что ты делаешь?

Чат на экране летит с привычной беспредельной скоростью, только фиолетовые смазанные сердца мелькают перед глазами. Юнги и без того плохо видит, отчего щурится, ведь линзы надеть забыл, а с такой скоростью и подавно не разглядит сообщения фанатов. За окном гулко грохочет гром. Этот май в Сеуле беспросветно дождливый, темный, затянутый пеленой туч, одинокий – на улице ни души. Сидеть внутри до безумия уютно: жёлтый свет торшера оставляет комнату в полумраке, ливень бьёт по окну глухо и монотонно, успокаивает так же, как и бесконечный плейлист лёгкого джаза из колонок. Юнги не сложно с горем пополам читать чат и тихо смеяться над сообщениями. Намного сложнее не смотреть в сторону мягкого серого дивана позади, заваленного подушками и пледом, который так и манит в свои теплые сонные объятия. Шуга прокрутил на пальце черные бусинки на эластичной леске, внимательно разглядывая чат. Глянцевые бисеринки ловко скользят между указательным и средним пальцем, в то время как большой перекатывает по светлой коже рёбра белых кубиков с латинскими буквами. Этот браслетик слишком мал для его запястья, хоть и по размеру своему создателю, о чем со смешком говорит Мин, когда фанаты наконец замечают вещицу в кадре. «Он перекрывает мне отток крови», – хмыкает Шуга, а затем снова погружается в монолог о новом микстейпе и съёмке клипа. «Daechwita» – один из его самых забавных проектов, начиная от битов и текста, заканчивая съемками в старинном дворце и неловкими танцами с мечом. Ебаться с микстейпом три года, чтобы потом ещё один полностью переписывать лирику – испытание непростое. Почти настолько же непростое, как перед толпой съёмочной группы с видом мастера клинка играть с катаной. Это странно, что он вновь чувствовал себя зажатым мальчиком-интровертом? Который в конце концов втихаря, как нашкодивший кот, будет пить алкоголь в туалете, чтобы хоть как-то расслабиться. Может быть, это от того, что во второй день съёмок нет ни родного Джина, ни Гука, Юнги сам устал, а ещё этот дождь, что периодически моросит и косметику на лице смазывает. Стоял рядом с гримерками розово-голубой фургончик, но горячий кофе не грел, а чуррос в шоколаде только тоску навевал. Потому что такой приторный шоколад любит только один человек, смеющаяся мордашка которого намертво застыла на весёлом баннере фургончика. Потому что только его солнечная улыбка-сердце согревала и придавала сил, будто батарейка заряжала, и никакой кофе и плед ей не вровень. Хосока рядом не было, а значит Юнги должен был собрать все свои силы в кулак самостоятельно, поддерживая себя только мыслью о том, что через десяток часов он окажется дома, в теплых руках, пахнущих ванилью и корицей. Знакомый пряный аромат витает совсем рядом, в нерешительности стоит за дверью в комнату, раззадоривая ноздри. У Юнги в комнате пахнет драгоценным ориентальным парфюмом, который Чон подарил ему ещё в Эмиратах и который Мин хранит как зеницу ока, боясь потратить лишнюю каплю и потерять теплые воспоминания, нежные слова и ласковые прикосновения из прошлого. Юнги тает в знакомых запахах и тихом джазе, уютно нежится в мягкой толстовке, лениво разглядывая чат, почти теряясь в сонной атмосфере. На столике поодаль к выходу пищит кофемашина – одна из причуд вечно жаждущего кофеина рэпера. Одновременно с ее позитивным пищанием щелкает замок двери, теряясь в шумах для зрителей, но уж точно не для Юнги. Ваниль с корицей смешивается с кофе, и тогда Мину даже сахар не нужен. Он будто бы вскинул брови писку машины, глянув в сторону выхода, и сказал, выходя из кадра: «Мой кофе готов, ребят. Одну секунду, я его только заберу…» У Хосока аромат духов немного нежнее более крепких и мускусных юнгиевых, но то, что они одного и того же бренда, узнается без труда. Шуга и правда берет кружку с дымящимся напитком, не смея свести взгляда с теплой спокойной улыбки и карих глаз-полумесяцев на ровном лице. Чон в черно-коричневой толстовке, бежевых штанах и белых носочках, такой домашний-домашний, вблизи пахнет вкусно-вкусно свежестью смягчителя и пряностью парфюма, смотрит сквозь упавшие на глаза шоколадные волосы и взгляд обожающий скрыть не может. Юнги хорошо просто от того, что у него есть право смотреть на это чудо. Один только вид Хосока исцеляет, уносит вдаль душевные тревоги и сомнения, оставляя только долгожданное умиротворение. Мину странно, что