Together

Тони выпивает слишком часто. Они все это знают и никогда не говорят вслух. Рюмки в баре будто бездонные, напитки в бутылках – нескончаемы, и Тони совсем не устает и никогда не отставляет свой стакан. У всех разные предположения. Он пьет, чтоб быть, как отец. Он пьет, чтоб не думать об отце. Он пьет, чтоб забыть боль в груди и как Стив вогнал щит в его броню, выбросить из головы кадры смерти своей матери. Он пьет, чтоб хорошо провести время, ведь ему всегда лишь бы пьянки да гулянки. Но они все замечают, когда он прекращает пить. Однажды в стакане действительно вода, а не водка. В другой непримечательный день он пьет на завтрак апельсиновый сок, а не шампанское, и поднимает тост за то, что до сих пор жив. На третий он вдруг трезв. И на четвертый. И на пятый. Идет девятый день. Он обещал себе, что не будет вести счет, но потом все равно начал, но не то чтобы он мог просто отключить мозги – для того ведь и был алкоголь! Для этого и многого другого. Он пытается быть рядом с Тони, но не знает, что тому надо (да, знает, и нет, не принесет), а Тони не хочет говорить. Так что он просто заходит четко, как чертовы часы с кукушкой, лишь бы его парень просто знал, что у него есть поддержка. Не то чтобы Тони говорил, что она ему сильно нужна, но он все равно предлагает. Тони, похоже, не хочет поддержки. Кажется, не хочет и его. Баки старается не позволять таким вещам тревожить его. Тони пытается сделать новый шаг, что пойдет ему на пользу и повлияет на всю его жизнь. Нет никакой проблемы. Они сумеют пройти через это, как справляются и со всем остальным – вместе. Но когда он приходит в пентхаус ночью, Тони сидит без света, держа пустой стакан. В темноте Баки не может понять, наливали ли что-то в тот стакан или нет. Поблизости нет бутылок, но это мало о чем говорит. – Любимый? Тони что-то ворчит в ответ. Плохой знак. Были времена в их отношениях – особенно после возвращений из миссий, где не участвовал Тони – когда он обнаруживал его на этом же диване с таким же стаканом в руке, и тот пустым точно не был. Дыхание Тони было тяжелым и кислым, но он сладко-сладко бормотал в его ухо что-то невнятное и через пару минут засыпал, как убитый. Это беспокоило, конечно, но и грело. Чувствовалось, что Тони просто надо было унять переживания, чтобы уснуть. Он осторожно садится возле Тони. – Ты в порядке? – Не совсем, – признается Тони, понурив голову. Если Тони захочет поговорить, то не промолчит. А пока Баки просто обнимает его за плечи и остается рядом. Семнадцатый день, а он хочет вырвать на себе волосы. Он не способен думать настолько ясно, чтобы работать, но не может и перестать думать вообще, чтоб спокойно заснуть. Он подолгу лежит в горячей воде, пытаясь расслабиться, но тепло уходит, и он чувствует себя неживой марионеткой, притворяющейся человеком. – Завязка – это просто синоним жажды, – говорит ему Тони. – Это не я сказал. – Пусть, кто такое придумывает, идет далеко и надолго, – возражает Баки, наверное, с большим пылом, чем следует. Но к черту, никто не должен даже намеком говорить Тони такой бред. – Завязка – это синоним невыразимой силы, которую надо уважать. Это я так говорю. Тони улыбается, но, кажется, будто он сейчас заплачет. Двадцать шестой день. У него все зудит под кожей. Он игнорирует изо всех сил. Баки называет своего парня милыми словами и зацеловывает его спину. Массаж – единственное, от чего Тони засыпает более, чем на десять минут за раз, так что для Баки это становится частью их будней. И травяной чай от Брюса, и поддерживающие речи Пеппер. И как вдруг в Клинте проснулся учитель йоги и он помогает с асанами несколько раз в неделю. Тор говорил о вареве для сна, но Баки ему запретил упоминать подобное при Тони – не хватало только заменить одну зависимость другой, да и в любом случае асгардские наркотики настораживают его еще больше, чем земные. Видел он, как одна только медовуха действует на Стива. Сэм предлагает свои профессиональные услуги – он, очевидно, привык к подобным проблемам у ветеранов. После душевных травм и не такое случается с людьми. Баки видит, как Тони вздрагивает и благодарит Сэма. Стив звонит Кэрол – она трезвенница уже много лет и могла бы помочь. Но у ее дочки важное событие в школе, которое она не может пропустить, поэтому она обещает приехать на следующей неделе. Это, конечно, мило с ее стороны, но Баки нервничает. Нат позволяет ему увидеть, как она шерстит шкафы. Она машет ему нашедшимся скотчем, выливает в канализацию и прячет бутылку в свою сумочку. Кивает ему, выходя из кухни, и он в общем-то рад. Нельзя, чтоб Тони увидел, как он такое делает, чтоб поймал его на недоверии к себе, и неважно, что сам Баки уже места себе не находит от беспокойства. Нат провернет эту часть за него и возьмет на себя ответственность в случае чего. Но сомнительно, что Тони – такой нестабильный, как сейчас – вообще что-то заметит, а остальные промолчат. Сороковый день. Дышать намного легче. Все еще трудно, но он, по крайней мере, уже может дышать. Баки массажирует ступни Тони, икры, надавливает на мышцы его бедер. Тони вздыхает, улыбается и впервые легко засыпает. Сердце Баки, кажется, сейчас разорвется на сотню ослепительных лучиков солнца – теплых, мерцающих и исполненных облегчения. Когда Тони проснется после короткой сиесты, они пойдут в общую гостиную и посмотрят с командой фильм или несколько. Они повеселятся все вместе, как одна большая семья, и никто не выпьет и капли алкоголя – даже Тони.