Stand & deliver

      За окном хлещет дождь, поэтому сегодня они обходятся без музыки - ничто не создает эмоциональный фон лучше, чем подсознательное понимание того, что в ливень хищники не охотятся и можно отключить бдительность и расслабиться. Единственный хищник здесь - тот, кому он безоговорочно доверяет, кто точно все сделает правильно.       Олег по-джентльменски помогает снять длинный, слабо затянутый поясом халат - так, словно они пришли в театр, а это пальто, под которым хоть что-то есть. Что ж, эта постановка только для двоих. Как только ткань соскальзывает с сережиных плеч, обнажая худое тело, Олег не может удержаться от смешков. - Волков, ну каждый раз одно и то же, - Сергей закатывает глаза, но тоже улыбается. Почти по всему телу у него наклеены маленькие пластыри на родинках в целях безопасности, поэтому все свое неравнодушие к "созвездиям" на теле Разумовского Олег выражает в рамках любой другой совместной активности. - Выглядит довольно трогательно, - он не брезгует сантиментами в такие моменты. Кладет руку Сереже на щеку, затем по-собственнически трогает грудь, бока и живот. Кожа теплая, порозовевшая, немного распаренная. - Отлично, - одобрительно произносит он, - занимался? - Да, кардио и растяжка регулярно с прошлого раза, - отвечает Сергей. - Хорошо, как себя чувствуешь? - интересуется Олег. - Я готов. Кольцо, - напоминает он. Олег кивает и торопливо снимает с безымянного пальца кольцо, после чего кладет в шкатулку на туалетном столике. Брошенное как-то раз в порыве страсти "Олег, ударь меня, пожалуйста!" закончилось тем, что после первого же удара вполсилы Сережа схватился за челюсть и взвыл, с пальцев потекло красное, а Олег в ту же секунду в панике бросился осматривать - таким напуганным и виноватым Сергей его никогда не видел: глаза, и без того как у Бэмби, стали еще больше и круглее, а руки дрожали - на Сережу подействовало похлеще предшествующей неудачной пощечины, так что непонятно, кто больше напугался и кто кого больше успокаивал. Дальше дело, конечно, не пошло в тот раз - неуклюжее пмп Сереже после беглого изучения соответствующих результатов запроса в гугле, а остаток вечера - взаимное утешение посредством просмотра "Грязных танцев" в обнимку на диване. Так, у Олега появился единственный повод снимать кольцо, Сергею же повезло с отсутствием такой необходимости.       Синяки и ссадины - это фантазии малолетних фетишистов, считает Разумовский, они же с Олегом делали все, чтобы на нем не оставалось следов. Это очень сложно и требует от Волкова безупречной техники владения ударом, так что, Сергей работал над собой. По схожей причине они не особо заморачивались над антуражем - никакого цирка с костюмами и декорациями, только самое необходимое: приглушенный свет и спокойное ритмичное звуковое сопровождение, иногда - ароматические свечи или свежие цветы, но сегодня достаточно запаха грозы и шума дождя с улицы. На Олеге удобные штаны для йоги и свободная футболка, открывающая ключицы, работать он предпочитает босиком. - Садись на кровать, - мягко командует он и Сергей слушается.       Бить по лицу, даже по такому красивому, на самом деле, не так уж сложно и, конечно, очень приятно. Сначала Олег массирует рыжую голову, слегка потягивая за волосы, и получает в ответ блаженные вдохи и выдохи. Оглаживает по челюсти, скулам, проводит большими пальцами по переносице и бровям и, наконец, приступает к легким разогревающим похлопываниям по щекам. Волков смотрит прямо в глаза и, меняя руки, понемногу увеличивает силу ударов. Сережино дыхание учащается, кожа розовеет. Последние две пощечины - самые сильные - Олег выполняет безукоризненно - легкой полурасслабленной кистью, наотмашь, точно по щекам, не задевая виски и челюсть. Сергей реагирует эмоциональнее, чем обычно - глаза покраснели и ярко крупно блестят на мягком теплом свету комнаты, по щеке уже катится слеза, при виде которой Олег чувствует долгожданное воодушевление и прилив нежности. - Оу - немного удивленно произносит он, последние песчинки в маленьких часах, тем временем, знаменуют окончание первого подхода. Олег наклоняется ближе к сережиному лицу и аккуратно смахивает слезинку большим пальцем, - сейчас будет еще, - с мягкой улыбкой обещает он. - Я хочу тебя поцеловать - очаровательно всхлипнув, прямо озвучивает