Чертёнок в красном.

Чонгук просыпается вновь в холодном поту, пытаясь отдышаться. Темнота перед глазами плывет и смешивается с каплями его горячих слез, которые не получается остановить. С приходом осознания тяжесть снова оседает на его плечи и желание никогда не просыпаться переполняет его. Все чаще и чаще он плачет во сне, горькая печаль вечно крутится на его языке, сжимая колкий ком в горле, которое он невидимыми когтями каждый день раздирает. «Слабый» набатом в голове проносится бесконечно. Он руки сжимает, до побеления костяшек, в кулаки, простынь сильнее меж пальцев стягивает и, кажется, что под их натиском они порвутся. Порвутся точно так же, как сердце от, переполняющего его, горя. Гук протирает глаза, с надеждой, что открыв их он вернется в прошлое, по которому так скучает. Вот только время — злая ведьма и никогда твою мольбу не слышит. Мужчина поднимается с постели зная, что больше этой ночью он не уснет и отбросив одеяло на пол направляется на кухню. Темнота его не пугает, поэтому ко включателям рукой не тянется. Ведь свет делает гораздо больнее, показывая те места, где прежде сидел главный лучик солнца, всегда приходящий после проливного дождя. Он ставит греться чайник и переводит свой взгляд на небо, находящееся за окном. Оно полно миллиард звезд, словно, он очутился в той самой ночи, когда небо точно также было усеяно огоньками по всему его темно-синему полотну. В голове голоса просыпаются, кричат из каждого угла о том, чем так сердце сильно грезит, о той такой далекой мечте, недостижимость которой давит на душу, ранит ее. А душа играет печальную мелодию на ниточках его нервов, от чего зверь, словно подпевая, завывает самым душераздирающим воем, будто жалуясь луне о своей потери. Чонгук пятерней в волосы зарывается, глаза прикрывает, глубоко вздыхает и запах душистой лаванды заполняет его нутро. Лаванда всегда напоминает Чонгуку о нем. Он открывает глаза и яркий свет помещения слепит его на несколько секунд. Поправив свой рукав пиджака, альфа продолжает слоняться по огромному залу, где проводилось очень важное светское мероприятие. С организатором мероприятия он пересекается пару раз и, пока, лишь бокал шампанского составляет ему компанию. Прелестные омеги, находящиеся здесь никак не манят, хотя на первый взгляд можно подумать, что с их внешностью им двери в модельный бизнес, очевидно, открыты. Он не горит желанием искать спутника своей жизни и постоянного полового партнера, живет следуя правилу: «Один омега — одна ночь». Пока официанты снуют по залу, он не замечает из-за одного из них подходящего к нему друга. Чон Хосок — друг детства, который и предложил ему однажды задуматься о жизни, связанной с бизнесом. Так, Чон Чонгук и стал молодым бизнесменом, которого постоянно приглашают на разного рода мероприятия. Игнорируя подмигнувшего ему, недалеко стоящего от него, омегу он с искренней улыбкой здоровается с Хосоком, которого из-за работы долгое время не видел лично. Некоторое время они разговаривают о работе, интересуются делами друг друга и Хосок сообщает ему, что за время отъезда Гука обзавелся пассией, который крышу ему сносит одним лишь своим взглядом. Альфа долго смеется над ним, делает глоток игристого и спрашивает о том, где же этот омега, который залез в душу к известному ловеласу. Друг показывает в сторону и говорит, что он направляется прямо к ним сейчас. Чон поворачивается в сторону, в которую указывал альфа и смотрит на омегу, которого выбрало сердце Хосока. Мужчина согласится, что Тэхён действительно невероятно красивый и каждое его движение, походка, покачивание из стороны в сторону бедер явно заставляет маленьких дружков большинства альф тесниться в неудобных брюках. Вот только яркая метка прямо на шее заставляет их сильнее застегивать свои ширинки и не позволять себе более никогда не смотреть в сторону этого омеги. Рядом с ним идет, судя по всему, друг и взгляд Чонгука застывает на нем. Грация и величественная красота в своем человеческом облике. Первая мысль у альфы в голове заставляет приоткрыть рот от удивления: «Сын Эроса снизошел на нашу грешную землю». Вот только альфа никогда ни в кого не верил, а при одном взгляде на этого омегу он понимал, что парень рушит все его принципы и заставляет верить только в одного бога — себя. Русые волосы переливались на искусственном освещении словно самые дорогие бриллианты мира, а глубине глаз этого омеги могла позавидовать сама Марианская впадина. Все драгоценности, висящие на нем, не сравнятся с блеском его невероятно фарфоровой кожи. Розовый румянец на его щеках так и заставляет хотеть прикасаться к ним, и целовать. Розовая блуза, с легкими блестками на ней, открывает вид на ключицы, на которых любой хотел оставить свой след в виде красноватого бутона, что на утро бы расцвел и напоминал хозяину о чужих губах, лишь единожды побывавших на нем. Чонгук уверен, что омега к себе больше одного раза альф не подпускает. Заставляет их скулить от желания прикоснуться к нему вновь, ведь он как запретный плод — невероятно сладок. И на этот счет Чон тоже уверен. Как только взгляд опускается вниз, то альфа в голове проклятья повторяет, желает в синем пламени сгореть лишь бы вновь вниз взгляд не опустить. Ноги того обтянуты в белые скинни и настолько они притягательны, что Гук уверен и в том, что созданы они были для него: для того, чтобы на его плечах лежать, чтобы торс его ими обвивать. — Привет. — целуя в щеку Хосока, говорит Тэ. — Это Чонгук, я тебе о нем рассказывал. — представляет мужчина своему парню друга детства. — Приятно познакомиться. — кокетливо улыбается пассия Хосока, будто зная, что парень за ним наблюдает и наслаждается его огоньком в глазах. — А это… — начинает Хосок, как его перебивают. — Я Юнги. — говорит омега и одним взмахом своих ресниц расстреливает альфу. И с той встречи все понеслось. Чонгук оставшийся вечер провел в их компании, а когда пришло время разъезжаться, то предложил Юнги подвезти его, но не успел, как увидел в руке омеги ключи от автомобиля и решив, что сдаваться он не собирается — спрашивает номер телефона. И к его удивлению, Юнги обменивается с ним номерами. После Чонгук зовет омегу прогуляться, затем на первое свидание, следом на второе, а потом еще, еще и еще. И с каждым днем, проведенным вместе с ним, Чонгук чувствовал себя так, как никогда ранее. Он начал влюбляться в его глаза, его манеру общения, его очарование. Чон Чонгук понял, что начал влюбляться в Мин Юнги. Каждый раз, когда омега улыбался своей лучезарной улыбкой, то Гук готов был распасться на тысячу атомов. Потому что незаконно наносить столько ножевых прямо в сердце. Раньше Чонгук просыпался потому что нужно — сейчас он просыпается потому что хочет. Стимулом хотеть просыпаться стала улыбка одного вредного омеги. Запах, во все проникающей, лаванды ударял в голову похлеще всех сильнодействующих наркотиков. Мин Юнги вызывает самую сильную зависимость. Мин Юнги и есть апогей кайфа. Каждая их встреча перерастала во что-то большее, хотя омега настолько был харизматичен, хитер и загадочен, что поцелуй в щеку дался альфе очень большим трудом. Но насколько бы он не был дерзок, капризен и вреден, то узнав его по-настоящему даже вечные льды внутри Чонгука начали оттаивать. Юнги любит котят и хомячков, до жути боится насекомых и любит мультфильмы. Однажды, омега признался, что любит камамбер, но не может смириться с его высокой ценой и Чон был готов скупить все камамберы мира, лишь бы Мин был счастлив. Понемногу открываясь альфе, они стали чаще вместе кататься на ламбо Чонгука, а после проводить вечера у него дома за просмотром мультфильмов. Тогда, когда они впервые вместе посмотрели анимационный мультик Хаяо Миядзаки — Юнги так делился своими впечатлениями и мыслями о мультфильме, что когда заметил как Чон внимательно на него смотрит сам подался вперед и поцеловал его в губы. Перед сном они звонили друг другу и до самой глубокой ночи разговаривали обо всем на свете, продолжая гнать друг друга спать и наслаждаться дыханиями в трубку. Они любили звезды и «Маленького принца», Юнги любил злить Чонгука, а тот в свою очередь выводить его на