Плен

Порой это переходило все границы. Их ссоры... начинаясь стихийно и взрывной волной своей поражая всех вокруг, они вдруг оборачивались в необъятную молчаливую обиду, которая затем снова перерастала в очередной скандал. С каждым днем это становилось всё острее, безумнее, громче. Жарче. Выстроенные между Серканом и Эдой стены выносились по кирпичику, расстояние между двумя становилось меньше, а взгляды глубже. Они по-прежнему пылали несоизмеримой яростью, всё ещё ранили друг друга словами и внезапными уходами, но теперь всё это приобрело какую-то перчинку, азарт. Словно каждый из них нарочно лез под пули, как последний мазохист, в надежде узнать, как сильно заденет сегодня острыми осколками их фраз и с какими ранами он выйдет с поля боя. Поводов для скандалов у них было много: в конце концов, в одной Вселенной столкнулись вековой лёд и никого не щадящее пламя. Эда обжигала его, плавила, а Серкан замораживал последствия её пожаров и всё ждал, ждал, когда эта безумная девчонка осмелится пробиться сквозь непоглядную толщу льда прямиком к его душе. И разве осмелится он воспрепятствовать этому? Ведь сегодня она подобралась к ней на опасно-близкое расстояние. — Я не понимаю, клянусь, не понимаю! — сокрушается Эда, влетая в его дом, точно ведьма на метле. Серкан сжимает челюсти и, прикрыв глаза, сосредоточенно выдыхает раскаленный воздух, ногой закрывая за собой дверь. Размахивая руками и измеряя гостиную своим нервным шагом, девушка продолжает причитать: — Что, что я такого сказала?! — Ты опозорила меня. Это входит в твою привычку, одну из твоих отвратительных привычек, Эда. Резко остановившись, она оборачивается к мужчине. Приоткрывает рот и хлопает длинными ресницами, делая несколько жадных вздохов: ей показалось, или он правда сказал ей это? Серкан отводит взгляд. Нет, вовсе не потому, что ему стыдно за сказанное. Но смотреть на неё, такую разгоряченную и такую страстную, с каждым днем становится просто невыносимо. Они давно забыли: и о договоре, и о том, что они в принципе фиктивно помолвлены. Нарушено столько пунктов, стерты такие границы, что следующим шагом так и грозится стать... Хватит, Серкан, хватит. Держи себя в руках. Посмотри в её глаза. Посмотри и скажи всё, что тебя раздражает в этой чертовке. Снова. — Так говоришь? Отвратительных? Что для тебя отвратительно? То, что я высказываю свое мнение? — Высказываешь свое мнение? — мужчина расстегивает пару пуговиц на своём поло и усмехается, качая головой. — Ты поругалась с самым неконфликтным человеком посреди офиса. На глазах у всех. Поставила меня в ужасное положение. Эда вспыхивает: то, как меняется его голос, когда он говорит о Селин, заставляет венку вздуться и запульсировать на её шее. Откинув волосы назад, она гордо поднимает голову. — Селин не неконфликтная. Она скользкая. — Ты скоро сведешь меня с ума, Эда, сведешь меня с ума. — Разве это возможно? Ты уже сумасшедший! Серкан сжимает кулаки, пытаясь сдержать всю свою злость, и делает шаг по направлению к девушке. Она гордо выдерживает его тяжёлый взгляд и наступает сама. Между ними и лист не пройдёт — так прочно их тела приклеены друг к другу, так тяжело вздымаются соприкасающиеся грудные клетки. Мужчина испепеляет её красноречивым взглядом, нервно сглатывая и находя в себе силы ответить: — Ты неугомонна. С тобой невозможно. — Так давай разорвем контракт! — она фыркает и делает шаг назад, разрывая битву взглядов. — Всё равно два месяца на исходе, а твоя возлюбленная вовсю готовится к свадьбе с другим. У нас не вышло, не вышло, понимаешь? — Почему у нас не вышло, как думаешь? — спокойно спрашивает Серкан. — Может, мы не были достаточно убедительны? — Эда едко усмехается и отворачивается, обхватывая себя руками. — Может, все видят и понимают, что тебе на меня плевать. От такого заявления нервный смешок сам вырывается откуда-то из горла мужчины. Серкан Болат не любит ложь во всех её проявлениях, даже когда человек сам себя обманывает. Это глупо, так глупо и раздражающе, что весь его железный самоконтроль летит к чертям, последние сантиметры стен рушатся, а он вмиг преодолевает то минимальное расстояние между ними, которое Эда успела создать. Схватив девушку за запястья, он резко разворачивает её к себе. Лица в паре миллиметров друг от друга, полыхающие взгляды уничтожают, всю душу наизнанку выворачивают: тогда-то Серкан и понимает, что душа его давно вырвалась из ледяного заточения и теперь каждой своей клеточкой тянется к этой девушке. — Никогда не слышал