Сергей. Его взгляд уже заволакивает желанием, но они оба знают, что не сегодня, и в этом есть своя прелесть. - И как я могу тебе отказать? - снисходительно, не сдерживая улыбку, риторически спрашивает Олег. Ему и самому очень хочется целовать такого Сережу. Разумовский любит, когда так - не только физический аспект, но и легкий элемент подчинения - красивый, сосредоточенный Олег, смотрящий на него сверху вниз своими большими выразительными глазами, заносящий руку для удара. Волков наклоняется ниже и Сергей отчаянно цепляется за затылок, вплетая пальцы в волосы, пока густая борода приятно ложится вокруг его губ, а чужой язык уже властно оккупирует рот. С трудом оторвавшись, Олег целует горящие, мокрые от слез щеки, придерживая сережино лицо. - Пойдем умоем тебя и наложим лёд, - как уже было сказано, следов остаться не должно, лишь ощущения как напоминание о произошедшем - то, что продлит удовольствие на несколько дней. Возможно, завтра будет нехарактерный румянец. - Руки - командует Олег. После примерно пятиминутного перерыва на лёд они начинают следующий этап. Сергей протягивает сведенные в предплечьях руки, чтобы Волков перекинул веревку несколькими в меру плотными рядами и сделал узел. Было решено фиксировать Сергея к изголовью кровати, животом на специальную кушетку - поза для наиболее эффективного восприятия - ягодицы расслаблены, спина и задняя часть бедер открыты для обработки. Фиксация лодыжек - во избежание лишнего травматизма, в мягкие невычурные кожаные поножи к изножью кровати, тогда как веревка на руках, помимо практического назначения, усиливала для Сергея физический и эмоциональный эффект. Иными словами, делалось все для того, чтобы Разумовскому было максимально комфортно получить свою честно заслуженную порцию боли, а Волкову - качественно ее предоставить. Они, безусловно, были равны, кому бы чем это ни казалось. Они хорошо друг друга знают, почти всю жизнь, им уже не нужна мучительная рефлексия, чтобы осознавать, по каким причинам они именно такие. Все вопросы самим себе и друг другу были заданы в их более юные годы, а ответы - найдены. Так уж сложилось, что Разумовскому боль приносила искреннее физическое и психологическое удовольствие, так же как Волкову искренне нравилось это удовольствие ему доставлять. Сергей просто по-человечески млел при виде столь тривиальной для массовой культуры картины - любимого мужика с кожаной плеткой, а от мысли о том, каким источником опасности и риска может быть Олег, у него дрожали колени. У Волкова же руки зудели выпороть, а затем самому же пожалеть, да так, чтобы потом еще с неделю любоваться тем, как наглый и довольный жизнью лис порхает по бизнес-встречам и не трахает сотрудникам мозги по пустякам.       Уверенно, властно, но ни в коем случае не грубо поставив Сергея на колени на подставленную под живот кушетку, Волков фиксирует руки и ноги и уже на этом этапе с предвкушением замечает, как сережино тело смягчается под его руками словно глина. - Неплохо, молодец - поощряет он результаты подготовки, ощупывая голую спину, бедра и икры на предмет напряжения. Но все же тело расслаблено не до конца, поэтому он делает легкий массаж плеч и шеи, поддразнивающе поглаживает между лопатками, затем поочередно сжимает и массирует ягодицы и легко похлопывает. Первые подходы порки они иногда предпочитают начинать со шлепков ладонью. Несмотря на сережину худобу, рукам приходится нелегко, хотя такого рода взаимодействие с его задницей, безусловно, того стоит. Они частенько шутят между собой на тему того, что это самая тяжелая работа руками, которую Олегу когда-либо приходилось делать. И не то чтобы Сереже самому не нравились ощущения.       