ревность. Омега вечно повторял: «Не смущай, я как красный помидор», а Чонгук не мог не смущать. Любил то, как щеки омеги заливаются пунцовым оттенком, как глаза его в полумесяцы превращаются, как носик мило морщиться. Чонгук знал, что Юнги любит его, как звезды любят небо, — тот часто это повторял. И альфа потому хотел обстроить всю планету мостами, лишь бы видеть как омега наслаждаясь ездой под ночным небосводом наблюдает за морями и океанами, высовывая руку в окно и касается кончиками пальцев ветра, словно играя с ним в понятную лишь Мину игру. Они оба любили море, шум прибоя и его запах. Они оба находили в нем свое успокоение. Альфа любил доставать того, когда тот готовил на кухне и обожал, когда омега грозил ему скалкой. Юнги любил Лану Дель Рей и литературу. А Чон же любил слушать спокойный голос в полночь, читающий ему сказки о действительно существующих людях и их вкладах в общественность. Он упивался одним видом глаз над ним, пока лежал на его ногах и терся щекой о его ладонь, пальцы которой хозяйствовали в волосах. Однажды Мин решил снова позлить парня, сказав, что хочет надеть черные шорты и чтобы все видели его коленки. Чонгук тогда все находящиеся в доме шорты в окно выбросил и скалкой за это по голове получил. Сердце альфы трепетало, когда Юнги рассказал о своей любви к собаке Хлое из «Крошка из Беверли-Хиллз», а на Рождество умирал со смеху, когда омега кричал на Эмилию Кларк за ее потрясающие колготки и то, что она доводит его до слез. Но самым любимым было то, как просыпаясь в полдень Чонгук шел в гостиную на звук громкой музыки и наблюдал за тем, как Юнги танцующий под «panic at the disco» убирался. То время было настолько потрясающим, что и не верится в его существование. Юнги казался до жути эфемерным. Слыша звук выключающегося электрического чайника, Чонгук отводит взгляд от окна и делая себе растворимое кофе задумывается о том, что же стало переломным моментом в их жизни, где и когда появилась та точка невозврата. Ведь каждое мгновение с этим человеком было незабываемым и почему-то, когда-то такие теплые и счастливые воспоминания, снятся ему в виде кошмаров. Мечтая избавиться от душащего сна ему приходится, почти, каждую ночь просыпаться в страхе и после биться в самой настоящей агонии у своего психолога. Когда он высыпает темный порошок из пакетика, то замечает, что примерно так же и рассыпалось его сердце на куски, когда он осознал то, что сотворил. Опустив голову, Чонгук зажмуривает глаза и не замечает, как начинает постепенно задыхаться от нахлынувших эмоций. Мин Юнги въелся ему под кожу. И лечиться от этого омеги он не желал, потому что Мин Юнги — смертельная болезнь и ты либо болеешь, либо сразу умираешь. Чонгук любит и ненавидит ту песню, ведь Юнги сказал, что она напоминает ему о Чоне. Очередная вечеринка, на которую альфа приехал раньше Мина, так как у омеги были незаконченные дела на работе. Чон оценивал каждого присутствующего здесь омегу, сравнивал со своим любимым и усмехался: «Им до его уровня никогда не подняться». А ведь все те строили ему глазки и альфа мог пофлиртовать с ними, но лишь тогда, когда Мина за руку держать будет показывая всем кому он на самом деле принадлежит. И когда включается знакомая мелодия, Чон глазами тут же ищет того, кто с самого утра мог слушать на полную громкость свои любимые плейлисты, не давая поспать альфе. Поэтому, Гук всегда говорил, что Юнги не хватает лишь дьявольских рожек и хвостика, ведь с таким характером он может с самим Сатаной посоревноваться на роль хозяина Ада. Но в глазах альфы он всегда будет оставаться его очаровательным дьяволенком, который любит потрепать нервы. Внутри что-то колет и он смотрит в сторону входа, и сразу жалеет о том, что перед этим не пропустил пару бокалов алкоголя покрепче. Потому что, на такого Мин Юнги в трезвом состоянии смотреть невозможно. Мин Юнги в красном костюме, на нем цепи сверкают, взгляд острее любого кинжала и в этот момент альфа хотел вырезать глаза каждому, кто засматривался на омегу. Да, смотря на него омеги и альфы должны завидовать, но