Кофе с корицей

      Она не знала, сколько времени сверлила взглядом несчастный фонарь за окном. Мыслей в голове практически не было. Они спали где-то на задворках сознания и не спешили показывать свои заспанные мордочки на свет. В кафе было слишком тихо. Музыка ненавязчиво играла где-то на фоне, совершенно не нагружая сознание, как это бывает обычно в кафе, где из каждых колонок громыхают популярные треки. В маггловском Лондоне было уютно, именно за это она так любила приходить сюда. С ним.       Официантка всего на миг отразилась в стекле, но этого хватило, чтобы выдернуть Гермиону из оцепенения. Она застыла, словно только сейчас поняла, как долго смотрела в одну точку совсем без движения. По коже прошелся холодок — дверь в кафе вновь хлопнула, выпуская из своего теплого укрытия посетителя. Грейнджер обернулась посмотреть в зал и обнаружила, что все столики пустуют, кроме ее. Мельком глянув на настенные часы, она удивленно перевела взгляд на уже явно недовольную официантку. «До последнего клиента» гласила надпись на двери, а это означало, что Гермиона уж слишком долго не отпускает девушку с работы, засидевшись почти до 12 часов.       Положив на стол несколько зеленых купюр, гораздо больше, чем того требовали чизкейк и чай с медом, Грейнджер поспешила на выход. Запахнувшись в теплую кофту, девушка направилась в сторону ближайшего уединенного места. Аппарировать посреди немагического Лондона она не рискнула бы даже при полнейшей темноте. Периодически пиная под ногами уже начавшие опадать листья, Гермиона вновь задумалась. Мысли, так старательно упрятанные в черепной коробке, постепенно пробуждались и царапались в двери. Впусти их — утонешь в бесконечном потоке.       Несильный порыв ветра подкинул брошенную кем-то страницу газеты. «Новые законы вскоре вступят в силу!» — гласил обрывок какой-то статьи. Грейнджер поспешила ухватиться за эту мысль, дабы остановить тот поток, так и рвущийся наружу. Обхватив себя руками, девушка стала монотонно вышагивать, словно заведенная игрушечная кукла. Посмотри на нее со стороны кто-либо в тот момент, подумал бы, что у девушки не все в порядке либо с координацией, либо с головой. А то и все сразу.       Но клубок мыслей, который она все так норовила не разматывать, закрутился с новой скоростью. Гермиона резко завернула в темный переулок и трансгрессировала, даже не убедившись, что поблизости кто-то мог быть. Но резким хлопком телепортации девушка лишь шугнула мирно спящего на тумбе Живоглота. Оказавшись вновь в квартире, в голове словно лопнул шарик, и девушка застыла. — А ты уверен, что сможешь плавать? Может стоит все же нанять инструктора, чтобы ты сначала поплавал в бассейне? После перелома ключицы ты можешь не рассчитать свои силы. Их взгляды встречаются. Грейнджер порой становилось не по себе, когда он вновь так смотрел на нее. С каким-то упреком и недовольством. Ну да, она же вечно сует нос туда, куда он вовсе не просит. А затем его взгляд смягчается, в уголках глаз прорисовываются еле заметные морщинки, а нахмуренный лоб разглаживается. — Солнце, давай ты лучше возьмешь и проверишь сама, ладно? Пойдем, ничего страшного не случится, я не буду заплывать далеко. Обещаю.       Он откидывает пепельные волосы назад. Гермиона много раз говорила ему подстричься перед отпуском, но упрямый Малфой постоянно забывал об этом. Зато он всегда помнил, что домой нужно было купить ее любимое мороженое с трюфелью, потому что каждый понедельник и пятницу проходило совещание, после которого Грейнджер приходила домой выжатая до капли. А любимое мороженое делало этот день не таким уж и плохим. И его объятия тоже.       Гермиона смотрит на его удаляющуюся спину на фоне моря и задается вопросом уже который раз. «Как же так вышло, что мы столько лет вместе». Но ответ приходит сам собой, когда он поворачивается к ней и одаряет своей-той-самой-красивой улыбкой. Когда его глаза блестят ехидством, словно им снова по 16 лет и он что-то задумал. И он действительно задумал, она это знает на все двести процентов. — Миона, если бы ты смогла, ты бы поехала со мной в кругосветное путешествие? Тогда она не задумываясь сказала бы «Да».       