И весь мир прахом разлетится

       И только имя твоё я в кармане ношу, Никому не расскажу, не поведаю быль.       — Лань Чжань, это правда ты? — заклинатель в белых одеяниях ордена Гусу Лань еще в себя прийти не успел, как услышал рядом с собой незнакомый голос. Кто мог вот так беспардонно звать его по этому имени? — О, действительно господин Лань, такой же непоколебимый и величественно красивый, как всегда!       — Кто Вы? — Ванцзи ни капли не переменился в лице, но его рука угрожающе коснулась рукоятки Бичэня. Заметив такую серьезную реакцию на безобидный, вполне дружественный комплимент, Вэй Усянь громко рассмеялся.       — Ты на всех так бурно реагируешь, готовясь в случае чего вступить с ними в бой? Нда уж заведешь с такой привычкой друзей! То-то ты все время один, — на вполне считающееся довольно обидным высказывание Лань Чжань ничего не ответил, едва заметно нахмурившись и более ощутимо сжав в руке меч, таким жестом показывая, что на глупые разговоры он не настроен. Подобным образом в жизни второго нефрита клана Лань себя вел ровно один человек, который уже мертв и давал о себе знать лишь отрывками воспоминаний, личных Ванцзи, и чужих, часто переиначенных и несправедливых, но не представал сам лично, даже просто чтобы как обычно побороться за правду, очистив свое доброе имя. А значит, точно умер и чисто физически не мог вмешаться. К тому же, еще при жизни не выдержал и сошел с ума.       Пусть разум вечно твердит, что недостоин тебя, Что, слишком мало любя, жизнь тебе подарить       — Ну-ну, второй господин Лань, не нападайте на безоружного и питающего к вам исключительно дружеские…нет, совершенно нежные чувства! — Вэй Усянь показательно поднял руки вверх, будто сдаваясь, однако в его глазах по-прежнему пылал озорной огонек, как бывало, когда тот снова придумывал что-то веселое и опасное, что часто для того почему-то являлось синонимами или абсолютно точно не живущими раздельно явлениями. — В последнюю нашу встречу ты яро клялся в любви, а теперь даже не узнаешь. Вот она какая — цена твоим чувствам, я понял! — воспитанник клана Цзян состроил из себя обиженного и оскорбленного до глубины души, хотя прекрасно понимал, что было бы странно, узнай его Лань Чжань вот так просто, без прямого намека, по случайной фразе, жесту, действию… Никто бы не смог.       -… Вэй Ин?       И весь мир прахом разлетится, если ты ответишь «нет», И в миг навеки обратится лютой тьмою белый свет       — Ну наконец! Лань Чжань, вот честно, ты такой глупый. И слишком очаровательный, что еще более возмутительно! — Вэй Усянь намеревался опустить свои руки, но не успел, потому что его талию обвили чужие, и замерло в этот момент, кажется, все: время, тело, дыхание, сердце, которое уже в следующую секунду заколотилось с бешенной скоростью.       — Почему… — тихий мужской голос раздался над ухом, от чего по телу Вэй Ина тут же пробежала стая мурашек.       — Почему что, Хангуан-цзюнь? Почему в этом теле? Почему живой? Почему снова пришел доставать тебя, прекрасно зная, как мы попрощались в прошлый раз, какие слова тогда тебе говорил? Почему что, господин Лань? Вот вечно тебя надо с полуслова понимать! — Вэй Усянь всегда подшучивал над бедным Ванцзи, потому что это было поистине веселым занятием, а сейчас и вовсе делал это по причине собственного смущения и желания проверить, что еще не утратил собственного красноречия из-за ощутимого помутнения в голове от столь неожиданной близости.       — Почему так поздно…почему не раньше…я, — руки Лань Чжаня обхватили талию еще крепче, пытаясь прижать чужое, но при этом совершенно родное тело как можно плотнее к себе. — Ждал. — От этих слов и действий сердце Вэй Ина вновь совершенно предательски пропустило удар, а тело поддалось навстречу, отвечая на абсолютно точно не дружеские объятия.       И сердце пламенем пылает, освещая пустоту, В которой по тебе скучая я в беспаметстве бреду       — Лань Чжань, ты невыносимый…мстишь мне за все те смущающие штуки, которые я с тобой проделывал в прошлой жизни, да? — возмутился Вэй Усянь, запуская руку в черные локоны, задевая вместе с тем и ленту, из-за чего Лань Чжань уже, кажется, терял последние остатки разума и намеки на самоконтроль. — Так вот, ты делаешь это совершенно неправильно! Я тебя научу, готов?       — Мгм       — Что еще за «мгм»? — звонко рассмеялся Вэй Ин прямо над самым ухом, что, как громкий звук, должно было раздражать слух, но Лань Чжаня эти звуки только успокаивали, потому что уже давно не доносились и не напоминали, что рядом есть Вэй Ин, живой и счастливый. — Нет, это важно, ты должен научиться, посмотри на меня! — Ванцзи нехотя отстранился, серьезно посмотрев на что-то затеявшего, в прочем, как обычно, заклинателя.       — Что?       — Лань Чжань…       И только имя твоё леденцом за щекой Одинокий путь мой скрасит долгой зимой       -…       — Хангуан-цзюнь…поцелуй меня! И ты отомстишь за все, честно-честно.        Сердце Лань Чжаня, едва успев начать восстанавливать привычный ритм, вновь пустилось вскачь, и лишь лицо оставалось непоколебимым, разве что мочки ушей уже давно предательски пылали. Ванцзи просто замер, разглядывая лицо Вэй Усяня, пытаясь понять, шутит ли, издевается ли тот или серьезно хочет этого. Последний же уже успел несколько пожалеть о своих словах, боясь, что сказал что-то не то, сказал невовремя, неуместно…или его больше не любят? Но почему так крепко обнимают, словно боясь, что тот убежит или вот-вот упадет, не устояв на собственных ногах? Хотя, вторая версия даже имела основания существовать — ноги действительно стали ватными.       — Прости, я просто думал… — Вэй Усянь попытался высвободиться из объятий, чтобы куда-то себя деть, спрятаться и обдумать, как теперь вести себя, чтобы Лань Чжань не сбежал вдруг, не оставил одного, и мог позволить хотя бы иногда прикасаться к себе, обнимать. Однако, как только Ванцзи почувствовал попытку Вэй Ина высвободиться, схватил руку, оставившую пряди и налобную ленту в покое, сильно сжав запястье, чтобы заклинатель точно никуда не делся, и резко притянул к себе, жадно впившись в чужие губы, словно целовал в последний раз. Или так и есть?       И вот я снова один, теперь уже навсегда, Сам себе господин, и покорный слуга       Вэй Ин лишь окончательно обмяк в руках другого, чувствуя, как его спина прижалась к дереву, вызывая некую ностальгию, знакомые доселе ощущения. Обеими руками Вэй Ин зарылся в волосы Ванцзи, желая чувствовать того каждой клеткой своего тела, что, к сожалению, не было возможно. Лань Чжань же буквально терзал его губы, кусая, облизывая, вынуждал впустить язык внутрь, сплетая его с языком, который до этого постоянно участвовал в воспроизведении многих острых словечек, из-за которых хотелось убить то Вэй Ина, то самого себя, то сразу обоих, чтобы непременно умереть в один день. Вэй Усянь же позволял жадно изучать все внутри, и одновременно с этим совершенно теряя контроль над собственным разумом и телом, оставляя место лишь для желания. Желания чего-то большего.       — Лань Чжань…оставь мои губы в покое, у меня есть еще много жаждущих твоих ласк мест, я хочу…       Ванцзи и так сдерживался из последних сил, переживая, что спугнет, перегнет палку, но услышав настолько смелые речи из горячо зацелованных и совершенно распухших ввиду этого губ, Лань Чжань просто сорвался, распахнув чужие одеяния и принявшись ласкать торс мужчины, оставляя укусы на шее, ключицах…словно пытался испробовать всего Вэй Усяня, не оставив нетронутого места на его теле. А может быть и вовсе съесть, чтобы ни с кем не делиться, возможно, просто пометить, что его темный заклинатель уже кому-то принадлежит, и что больше ни у какой приветливо встречающей и откликающейся заливистым смехом на его шутки девушки нет ни малейшего шанса.       — Хангуан-цзюнь, ты такой жадный…а орден Гусу Лань знает, что их идеальный во всем второй Нефрит такой несдержанный… ай! — рука Лань Чжаня сжалась на том самом месте, вынуждая Вэй Ина мигом забыть о всех своих шутках и подколах, и смущенно придумывать, куда себя деть, когда уже схватили за самое дорогое и чувствительное, что уже болью отвечало на прикосновения после таких длительных и страстных прелюдий. — Лань Чжань…       — ...Вэй ин.       И только имя твоё сохраню навсегда В сердце и на устах и в дурной голове       Ванцзи проснулся, как обычно, ровно в пять утра, старательно приводя мысли в порядок. То, что ему приснилось, очевидно не было кошмаром, но почему-то сердце после этого болело слишком сильно, чтобы воспринимать пережитое приятным сном. Потому что Лань Чжань и так растворялся в иллюзиях, и так цеплялся за все, что хоть как-то было связано с Вэй Усянем, вот только, когда эти иллюзии так жестоко разбивались об реальность, становилось просто невыносимо. Слишком больно.       «Снова этот сон… Хватит цепляться за эту мысль, как бы другие этого не боялись, Вэй Ин не придет, ни в своем, ни в чужом теле» - заверил себя господин Лань в очередной раз, прекрасно понимая, что это не поможет, и этот сон он видел и продолжит видеть еще не один раз.       Скажи мне волей каких сил тебя смогу я вернуть, Пройти заново путь ошибок, что сотворил?