***
Придя домой мы оба принимаем душ, Коля надевает свободные серые штаны, которые так ему идут, и белую футболку, идеально подчеркивающую его потрясающее тело. И это он еще говорит, что я его соблазняю в своих коротких джинсовых шортах. Мне же сегодня принесли мои любимые черные лосины и длинную белую футболку, на груди был изображен дельфин, выныривающий из воды. Одевшись, иду на кухню, застывая в проходе, потому что передо мной открывается просто завораживающий вид: Коля стоит у плиты и делает нам кофе, мое любимое латте и свой капучино. Мой взгляд застывает на четко очерченных футболкой лопатках, которые раньше я просто не замечала. Видимо, дружба дает о себе знать. Или уже не дружба?.. — Может быть ты почитаешь мне стихи Есенина? — Спрашиваю, отпивая глоток кофе. — «Письмо к женщине», например, ты же знаешь, как я люблю слушать его в твоем исполнении. — Хм… Если так хочешь, то, конечно… — Неуверенно произносит Коля, опуская свои глаза.***
— Слушай, а ты не помнишь, куда в прошлый раз мы убрали книгу со стихами? — спрашивает парень, рыская по всем ящикам и полкам своей комнаты, которая так и заставляла расслабиться, смотря на её стены, которые были покрыты обоями бежевого цвета с частичками золота. — Вот же она, — Подхожу к парню и достаю книгу, лежащую почти у края стола. — Держи. — Передаю книгу Коле. Лукашенко берет книгу в руки, но не успевает пролистать и пару страниц, как подушечки его пальца вдруг разрезает тонкий лист бумаги — закладка, которую в прошлый раз положил сам Коля. Он встаёт с кровати и скорее спешит в ванную, чтобы промыть руку, пока я иду на первый этаж за аптечкой и перекисью водорода. — Сильно болит? — спрашиваю я, держа в руке палец Коли. — Нет, вовсе не болит, но лучше заклеить, чтобы я не залил кровью всю книгу. А то потом будет страшно читать. — Улыбается он, смотря в мои глаза и переодически смотря на палец, истекающий кровью. Я быстро открываю бутылку с перекисью и лью прямо на поражённые участок кожи — Коля дёргается, и я сразу понимаю, что лучше подуть на палец, как в детстве. Осторожно вытираю остатки перекиси с кожи и клею пластырь на рану. — И что бы я без тебя делал, Даша? Теперь я снова могу жить, спасительница моя. — смеётся он, выходя из ванной. Надеюсь, что моё сердце, пропускающее сто ударов в минут, он не заметил. И почему сейчас все не так легко, как было в детстве? — Так и знала, что нужно была оставить тебя умирать в холодной ванной! — Смеюсь в ответ на его благодарности. — У меня в ванной пол с подогревом вообще-то.***
— Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне. Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел — Катиться дальше, вниз. Любимая! Меня вы не любили. — Понимаю, что с его уст стихотворение звучит так, будто это музыка, которую прежде не слышала. Под эти слова так и хочется уснуть, что я и сделала. Допила кофе, которое никогда не могло меня взбодрить и легла на подушку рядом с Колей, который держал в руках книгу и читал остальные стихотворения. Лишь когда я почти полностью уснула он перестал читать, закрыв книгу без закладки. Минуту спустя я почувствовала пристальный взгляд, направленный в мою сторону, а затем слова, произнесенные шёпотом: — Как же я хочу тебя поцеловать…