жгучая ревность не позволит такой роскоши людям. Омега подходит к нему, за шею обнимает, к себе ближе наклоняет и в самые губы шепчет: — Я скучал, лисенок. Чон никогда не интересовался тем, почему омега зовет его лисенком, но ему и не хотелось. Он жил в той самой сказке о маленьком принце. — Я тоже. — ухмыляется альфа, — Теперь я могу называть тебя чертенком в красном костюме. Глаза в глаза, одно дыхание на двоих. Юнги губами подпевает еще громче играющей песне, бедрами начинает в такт покачивать, альфу за руки берет и лишь одним взглядом зовет танцевать. «Dancing with a stranger» напоминала омеге Чонгука, он сам так сказал. Поэтому, с тех самых пор альфа считает эту песню — их песней. Текст совсем не про них, но это и не важно. Важно то, как Мин Юнги отдается танцу, то как заставляет Гука улыбаться и поддаваться любым желаниям омеги. Вокруг никого, кроме них. Вокруг звезды и самая главная в его руках, везде мотыльки светящиеся неоновыми красками, расцветают невероятных размеров никому невиданные бутоны цветов, волшебная пыльца с огоньками мигающими поднимается вверх, следует их движениям и взрывается фейерверками, отражая целые вселенные в глазах напротив. Все так невероятно сказочно, так нелепо и красиво, что ощущение окрыленности появляется. И лишь только с Мин Юнги он готов взлететь во всех смыслах этого слова, он за ним даже навстречу Солнцу. Они в танце друг за другом наблюдают и у обоих светящиеся узоры на лицах появляются: капельки под глазами, витиеватые линии на щеках. За омегой шлейф лунного света спешит, тот в фиолетовых оттенках пожирает скопившуюся вокруг светящуюся перламутром пыль и как самая настоящая накидка летает во время их бесконечного танца. С Мин Юнги сказки существуют, ведь он сам словно сказка. Только Чонгук забыл, что не у всех сказок существует счастливый конец. Он заваривает себе кофе, кидает два кубика сахара и в тишине звучит лишь то, как чайная ложка бьется о стенки кружки. Точно так же, как Титаник об айсберг. Альфа тяжело вздыхает, берет свое псевдокофе и направляется вглубь дома, прямиком к балкону. Там он закуривает мальборо, отставляет в сторону медленно остывающее кофе в сторону и наблюдает за красотой ночной атмосферы. Дым расплывается перед глазами, как и воспоминания в голове. Чувство боли сжимает его изнутри, вдобавок обламывая когти зверю, который в припадке однажды бился об стенки внутри. Потому что, тогда Чонгук чувствовал, как ребра внутри крошатся и в легкие впиваются не позволяя вздохнуть. Что-то тогда в нем отключилось. Мир снова стал казаться в серых тонах и даже луч солнца не светился так, как делал это ранее. Альфа оборачивается и в комнату смотрит, вспоминая о том, как тепло было в этом доме, когда Юнги был рядом. Сейчас даже подогрев полов не помогает — холоднее, чем на Северном полюсе. В тот судный день, когда случился апокалипсис, когда Солнце и Луна столкнулись — Юнги спросил: «Ты меня больше не любишь?». Тогда Чонгук ответил: «Это уже кажется привычкой». И альфа не знал, что ошибся. Просто чувства отключились, но он не знал как с этим справиться. Больше омега с ним не контактировал, сказав напоследок, что альфа ничего плохого не делает этими словами. Но Гуку было больно, страшно больно. Несколько недель ничего не чувствуя, он пытался логически объяснить случившееся, но не мог и постоянно винил себя за это. Каждый день винил, винил, винил. Сильнее осозновал, что чувства не угасли, что все горит самым огромным костром, но он не мог больше врываться к Юнги, не мог позволить себе даже обыкновенной эсэмэски. Ни-че-го. Сейчас он пытается принять и смириться, отпустить. Он уверен, что Юнги нужен кто-то гораздо лучше, но знает, что он принадлежит лишь ему. Если не на этой планете, то на другой, но когда-нибудь судьба их вновь сведет и тогда Чонгук свою ошибку не повторит. Выбрасывая докуренную сигарету, альфа так и не выпив кофе выливает его с надеждой на то, что так же легко и отпустит чувства. Чонгук до сих пор любит. Чон Чонгук любит Мин Юнги за то, что он есть и ненавидит его за красный костюм.