Рядом с тобой

Звонок в дверь заставил Ойкаву дернуться и вырвать себя из сладкой полудремы, где у него перед глазами плясали звездочки космостарс, съеденные на ужин. Учебник со стуком упал с коленок. «Приснилось, наверно» – промелькнуло в мыслях, но квартира тут же вновь разразилась треском, который парень никак не мог сменить на нормальное пение птичек: руки не доходили. Ойкава застонал, вылезая из-под тёплого пледа и обещая креслу вернуться в него, как только он разделается с незваным ночным гостем. Серьезно, этот придурок, кем бы он ни был, видел время? Да ещё и звонили с такой настойчивостью, словно за стеной сам премьер-министр стоял. – Иду, иду, – протянул парень, запрыгивая в пушистые тапки-лапы – подарок племянника на прошлый Новый год, от которого Ойкава не смог отказаться, а теперь расхаживал в этом чудовищном недоразумении каждый день. Ойкава распахнул дверь и замер в замешательстве. Даже очки захотелось протереть, чтобы удостовериться, что перед ним его вечно угрюмый кохай, сейчас выглядевший до странности помятым. – Тобио-чан? – Ойкава в обычной ленивой манере оперся на косяк, гадая, что привело сюда парня. Не иначе, как не смог подглядеть около спортзала и пришёл допытывать связующего Сейджо самолично о их новых трюках для следующей игры. – Привет, – выдавил из себя Кагеяма, поправляя ворот белой рубашки, который съехал черт знает куда, – как п... поживаешь? – Чего? – в первую секунду не понял Ойкава. Пранк, что ли, какой-то? Но стоило ему вглядеться в лицо напротив и хорошенько принюхаться, как все теории и доводы рассеялись. Кагеяма был пьян. Его слегка покачивало, пока он пытался сосредоточить свой взгляд глаз а-ля «черника с молоком» на хозяине квартире, не за что не держась. Это ему удавалось, судя по всему, с очень большим трудом. Пьяный вдрызг Кагеяма прямо перед его дверью. Ойкава чуть не присвистнул от восторга. Он почувствовал себя всемогущим игроком в Симс, которому достаточно тыкнуть на кнопку, чтобы человечки на экране танцевали. А ещё можно слушать довольно неразборчивые разговоры, фотографировать, и – черт! – столько простора для фантазии. – Ну, чего стоишь, проходи, – как можно небрежнее махнул рукой Ойкава, пропуская гостя в квартиру и захлопывая за ним дверь. В одной голубой футболке и шортах было холодно стоять, и хотелось поскорее вернуться в плен усыпляющего кресла, но такой шанс упустить – это как грех на душу взять. – Ты чего пожаловал-то? – начал Ойкава, глядя на тщетные попытки Кагеямы избавиться от обуви. Тонкие пальцы путались в шнурках, и в итоге парень просто стянул кроссовки ступнями, удерживая равновесие, пожалуй, одной силой мысли. – Ну, я это, – Кагеяма по привычке нахмурил брови, но его голос звучал необычно восторженно, – научи этой своей подаче, которая такая: бам и тыщ... черт, говорю, как Хината... ну ты понял. – Подаче? А что, лучшим связующим быть уже не комильфо? – Л-лучшим связующим? – Ага, в Карасуно. На самом деле-то зачем приперся? – Ну, там уже поздно. А мы с Танакой и Ноя-саном немного выпили, – здесь Ойкава хмыкнул, лицезрея результат этого «немного». – Они уехали, и я... Короче... телефон разрядился. И у меня денег нет, – смущенно закончил Кагеяма, пялясь себе под ноги с таким интересом, словно там фильм про молочную фабрику показывали. – В общем, ты не можешь добраться до дома? – заключил Ойкава, вздыхая, словно на его долю выпала самая тяжкая в мире мука. – Слава богу, в подъезде моем не заблудился и не упал, а то не хотелось бы обнаружить тебя утром под дверью. – Какой ты грубый, Ойкава-сан. Вот тут захотелось расхохотаться: это Кагеяма-то говорит ему, что он грубый? Мистер «даже не думай меня пальцем тронуть, а то врежу»? Они его там в Карасуно совсем, что ли, заласкали? Хотя, стоило посмотреть на их второго связующего-живчика, как все сразу становилось понятным. – Ладно. Денег я тебе не дам, а то, чует мое сердце, не видать мне их больше... – Эй! – Но ты можешь