рисованию, воспитатель Сигма? — елейным голоском мурлыкнул Николай, незаметно спуская руку под стол и дотрагиваясь до чуть дрожащей руки напарника. Тот чуть вдохнул и, густо покраснев, сказал: — О-они налицо! Ты и правда молодец! — он тепло улыбнулся девочке и под столом так сильно сжал руку Гоголя, что тот чуть не вскрикнул. Когда сияющая воспитанница отошла, Сигма сердито выдохнул напарнику в ухо: — Не при детях же, дурень! Домой они шли, взявшись за руки.