большего бреда, — шепчет он, блуждая восхищенным взглядом по её румяному от злости лицу. Эда сощуривается, пытается вырваться. Хватка его практически мертва, но она всё же находит в себе силы, отталкивая жениха. — Тогда почему ты защищаешь её? Там, в офисе, почему ты защищал её, а не меня? Это ты опозорил меня! В каком ещё мире мужчина защищает не свою невесту, а свою бывшую? Обида душит. Перед глазами то и дело мелькают кадры: Эда называет Селин мумией в ответ на упрёки последней, а Серкан требует, приказывает девушке замолчать и извиниться. Нет, это было не просто грубо. Это было унизительно! Как он может быть на стороне той, для кого самое важное — ценник за твоей спиной? Селин неживая. В ней нет искры, в ней ничего нет, она пуста, пуста! Как он мог её полюбить? За что? Нет, Эда точно не была той, что вешала ярлыки, она верила в любовь безрассудную, в любовь бескорыстную, но это был идеально вылизанный и приторный союз, изначально обреченный на провал. Тогда почему Серкан цепляется за эти нелепые останки их чувств, зачем устроил всю эту показуху с помолвкой и готов был под пули свою репутацию поставить, только бы Селин отменила свадьбу и вернулась к нему? Неужели так поступают все отчаявшиеся влюбленные? Одна лишь мысль о том, что Серкан по-прежнему может любить её, заставляет сердце Эды неприятно сжаться и на долю секунды прекратить свой стук. Она поднимает взгляд к потолку и, усмехнувшись, уходит прочь. Болат непременно следует за ней: дверь, ведущая, по-видимому, в его кабинет, хлопает прямо перед носом мужчины. Девушка прислоняется к дубовой поверхности спиной и накрывает лицо руками. Идиотка! Подписала себе смертный приговор, вот и радуйся! — Эда, открой дверь! — слышится его приглушенный голос. — Не открою! — Открой эту чёртову дверь или я её выбью! — Подумай ещё! — Подумать о чем? — О пароле. Пароль неправильный. Серкан ударяет ладонью по двери, и Эда отходит от неё: мало ли, вдруг и правда выбьет? Раздраженный вздох мужчины заставляет её усмехнуться. — Тяжело думать, правда? — Просто открой дверь, и мы обо всём поговорим. — О чем нам разговаривать? — Не знаю. О твоей ревности, например. Испуганно выкатив глаза, Эда подбегает к двери и рывком открывает её, в изумлении уставившись на стоящего перед ней улыбающегося мужчину. Хитрец. Ревность — верный пароль, открывающий любые двери. Кроме, конечно, его сердца, за семью замками спрятанного. Поймав взгляд девушки, Серкан ухмыляется и делает шаг к ней, заставляя её попятиться назад. Он сразу замечает лежащие на столе наручники: в этот же миг в его голову и приходит гениальный план. — Я тебя не ревную. Я же не сумасшедшая, — продолжая отступать, бормочет Эда. — Ты сумасшедшая. — Это ты сумасшедший. — Я знаю, — он хватает наручники со стола, но всё внимание девушки приковано лишь к его мужественному телу, надвигающемуся на неё. Когда её спина сталкивается с поверхностью стены, она нервно сглатывает. Вся уверенность испаряется, но захлестывает вновь, когда Эда выпрямляется и грозно бросает: — Я уйду. Клянусь, я уйду и больше не вернусь. — Правда? А у меня на тебя другие планы, — с усмешкой отвечает он и хватает её за запястье. В эту же секунду со всему кабинету проносится щелчок. Эда опускает взгляд, чтобы осознать всё безумие происходящего: Серкан приковал её наручниками к стеллажу! Дернув рукой, она в панике пытается выбраться, но вдруг оказывается прижата к стене сильным телом стоящего напротив мужчины, и дар речи её пропадает. — Не получится. Забыла? В прошлый раз мы едва выбрались. — Что ты творишь? — шепчет она, стараясь унять бешено колотящееся сердце. От такой близости низ живота ноет. Серкан касается ладонью её шеи, обводит указательным пальцем контур острых ключиц, неотрывно смотрит на губы. Это не первый момент, когда они так непозволительно близко друг к другу, но впервые самая непокорная девушка в этом мире теперь полностью во власти его рук. — Отпусти меня. — Ты хочешь этого? — он выгибает бровь. Эда нервно сглатывает и прикрывает глаза, когда Серкан зарывается носом в её шею, вдыхает тонкий цветочный аромат. Всё тело знобит, как при высокой температуре, что, вероятно, так и есть — ещё немного, и кабинет этот вспыхнет от жара их приклеенных друг к другу тел. Это напряжение, искра, страсть между ними были всегда, с самого первого рокового дня встречи этих двоих. Прошло почти два месяца, и не было ни мига, в который они бы не желали друг друга. Любовь? Ключевыми оттенками здесь было вожделение. До пылающих щёк, до