остаться на ночь, а завтра я подвезу тебя до дома или школы. Идёт? Кагеяма поглядел на него привычным для Ойкавы взглядом – как на ангела. Правда, все вокруг обычно так и смотрели, чуть ли не в рот заглядывали, а от своего милого ученика он в средней школе добился разве что благодарного кивка и едва уловимого восхищения. Слишком уж Кагеяма был скуп на позитивные эмоции. А тут такое! – Проходи, не стесняйся, – подтолкнул Ойкава парня вглубь квартиры. Тот безошибочно ввалился в его комнату, останавливаясь у стены и окидывая мутным взглядом едва знакомое пространство: стол с наваленными на него конспектами и чайными кружками, полку с наградами, меж которыми примостилась рамка с фотографией, и нетронутую кровать. – Ты все еще фанатеешь от Ланы Дель Рей? – заинтересованным взглядом на постер и дальше – на подушку в виде дракона. За такие чудесные предметы в своём интерьере Ойкава должен был благодарить единственно бегающих за ним девушек. – Да, она крутая, – Ойкава одобрительно поднял палец вверх, памятуя об особом безразличии парня к такого рода музыке, и полез в шкаф в поисках простыней. – Могу постелить тебе на полу. Или, подожди-ка, где-то на балконе у меня был футон. – Я сам, сам постелю! – с каким-то чувством возразил Кагеяма, будто отбирая любимую плюшевую игрушку, а то, что она у него была, Ойкава не сомневался. – И вообще, я пока совсем не хочу спать. – Правда? – с хитрой усмешкой уточнил Ойкава, глядя, как чужие веки опасно приближаются друг к другу, почти смыкаясь в чёрную линию. Он неожиданно поднял руку, утыкая ее в стену прямо рядом с ухом Кагеямы, и подступая на шаг. – И чем же займёмся? От такого парень, кажется, моментально проснулся, широко распахивая глаза и пробуя отодвинуться на безопасное расстояние. – Ну, э... я... У тебя есть вода? «Тобио, вечно ты сбегаешь, – с досадой думал Ойкава, отправляясь на кухню и наполняя стакан водой из фильтра, – ну или практически всегда сбегаешь именно ты». Он удержался от неудовлетворенного вдоха и, захватив из шкафчика пару таблеток, вернулся в комнату к мнущемуся у стенки парню. – С-спасибо, – Кагеяма с жадностью закинул все в себя за пару глотков, и Ойкава невольно улыбнулся: да он прямо матерь Тереза. Ещё немного, и можно открывать бесплатную школу для безбожно бухающих школьников. – Что же вы пили? – Ну, пиво... сначала. А потом саке с колой, – Ойкаву аж блевать потянуло от такого. – У Танаки-сана был день рождения, но я не особенно много-то и выпил, – заверил Кагеяма, взъерошивая волосы на затылке, словно пытался оправдаться и одновременно с тем показывал, что он ещё и не такое может. – Да ладно, я же тебе не мамочка, чтобы отчитывать, – Ойкава опять безмятежно устроился в кресле, натянув на ноги плед, по которому он успел соскучиться, и поправил очки. – М-м... Ага, – Кагеяма осторожно сделал шаг вглубь комнаты и тут же опустился на махровый коврик около кровати. Его лицо, совмещающее в себе оттенки красного и зелёного, не предвещало ничего лицеприятного. – Но это не значит, что ты можешь блевать на моем ковре. Ванная там. – Нет, все хорошо, – в противовес своим действиям произнёс Кагеяма, поглаживая белые ворсинки ладонью, – тут просто так мягко. Ойкава зажал рот рукой, чтобы не дай бог не прыснуть от такого зрелища, а то тогда бы ему могло достаться. Знай он, что у Кагеямы в таком состоянии язык вообще без костей, давно бы напоил чем-нибудь посильнее саке с колой в школьном соотношении 1:10. – Нравится, да? – Ага. Он... как ты. – Чего-чего? – Ну, ковер. – Я похож на ковёр? – Ковёр похож на тебя, – поправил Кагеяма, шутливо закусив губу. – В смысле? – начал допытываться Ойкава, уже понимая, куда клонит парень. Конечно, такой пушистый и тёплый ковёр, и такой неосторожный Тобио-чан. – Ну, он... – щеки Кагеямы стремительно заливались алым; видимо, он только сейчас понял, какие слова вырываются из его рта. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию он еле-еле выдавил, – ...