Тушь

Когда Се Лянь вернулся в храм Тысячи фонарей, он совсем не ожидал увидеть Хуа Чэна, рисующего портрет его самого. Конечно, у Хуа Чэна есть не один и не несколько портретов Его Высочества, но в последний раз он видел, как демон рисует, когда они были в храме водных каштанов. Се Лянь тогда даже ещё не знал, что это Хуа Чэн. Но вспомнить хотя бы пещеру десяти тысяч божеств со статуями Се Ляня, сделанными Хуа Чэном за 800 лет, то Се Ляню становится очень неловко. Ему, конечно, очень приятно такое внимание, но Хуа Чэн и так слишком многое для него сделал. Он давно привык, что его знают, как мусорное божество или же вовсе не слышали о нем. Но с момента появления Хуа Чэна его жизнь кардинально изменилась. Он снова стал почитаемым небожителем, снова получает множество молитв и подношений от верующих. За такое долгое время он отвык от всего этого. Он немного постоял на месте, смотря на картину перед ним, а после тихо подошёл ближе к князю демонов и негромко позвал: — Сань Лан? — Гэгэ вернулся, — мягко улыбнулся Хуа Чэн, слегка обернувшись. Они не виделись всего пару часов, но оба поняли, как сильно соскучились друг по другу за такой короткий срок. Хуа Чэн встал и полностью развернулся к Се Ляню. — Пф, — тихий смешок со стороны Его Высочества не ускользнул от слуха демона. Хотя на самом деле Се Лянь и не пытался его скрыть. Увидев лицо Хуа Чэна, когда тот к нему развернулся, он заметил, что его лицо в некоторых местах вымазано в туши. Се Лянь нечасто мог увидеть Хуа Чэна таким. Измазанное тушью лицо, взъерошенные волосы, но все такой же любящий взгляд и улыбка. Если случалось так, что по утрам Се Лянь просыпался раньше князя демонов, то он долго любовался его умиротворенным лицом и разбросанными по кровати волосами, пока тот не просыпался и не захватывал в плен своих рук Его Высочество. И каждый раз, когда он видел его таким… В нем просыпалась безудержная нежность к своему мужу. Он выглядит так по-домашнему мило, что Се Лянь не может не смеяться себе в рукав. Хуа Чэн удивленно посмотрел на Се Ляня, выгнув одну бровь дугой. Он не успел осознать, что именно рассмешило его, как Се Лянь уже подошёл ближе к нему и рукавом своих белых одеяний прошёлся сначала по его скуле, затем по подбородку и кончику носа. — Я измазался в туши? — прикрыв глаз и снова улыбнувшись, спросил Хуа Чэн. — Ты измазался в туши, — Се Лянь, тихо посмеиваясь, вытирал остатки грязи с лица, пока не почувствовал, как сильные руки захватили его в кольцо объятий. Хуа Чэн оставил поцелуй на макушке своего возлюбленного и вдохнул родной запах, исходящий от его волос. Он пах солнцем и цветами, и Хуа Чэна это нередко сводило с ума. Се Лянь обнял его в ответ и зарылся носом в плечо Хуа Чэна, наслаждаясь присутствием любимого человека. Потом в его голову пришла внезапная мысль, которую Се Лянь некоторое время обдумывал. Лицо Его Высочества стало задумчивым, а взгляд стал нерешительным, что от Хуа Чэна также не ускользнуло. Он уже хотел поинтересоваться, что так встревожило его гэгэ, как почувствовал лёгкий и робкий поцелуй на своих губах. Се Лянь сильно зажмурил глаза и поцеловал Хуа Чэна. Сколько бы он не прожил с Хуа Чэном, ему всегда было так по-детски неловко. От неожиданной инициативы Хуа Чэн пару мгновений был в оцепенении, но уже в следующую секунду мягко ответил на поцелуй. Их поцелуй нельзя было назвать страстным. Он был переполнен нежностью и любовью. Они просто стояли так и обнимались, обмениваясь поцелуями, пока у Се Ляня не закружилась голова от недостатка воздуха. Он немного отдышался и посмотрел на Хуа Чэна, а затем взгляд зацепился за ещё влажные губы от их недавнего поцелуя. Его уши вмиг заалели, а щеки покрыл привлекательный румянец. Он смущённо уткнулся лбом в грудь Хуа Чэна и стал бормотать что-то бессвязное. Хуа Чэн лишь рассмеялся, любуясь своим мужем, и крепче обнял его. Взял в свои ладони лицо и мягкими поцелуями стал покрывать лоб, щеки, веки, нос. Обвел большим пальцем контур губ и оставил ещё один невесомый поцелуй на губах. — Люблю тебя, — когда Хуа Чэн услышал тихий, но пропитанный любовью шёпот Се Ляня, он потерся своим носом о нос Его Высочества и, широко улыбаясь, произнес: — Я тебя тоже, гэгэ.