смятых простыней, до холодного душа, до дискомфорта в брюках и сведённых коленей. Находиться друг с другом двадцать четыре на семь, терпеть выходки этой девицы и не возжелать её? Эда не права. Серкан не робот. Далеко не робот. А она точно не сумасшедшая. — Признай, что ревнуешь, и я отпущу тебя. — Ни за что, — сквозь зубы произносит она. Наступить себе на горло и не признаться. Даже если это не просто правда, это глава всех правд. — В наручниках останешься? — одарив её пылким взглядом, спрашивает мужчина — Почему нет? Мне вполне неплохо. — А так? Ладонь Серкана опускается на плоский живот девушки, сползая ниже, поглаживая бедро и лишь слегка задевая и приподнимая невесомую ткань её платья. Эда закрывает глаза, пытаясь спрятать улыбку, пока мужчина невесомо касается своими губами её губ. — Позволишь продолжить или мне освободить тебя? — Взамен на правду? — Разумеется. — Продолжай. Он улыбается, и улыбка эта кажется ей оскалом. Длинные мужские пальцы подбираются к внутренней стороне её бедра, на что нежная кожа немедленно реагирует мурашками, а затем поднимется выше, касаясь тонкой ткани трусиков. Эда выпускает сдавленный стон, прикрывает глаза: как они до такого докатились? Дёргает рукой, слышит звон цепочки наручников, тихо усмехается. Она в его власти. Это несправедливо. Как могла допустить такое? Свободную руку девушка опускает на его плечо, несильно нажимая. Серкан встречается с её томным взглядом и сиюсекундно всё понимает: эта девушка не позволит ему править балом в одиночку. Мужчина садится перед ней на колени, смотря на неё снизу вверх. У Эды подкашиваются ноги: самая прекрасная картина из всех. Если это расплата за её ревность, она будет ревновать его к каждому столбу. Горячее дыхание обдает нежную кожу. Серкан тянет влажные трусики вниз и снова поднимает на девушку взгляд. — Не передумала? — А ты? Он усмехается, мучительно медленно проводит ладонью линию от бедра до щиколотки, аккуратно ставит ногу её на своё плечо и припадает губами к влажной горячей плоти. Эда вздрагивает от непривычно сладостных ощущений, выпускает тихий вздох. Всё тело покалывает от наслаждения, пока он играет языком с её клитором. Она кладёт ладонь на его голову, видя размытые очертания перед глазами: кажется, Серкан знает её тело лучше, чем она сама. Ему помогает интуиция и стоны девушки, и она ёрзает, дергая рукой и мечтая, чтобы этот чёртов наручник попросту испарился, только бы взять всё в свои руки, только бы не сгорать под его губами и его языком, так настойчиво ласкающими её. Это ведь невыносимая пытка, быть почти обездвиженной, зависимой от каждого его движения, такой уязвимой... Серкан не выдерживает тоже. Оставив девушку в паре секундах от оргазма, он поднимается на ноги. Звон пряжки ремня. Спущенные до колен брюки. Сильные руки, подхватившие девушку за талию и усадившие её на свой пульсирующий член. Влажно. Глубоко. Глаза в глаза. Ногти, впившиеся в его руку. Губы, вцепившиеся друг в друга. Переплетающиеся языки, грубые толчки, рваные вздохи, звон цепи наручников, абсолютная власть. Он придерживает её за бедра, не сбавляя темпа, а она громко стонет, чувствуя, как от такой температуры и этих безумных ощущений кружится голова. У их страсти нет и не будет границ, а страсть, подкрепленная зарождающимися и уже такими сильными чувствами, кажется беспощадной и несокрушимой. У каждой их ссоры не было повода, они сами — повод для близости, причина, алиби. «Мы были в ярости, мы себя не контролировали», — достойное оправдание, а главное, такое близкое к истине. Они ведь и правда не контролируют себя, находясь рядом друг с другом. Вот только ярость тут и вовсе не при чем. Сильнейшая волна оргазма настигает их почти одновременно, и Серкан роняет голову на плечо девушки, тяжело дыша. Она все ещё прижата к его телу, а он все ещё в ней, и это самое невероятное чувство из всех. Чувство, что из боя они оба вышли победителями. Сердца колотятся в унисон, дыхание сбито. Улыбнувшись, мужчина поднимает лицо Эды за подбородок и целует её в губы. Бережно, боясь, что в эту же секунду она исчезнет. Но этого не произойдёт по двум причинам: она принадлежит ему и по-прежнему прикована наручниками к стеллажу. — О, нет, — вдруг шепчет Серкан, когда разрывает поцелуй. — Что, что случилось? — испуганно лепечет Эда, поймав его отрешенный взгляд. С губ мужчины слетает разочарованный вздох. Серкан Болат не привык допускать ошибок, но сейчас... сейчас он знатно облажался. — Эда... у нас же нет ключа от наручников.