покладистый. – Вот, значит, как, – Ойкава выполз с кресла, держа курс прямо на подогнувшего под себя ноги мальчишку. – Покладистый. А ты у нас прямо-таки бунтарь. Особенно твой идеальный пас коротышке десятому – верх неповиновения. – З-заткнись, – прошипел Кагеяма, бросая на приблизившегося парня злостные взгляды и принимая свой обычный облик. – Я подаю, как нужно коман... то есть, мне. Эй, ты чего делаешь? – взвизгнул он, когда понял, что чужие руки проворно расстегнули верхние пуговицы его измятой такой жизнью рубашки. – Да ладно, Тобио, ты совсем спекся, раз уж о команде заботиться начинаешь. – Пусти, придурок, – Кагеяма вырвался, со скоростью пули подскакивая с пола, но рубашку застегивать не стал. Ойкава огорчённо цокнул: кажется, его милостивый поступок не был оценён по достоинству. В неловкости потоптавшись рядом с плюшевым креслом, Кагеяма поднял с пола книгу, которая так удивительно быстро усыпила Ойкаву пару часов назад. Да, домашнюю работу на завтра опять придётся списывать у Ива-чана. Но зато в этот раз он не будет причитать над тем, что Ойкава опять засиделся до рассвета, просматривая записи игр и смешные видео на ютубе. Сегодня была весомая причина не спать в виде свалившегося на голову алкоголика. – Можешь помочь мне с биологией, а то это такой мрак. Говорят, групповая работа – это хороший способ для понимания. – Хм-м, – Кагеяма с ученым видом покрутил учебник в руках, а потом тыкнул в одну из картинок, – это что, бабочка? – Вообще-то, это спинной мозг, – поправил Ойкава с явной толикой огорчения. Помощи от этого неразумного существа сейчас вряд ли можно было дождаться, ему бы сейчас, прости господи, окно с дверью не перепутать. А то все-таки восьмой этаж, и Кагеяма сам в таком случае рисковал превратиться в бабочку. – А ты усердно занимаешься или что-то типа того, – проговорил Кагеяма после того, как оглядел разложенные на столе бумаги. Потянулся рукой к длинному ряду книг, приманивающих своими потертыми корешками, но трогать не стал, только с каким-то уважением стрельнул взглядом в сторону Ойкавы. – Конечно, я же третьегодка, забыл? Чтобы сдать экзамены, нужно вообще-то учиться. – Я знаю, – отрезал Кагеяма, продолжая пялиться на томики, содержание которых Ойкава поглощал последнее время, как когда-то любимую мангу. – И ты выбрал... литературу? – Да, это очень перспективно. Ещё могу сдать английский, и пойти на международный факультет в Токио. Эти слова заставили Кагеяму обернуться и удивленно похлопать синими глазищами. «Красивые, – в очередной раз признал про себя Ойкава, мысленно давая себе за такие слова затрещину, – но слишком уж непредсказуемые». – А как же волейбол? – А что с ним? Не бойся, я тебя одной рукой одолею, даже если буду завален горами зачётных работ. – Завались. Разве ты не собираешься поступать в колледж? Ойкава подавил вздох, поднимаясь с ковра и теперь смотря на парня под привычным углом – сверху вниз. Он беззаботно пожал плечами в ответ на подавляющее вопросительное молчание. – Не так-то это и просто. И это огромный риск – связывать свою жизнь с большим спортом. Должна быть какая-то опора, знаешь ли. – Ты совсем умом двинулся? – чужие руки неожиданно вцепились в его футболку, и так дернули к себе, что у парня чуть очки с лица не свалились. Было сложно сохранить невозмутимость, когда Кагеяма в нескольких сантиметрах чуть ли не задыхался от нахлынувшей вдруг злости. Неужели у него опять включился режим плохого парня из комиксов DC? – Как можно стать лучшим, а потом просто от всего отказаться? У Ойкавы даже дыхание перехватило. Кагеяма сейчас сказал... что? То слова от него доброго не добьёшься, а теперь – «лучший». Вот только, как бы это не было приятно, тем более от вечного противника по площадке, такая лесть была слишком сахарной. – Мы пока что не стали лучшими, – поправил Ойкава, глядя, как дрожат от раздражения темные ресницы. –Да какая разница? У тебя приз лучшего связующего. Ты идеальный