за бесплатное ходячее лекарство от душевных болезней с него ничего не берут, хотя он готов отдать буквально все, что имеет. Чон – его личный наркотик, обезболивающее, на которое он подсел крепко и надолго, витамин от всех болезней, и доктора никогда не смогут побороть его зависимость. Хосок знал, что камера снимает далеко не их угол, и потому мягко притянул к себе парня. Музыка. Шум дождя. Шуршание тканей. Спокойное дыхание. Чон целует нежно, но жадно и ненасытно. Сладкие и мягкие губы от гигиенички, юркий язычок проходится по нижней губе Юнги, вот-вот готовясь зайти дальше, но… – Нет, уйди, – едва различимо шепнул Мин. Зато шумный вздох обоих вряд ли оказался таким же незаметным для чувствительного микрофона смартфона. Хосок будто и не слышит и теплые руки сцепливает за спиной рэпера. Глядя на его искрящееся счастьем лицо, Шуге так и хочется прильнуть ближе, ощутить бархатную кожу под подушечками пальцев, коснуться тепла мерно бьющегося сердца, носом уткнуться в волосы за ушком и вдыхать-вдыхать-вдыхать. Спокойствие, теплоту, счастье, любовь, родной аромат. Хоуп – лиса, улыбается хитро и нагло втягивает в ещё один поцелуй. Юнги знает, что пора заканчивать с этой шалостью, ведь он вышел за кофе не в соседнее здание, а к своей импровизированной барной стойке, но поделать с собой ничего не может. Мин наконец сам страстно сминает чужие губы и получает в награду судорожный вздох. Хосока ведет от напора, он жмется ближе, длинными ресницами трепещет, с трудом подавляя в глотке рвущийся наружу стон. Они целуются, будто бы губы друг друга – источник воды в пустыне; будто не виделись ещё как минимум в девяти предыдущих жизнях; будто вот-вот разлучатся, навсегда потеряв друг друга. Но последнее совсем не заставляет волноваться – если их что-то и разлучит, то только эфир на V LIVE на следующие минут двадцать. Раздаются мокрые причмокивания, и до Юнги осознание этого доходит словно через вату. – Что ты делаешь? – вновь спросил он в чужие губы, получая ещё один быстрый поцелуй с громким чмоком. Они попадутся. Чон про оглушительные смущающие звуки в этой идиллии шумов наверняка знает и знает, что Арми после эфира запись будут переслушивать сотни раз, споря: это Мин действительно с кем-то целуется или у Шуги дурацкая привычка сёрбать и причмокивать горячие напитки. У Хосока в глазах медовое море, в котором хочется утопиться и засахариться, – такая смерть для Юнги наилучшая. Хоби наклонил голову к плечу, мимолетно потираясь щёчками о прохладную чужую ладошку, и мягко толкнул старшего в грудь. Эфир. Точно. Мин вернулся в кресло как ни в чем не бывало, громко отпивая горячий напиток из большой кружки. Он внимательно вглядывается в чат, пытаясь наверстать упущенное, бегает глазами по бесчисленным строчкам, но не может собрать отдельные слова в предложения и понять, о чем речь. В голове только диван сзади, манящий не только мягкими подушками и пледами, но и мечтами о загорелом стройном теле на нем. Хосок в спутанных мыслях, в неугасающем воображении, в сладком привкусе на губах, в запахе, безошибочно угадываемом носом. Хосок везде, пронизывает каждую клеточку его тела, собой наполняет разум и душу, и Юнги всегда мало. Хосок всегда был вшит под его кожу, самым сильным наркотиком пульсировал в венах. С самого начала, с зелёных мальцов, не знающих мира и боящихся огромной столицы, с длинной темной челки, с часов занятий в душном крохотном зале, с первого прикосновения и молчаливого, но всепонимающего взгляда, когда внутри все гнило от безнадеги и страха. Хосоку до дебюта было бесспорно хуже, чем Мину, периодически страдающему от недоедания-тревожности-депрессии. Парня из Кванджу осыпали оскорблениями, а он истощал свое тело и психику, чтобы что-то доказать. Парня из Кванджу гнали из группы, а он был и не прочь собраться в тот же самый момент, параноидально избегая отражения в зеркале и игнорируя слезы их юного макнэ. Парня из Кванджу дразнили, а он глядел на колючий мир в ответ затравленным взглядом, за ядом которого скрывались боль и страх. Но наступает тринадцатый год, и на свет рождается Надежда. Она живет своим именем и воплощает все мечты в реальность. Она ведёт младших к свету и утешает старших. Она учится любить себя и учит других. Она поддерживает лёгким прикосновением ладони по спине или густым и спокойным, почти шепчущим, но заполняющим все чужие промахи