Живоглот трется об ногу хозяйки и возвращает ее в реальность. Воспоминания обрушиваются на нее будто ледяной душ. В нос проникает запах корицы, кофе и миндаля. Ее квартира все никак не утратит этого запаха. Он будто впитался не только в каждую поверхность, он словно заполнил собой все ее существо. Медленный тихий вдох, выдох. Вдох. Латте с корицей. Но его не может быть дома.       Больше не может. Она открывает глаза и смотрит на свое отражение в зеркале. Уже не такие кучерявые волосы слегка спутались, но по-прежнему аккуратно лежат на плечах. Легкий макияж почти стерся за день. Тонкий шелковый шарф съехал на бок, открывая взгляду жилку на шее, так сильно выдающую сейчас бешеное сердцебиение Гермионы. Ей почему-то снова становится холодно. Она отворачивается от зеркала и упирается руками в тумбу, окончательно прогнав оттуда Живоглота. Она наклоняет голову и пытается сдерживать рвущийся из груди всхлип.       Она не знает, зачем и почему он ушел тогда, ничего не объяснив. Даже не попытавшись попросить помощи. Просто молча собрал вещи, пока она была на работе, и исчез. Не оставив после себя ничего, кроме запаха латте с корицей, так тоскливо наполняющие легкие Гермионы сейчас, которая пытается сдержать рвущуюся наружу истерику. Она не выдерживает, будто ломается, падая на несчастную тумбочку и еще больше пугая и без того испуганного кота, который крутился возле ног плачущей хозяйки. Он будто чувствовал все то отчаяние, исходившее сейчас от Грейнджер, и пытался хоть как-то показать, что она не одна, он с ней, маленький мягкий пушистый комок.       Гермиона сползает на пол, попутно стягивая удавкой обернувшийся шарф с шеи и расстегивая воротник. Всхлипы становились все громче, воздуха не хватало. Она редко срывалась на такие истерики с тех пор, как он ушел от нее. Гермиона много раз писала письма на разные адреса, которые знала, как их дома, поместья и квартиры. Даже на старый адрес давно заброшенного Малфой-мэнора отправляла сову. Множество раз ее патронус возвращался без ответа. Где был Драко Малфой для нее оставалось загадкой. И ни Блейз Забини, ни кто-либо другой из его близких друзей не знали, куда мог пропасть Слизеринский принц. Гарри даже попытался организовать поисковую группу авроров, однако так ничего и не обнаружил даже через несколько недель, когда разрешение на поиск закончилось. Малфоя признали пропавшим без вести.       Эти мысли, как и слезы, пеленой застилают все вокруг. И чертов аромат кофе с корицей… Она вдыхает воздух возле своих ладоней, сложив их чашечкой, будто собираясь умыться, но понимает, что, кажется, у нее понемногу начинает ехать крыша. Потому что ей кажется, что запах усиливается с каждой секундой. Гермиона закрывает лицо ладонями и судорожно всхлипывает. Руки снова ледяные, и их прикосновение к лицу действуют хоть немного, но отрезвляюще. Ты всегда грел мои ладони, когда я приходила домой. И всегда обнимал меня, согревая, даже летом. Потому что знал, что все равно мои руки будут холодные. А теперь… Где ты, Малфой, что больше не греешь мои ладони? Мысли грохочут в голове, отдаваясь ритмом сердцебиения. Она вновь зажмуривается и кричит. — Ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу, ты бросил меня! БРОСИЛ! НЕНАВИЖУ!       Она снова и снова кричит эти фразы и швыряет сумкой в призрачную фигуру у дверей. Но сумка не пролетает насквозь, как должно было это произойти. Она ударяется о ноги человека, издавшего тихое «ауч», и падает рядом. Грейнджер открывает глаза и поднимает лицо, не веря тому, что перед собой увидела.       Потрепанный, с синяком на скуле и порванным лацканом пиджака, но он стоял перед ней. Стоял и боялся приблизиться, ожидая получить в лицо Аваду или другое непростительное. Он смотрит на нее, видя всю ту боль, которую не скрывал сейчас ее взгляд. Соленые щеки, опухшие глаза и дрожащие возле лица руки. Они сто процентов опять холодные, девочка моя… Ты не простишь меня… — Я сплю? Или у меня окончательно съехала крыша за эти гребаные месяцы, что мне уже начинает видеться Малфой собственной персоной? — тихо спрашивает Гермиона севшим от крика голосом. — Нет, ты не спишь… Я… Я спасал свою мать, Герми… Я не мог сказать об этом, иначе они бы убили ее… Прости меня, если сможешь. Грейнджер не отвечает. Она просто вновь прислоняет холодные руки к лицу и тихо плачет. И чувствует резкий запах листьев, дождя, корицы и кофе. Он обнял ее. И она знала, что этот запах навсегда останется с ней.