командир, и любую команду можешь сплотить за пару минут, даже мне нормально было с тобой играть. И ты ещё что-то говоришь? Ойкава осторожно отодвинул полыхающего Кагеяму от себя. Был бы тут кто-нибудь другой, он бы, конечно, усмехнулся, с радостью принял комплимент, да ещё бы по головке погладил. Но Тобио не осознает одной вещи: даже сейчас он уже превосходит Ойкаву по всем параметрам, кроме способности разговаривать с людьми, не выбешивая их одной фразой, а что будет дальше – трудно даже представить. Конечно, Ойкава редко опускался до жалости к себе, предпочитая вместо этого выдавать невинные шуточки, но все-таки иногда он был способен мыслить разумно и осознавать, что вряд ли похож на спортсмена, которого с распростертыми объятиями ждёт лучшая спортивная академия Японии. – Ничего ты не понимаешь, Тобио, – Ойкава лениво опустился на кровать, откидывая голову и упираясь светлой макушкой в стену, – там недостаточно быть лучшим. Нужно быть особенным. Вот как ты. Ответили ему молчанием. Видимо, повлиял долгий и мучительный мыслительный процесс в чужой голове. Ойкава похвалил бывшего ученика, и в этом не было ничего удивительного: ему было не тяжело говорить вещи, как они есть. А вот для Кагеямы это как будто значило намного больше, по крайней мере, об этом говорил его внимательный взгляд в сторону парня. – Я думал, ты самовлюбленный идиот. – Да ну? – В средней школе, – Кагеяма смутился, почесал щеку ногтем, пытаясь это скрыть, – ты меня совсем не замечал... – Прости-прости! – шутливо вскинул руки Ойкава, изображая на лице полное раскаяние, которое призвано было растопить сердце самого строгого судьи, – а мне казалось, я нянчился с тобой, как ни один уважающий себя семпай не делал. Броскам всяким учил, тренировал... – Да я не о том. Вот, значит, как. Ойкава едва не улыбнулся. Вышло так, что они просто ходили друг за другом, цепляясь словами, и постоянно сражались, желая вырвать хоть один взгляд в свою сторону, а видели вечно только чужие спины. Гордость и нерешительность. Черт побери, худшего дуэта Ойкава просто не мог придумать. – Это ты за этим пришёл? – с намёком поинтересовался парень, заставляя Кагеяму вспылить. – Не выдумывай, придурок! – А номер квартиры все-таки помнишь. Кагеяма покраснел. Пик опьянения потихоньку сходил на нет, и теперь его взгляд был более осознанным, но все еще подернутым пеленой сладкого наваждения. Ойкава поманил парня ладонью, и Кагеяма, отчаянно хмурясь, явно испытывая тяжелейшие душевные терзания, присел рядом на кровать. Подождав, пока он испытает все муки неуютной близости, Ойкава вопросительно уставился на парня. Кагеяма красноречиво помял подушку с дракончиком пальцами. Теперь Ойкава мог легко рассмотреть смешную ямочку под тонкими напряженными губами. Последний раз он видел ее так близко год назад, именно в этой квартире, когда малыш Тобио смотрел на него просяще, как щеночек, грея его щеку своим дыханием, и у Ойкавы быстро билось сердце, и он отодвинулся, с позором сбегая на кухню. Сейчас было примерно также, только таких глупых ошибок допускать было больше нельзя. – Я всегда старался угнаться за тобой, Ойкава-сан, но ты постоянно оставлял меня позади. – Это все, что ты хотел мне сказать? Насупившись, Кагеяма коротко кивнул, явно держа в мыслях что-то ещё, но не собираясь высказывать это вслух ни под какими пытками. – Хорошо. Но мы ведь больше не в средней школе, так? – Ойкава придвинулся, озорно прижимаясь голым бедром к ткани чужих джинсов. Его нос был в невинной близости к острому плечу, и Кагеяма, почувствовав это, вздрогнул. – Ты... – Карасуно наконец распахнула свои порванные крылышки, а вы с маленькой рыжей бестией и этим дубом-очкариком их подлатали. Теперь ты впереди. Это то, чего ты так долго хотел. От тепла рядом чуть-чуть кружилась голова. Или это просто алкоголь из чужой крови смог передаться ему через легкое прикосновение? Ничего себе градус. – Нет, – возразил Кагеяма, поворачивая