пением на бэк-вокале. Хоуп всегда был рядом. Во время большого взрыва, когда вся вселенная сжалась в одну точку, его атомы встретились с атомами Мина. За миллиарды лет существования жизни на Земле они пересекались не раз, то сталкиваясь, то расставаясь на столетия, то снова притягиваясь к магнитному полю друг друга. И спустя миллионы лет атомы Мина узнали атомы Чона. Они всегда знали. Атомы Юнги всегда любили атомы Хосока. И любить эти атомы, расцветшие Надеждой и счастьем, казалось ещё прекрасней. Юнги шутит пару раз и сам смеётся, улыбается в чат, заполненный поздравлениями с новым микстейпом и фиолетовыми сердечками. За окном снова разразился раскат грома, белая вспышка на миг ослепила комнату, а из дальнего угла послышалось испуганное шипение. Должно быть, это знак. Трансляцию пора заканчивать. Теплые руки обвили его грудь со спины. Ваниль совсем близко, в ней хочется задохнуться. Хоуп поставил подбородок на его плечо, у самой шеи, носом потираясь о короткие волосы за ушком. Юнги мажет губами по его щекам, ловит чужие, слегка припухшие, и легонько сминает их, не заходя дальше. Да, секс – это круто, но вы пробовали ласку? Потому что Мин от нежности вот-вот растает. Они неуклюже перебираются на диван, по пути чуть не путаясь в конечностях друг друга и тихо хихикая. Наконец падают на большие серые подушки, проваливаясь в мягком материале. Это ли не рай: Юнги нежится на облаке, а на его груди покоится очаровательная мордашка ангела? Хосок уже не такой стремительный, как пару десятков минут назад, он лениво льнет губами к чужой бледной шее, оставляя на нежной коже мокрые следы, улыбается довольно, глубоко заглядывая в глаза и переплетая свои пальцы с миновыми. Шугу от уюта и теплого тела рядом разморило. Он сладко зевнул, прикрывая рот кулачком. – Я устал, хоть ничего и не делал. – Ты работал. Вел трансляцию и держал конспирационную оборону, – хихикнул Чон, тонкими пальцами невесомо проводя по очертаниям лица Юнги. Линия челюсти, губы, затем нос и брови. Он изучил их давно и лишь хочет показать, что знает их наизусть, что всегда замечает и всегда любит. Лица в сумраке слегка расплываются, от навалившейся сонливости трудно сфокусировать взгляд. – Хочешь, вздремнем? – Только если ты будешь рядом со мной, – хмурится Юнги. – Разве я могу быть где-то ещё? От теплого взгляда Хосока из-под длинных ресниц сердце сначала делает кульбит, а потом, успокоившись, укладывается мурчащим котёнком в груди. Удивительный. Хосок удивительный. Громкий и тихий, яркий и спокойный, страстный и нежный. Юнги питается всем естеством Чона, умудряясь высасывать энергию даже из будничных действий младшего. Мин берет его лицо в ладони, а тот только больше ластится, прикрывая ореховые глазки и полностью перебираясь на старшего сверху. – Шуга, Шуга, Шуга… – шепчет Хосок, с наслаждением перекатывая буквы имени на языке. Чон любит часто повторять его имя, иногда забавно коверкая, иногда нараспев играясь с гласными. Ещё один вид их взаимной одержимости: бесконечно повторять имена друг друга, пока жертва, не выдержав напора, в смущении не уткнется в свои ладони, не зная, как справится с румянцем на щеках. – Хоби, – мягко зовёт Мин. Он не колеблется и не боится, предвкушая главные слова на языке, потому что говорил это уже сотни раз. Потому что скажет ещё тысячу, ни разу не стыдясь. Потому что хочет, чтобы этот сгусток солнечной энергии точно знал: – Люблю тебя. Хосок реагирует сразу же, расплываясь в улыбке, что образовывает на щечках небольшие ямочки. – И я люблю тебя, Юнни. Младший напоследок чмокает парня в щеку, не забывая с удовлетворением вдохнуть аромат парфюма, лично выбранного в Дубае. Они совсем сопливая парочка? Слишком нежная и милая? Они те, кто покупает парные духи по «случайности» и наручные часы, отличающиеся только расцветкой? Если да, то Хосок бесконечно рад. Если нет, то Хосок все так же рад. Быть каким угодно с каким угодно Юнги и все равно сочетаться как идеальный пазл, любить атомы друг друга, давно известные ещё с предыдущих жизней, – разве не лучшее, что могло случиться с Чоном? Хосок укладывает голову на мерно вздымающуюся грудь Юнги. Юнги поглаживает теплую спину, как когда-то мама перед сном гладила маленького Хосока. Хосок слышит раскаты грома за окном, которые за родным дыханием совсем не страшные, и проваливается в сон, сливаясь атомами с Юнги. Юнги спит.