От первых несильных нагонов тело начинает подрагивать, отчего веревка на руках сладко натягивается, из мышц уходит остаточная твердость, кожа краснеет, дыхание становится глубоким, из расслабленного горла на выдохе выходят глухие постанывания. Волков готовит шотландский тоуз и кистевую хлопушку. Начиная с нежных хлопков маленькой многохвосткой по "кошачьему месту", он постепенно охватывает всю спину ударами средней силы, затем берет тоуз и начинает обрабатывать ягодицы. Периодически обходит кровать, меняет руку и стойки так, чтобы извлечь максимум своих возможностей, не дать Сергею заскучать и подарить ему все разнообразие ощущений. Кожа ягодиц становится красной, сам Сергей начинает непроизвольно, еле заметными подергиваниями, подаваться навстречу ремню, на что в течение еще примерно десятка ударов Олег усиливает воздействие, при этом выдерживая четкий, сводящий с ума ритм, от которого у Разумовского в голове становится совершенно пусто, он снизу доверху наполняется лишь ощущением боли и удовольствия. Спустя некоторое время его тело начинает едва ощутимо оседать вниз, как бы "уходя" от ударов, и это тот самый момент, когда Олегу нужно сменить инструмент. Он останавливается и подходит к изножью кровати, чтобы потрогать ступни, проверяя температуру, затем переходит к изголовью, чтобы тоже самое проделать с руками. Нежно огладив расслабленные теплые кисти, Олег затем собирает вытрепавшиеся пряди с лица Сергея и делает новый пучок. Осторожно приподнимает сережино лицо - расфокусированный взгляд куда-то перед собой, лоб, покрытый легкой испариной, немного нахмуренные брови, нос - вороний клюв плавной горбинкой с мерно раздувающимися ноздрями. Сергей поднимает на него глаза и они смотрят друг на друга несколько секунд, после чего Олег нежно целует и Сережа отвечает заторможенно и загнанно, горячо выдыхая.       Начиная следующий нагон, Олег повторяет плетью путь от верхней части спины к пояснице, в это же время вводя в действие стек, которым выполняет непрерывный бой по особенно чувствительным местам - нижней части ягодиц и задней части бедер. Все, что происходит с ними здесь - очень необычный тип взаимодействия: Сергей, находясь в состоянии болевого эндорфинового транса, конечно же, не может контактировать с ним привычным образом и это именно то, что кружит Олегу голову, то, по чему голодает хищник - предоставленная уязвимость, возможность замечать и понимать малейшее движение мускулов на его теле, слышать и видеть каждый вздох и всхлип Сергея, и точно знать, как с этим работать, как сделать так, чтобы подтолкнуть его к самому краю, но не дать упасть, балансируя на грани собственного садистского удовольствия. Тело под ним дышит отрывисто, периодически тонко всхлипывая, немного дергается, и кульминацией действия становится последний интенсивный нагон по ягодицам, бедрам и спине, в течение которого Олег держит предельную для Сергея нагрузку и с математической точностью добавляет чуть больше, бьет заметно сильнее, уже сам задыхаясь, позволяет себе проявить требовательность, сделать все, чтобы обеспечить себя и своего нижнего чувством глубокого удовлетворения от произошедшего.       Сделав наконец последний удар, Олег останавливается, устало опустив руки, все еще держа плеть и стек, и стоит так около пары минут, пытаясь отдышаться, глядя на Сергея, кожа которого почти по всему телу теперь имела ярко-красный цвет, а задница и бедра были исполосованы. Наконец, немного придя в себя и отложив в сторону девайсы, Волков берет аптечку и подходит к изголовью, осторожно освобождает Сереже сначала руки, затем ноги и, аккуратно подхватив под живот, убирает из-под него кушетку. Сергей, дрожа, опускается на живот, а Олег принимается за самое первостепенное: обеспечение целости и невредимости сережиной заднице. Он мягкими движениями наносит заживляющий гель на поврежденную кожу, после чего отходит на несколько минут умыться и немного привести себя в порядок. По возвращении садится на край кровати, чтобы разогреть сережины ступни массажем и надеть на него носки и затем сам залезает в постель и накрывает их обоих одеялом. Сережу немного знобит и он коалой прижимается к разгоряченному после продолжительной физической нагрузки Олегу, засунув холодные руки под футболку, а Волков обнимает в ответ, ласково оглаживая по нетравмированным местам. Они лежат так некоторое время, но не засыпают - Сережу таращит от адреналина и этот момент нужно проконтролировать. Он первым нарушает тишину - уткнувшись лицом в шею Олега, Разумовский по-дурному хихикает: - Ты меня совсем разбаловал, - хрипло начинает он, - так стараешься, я это ценю. - Имею честь работать с мазохистом поистине выдающихся возможностей, - тихим бархатом Олег говорит ему на ухо, - нужно соответствовать, - на что Сергей смачно хрюкает ему в плечо и тот сам над собой начинает устало смеяться, целуя в лоб. Что ж, не один Сережа в пост-экшеновом блаженстве говорит всякую ерунду.