голову и почти утыкаясь в чужой лоб. Ойкава изогнул бровь и бесконтрольно облизнул губу. – Нет? – Нет. Кагеяма подался вперёд. Поцелуй был мягким и однозначно не просто пьяным, хотя нотки окисленного саке Ойкава с радостью бы променял на шоколад. Ну, или какую-нибудь вишневую гигиеничку – у него в ванной где-то валялась. Его рука прошлась по чужому боку, поощряя, и Кагеяма слегка повернул голову, открывая рот шире. «Где это он так поднатыкался? Или на помидорах натренировался?» – промелькнуло в голове, когда Кагеяма отстранился, ещё более растрёпанный, чем был. Лицо его сейчас и вправду напоминало овощ семейства паслёновых. – Так чего ты хотел, Тобио-чан? – как Ойкава не старался, его голос все равно звучал более прерывистым, чем хотелось. Но Кагеяма и его необычно мягкий взгляд определенно стоили сомнительной репутации ловеласа. – Скажу, если пообещаешь, что не бросишь волейбол и попробуешь поступить в колледж. – Черт, но ведь это и вправду сложно вообще-то, – протянул Ойкава, ещё больше растрепывая чужие вороньи волосы, чем заслужил грозное фырканье. – Мистер совершенство знает слово «сложно»? – «Мистер совершенство»? Записался в ряды моих благородных поклонниц? – Отвали, – тут же среагировал Кагеяма, с удивительной противоположностью подаваясь на ласку и забираясь на чужие ноги, – мне тебя «великим королем» называть, как этот чудик Хината? – Называй, как хочешь, – отозвался Ойкава, меняя игривость на серьезность на пару ничтожных минут. – Я обещаю, что не брошу. Раз уж я заслужил такой титул от этого гиперактивного карлика, то не могу обмануть его надежд. – Хорошо, – Кагеяма поднял руку, снимая очки с носа Ойкавы, и добавил уже чуть тише, – Тоору. Ойкава захлопал глазами: паспорт, что ли, его выкрал? Надо бы с осторожностью водить гостей домой, а то вот сердце его уже в явной опасности. Кагеяма на его коленях выглядел нереально и чуть нелепо, но подсознательно очень даже правильно. Для него это все было явно непривычно: он смущался, выхватывал поцелуи с жадностью и тихо сопел. В какой-то момент его голова просто-напросто завалилась на чужое крепкое плечо, заставляя Ойкаву хмыкнуть. – Ты сейчас заснёшь прямо на мне, – парень хлопнул ладонью по выключателю, гася свет, и утянул Кагеяму вниз, запахивая пуховое одеяло, – просто лежи, я тебя не съем. – А как же футон? – сонное бурчание откуда-то из-за плеча. Даже сейчас эта заноза не устает спорить. – На балконе ужасная холодрыга, а тут так хорошо. Правда, ты воняешь водкой... и сигаретами. – П-прости, – Кагеяма подлез, мазанул поцелуем по подбородку и шее, заставляя Ойкаву откинуть голову и ехидно усмехнуться. И кто его учил так просить прощение? – Ты как ребёнок. Меня посадят за развращение малолетних. Кагеяма с шипением отодвинулся, устраиваясь поудобнее меж чужих рук, и Ойкаве даже в полумраке было отлично видно, как раздуваются тонкие крылья носа. Это было... захватывающе. – Я хотел быть рядом с тобой. – Что? – переспросил Ойкава, хотя все и так разобрал. Откровенность Кагеямы резала по груди, заставляя внутренний хор петь победную арию контртенором. Так вот, что он хотел сказать весь вечер, борясь с засевшей в мозге гордостью и заплетающимся языком. – Что слышал. Повторять не буду. – Ты такой милый, когда злишься, словно одичалый котёнок. Кагеяма пробубнил что-то язвительное, но его голос растворился в сопении: приоткрыв рот, парень видел уже первый сон, в которым он, судя по его нахмуренным бровям, пытал кого-то своими подачами. – Рядом, так рядом, – прошептал Ойкава, загребая парня в свои объятия ещё крепче. Может быть, так и впрямь проще: и в колледж поступить, и быть особенным – не для всех, а только для одного человека, пусть он и самый раздражающий, угрюмый и непредсказуемый. А теперь Ойкава знал средство, чтобы сделать его ещё и... покладистым. В любом случае, увидеть лицо Тобио-чана утром, когда он проснётся с жутким похмельем, будет самым запоминающимся событием в жизни.