The Sunset

      Пятница. Сколько же эмоций скрывается за таким, казалось бы, совершенно обыденным и пришедшим из повседневности словом. Для кого-то оно символизирует собой долгожданный и желанный отдых от серой и давящей, несмотря на июльскую атмосферу лёгкости, благоухания и свободы, рутины, глоток свежего воздуха, переполненного чарующим ароматом распустившихся в чужих садах роз, и пригласительный билет в ближайшее будущее с уже задуманными или же только что пришедшими в голову планами. Этакий своеобразный карт-бланш на заслуженный отдых для души, которым распоряжаются так, как хотят, будь то поход в шумное ночное заведение или же простые посиделки дома с дорогими людьми, которые и создают одним своим присутствием рядом блаженный покой. Каждый волен сам распоряжаться своим временем, своими ценностями и выбирать то, что для него действительно лучше и важнее. Но есть и те, для кого привычное ознаменование приближающегося конца рабочей недели не играет никакой роли и ничего не значит, и причины на то могут быть разные. Кто-то вынужден просыпаться в самую рань выходных, чтобы идти на стоящую поперёк горла работу, пока остальные будут наслаждаться приятной утренней духотой и мягкостью кровати, а кто-то уже настолько сыт бренностью и вымотан, что даже не может и воспринять что-то должным образом. Обычный день. И что с того? Их слишком много.       Но в этот раз он казался действительно волшебным и завораживающим, гипнотизирующим своей природной красотой, одним из тех, о которых пишут в книгах и которые художники желают запечатлеть на картине, а фотографы — в кадре. Таким моментом хочется насладиться любой ценой, не упустить. Пылающий небосвод с малиново-пурпурными кучерявыми облаками, неспешно плывущими по огненной глади. Палящее уже добрую половину суток солнце принялось опускаться, намереваясь передать вечную эстафету сначала багровому и золотистому зареву, затем же тлеющим сумеркам, а в конце и призрачной луне, владычице тёплой ночи. В воздухе повисли вечерняя прохлада и лёгкая духота, что прекрасно дополняли друг друга, стоило потокам слабого ветерка пробежаться по скромным улочкам городов Алабамы. С игровых площадок с утра и до полуночи доносился звонкий детский смех, который стал уже чем-то совершенно обыденным и уже привычным и продолжался до сих пор, не прекращаясь ни на секунду. Одни шумные компании сменяли другие, жизнь кипела, расцветая целым букетом всех прелестей летней поры, как бегонии на клумбах и в подвесных кашпо. Душистое благовоние заполонило собой округу, смешиваясь с запахом свежескошенной травы. В парках уже давно раздавались звуки настроенных гитар, бренчащих под пальцами молодых людей, сейчас совершенно независимых и счастливых, раскрывающихся перед другими. Они не обращали внимания ни на чужие взгляды, ни на то, уже совсем скоро станет темно. Зачем? Горячее сердце желает свободы и откровений, трепеща в молодой груди.

Когда заходит солнце, деревья и улицы начинают шептать о своём. Слишком легко заблудиться.

      Но такое не присутствует всюду, ведь стоит отдалиться от городской суеты и громогласных кутежей, как весь гул замолкает, перетекая в нечто более естественное и настолько тихое, что придётся насторожиться и слушать очень внимательно, дабы насладиться совершенно иной песней. Её тяжело отнести к какому-то определённому жанру, выделить в ней что-то главное, ведущее, но именно своей неоднозначностью она и приковывает к себе всё внимание, заставляя замереть и устремить взор вверх, дабы увидеть, как где-то там, наверху, величаво раскинув ветви в стороны, шумят своей изумрудно-малахитовой шевелюрой высокие деревья оставленных и брошенных лесопарков. Те почти всегда пустовали, ведь добираться до них было и долго, и муторно, да и незачем. Редкими гостями таких мест были семьи, желающие выехать на пикник, но и те чаще всего отдавали своё предпочтение людным и ухоженным паркам с аккуратными дорожками, журчащими фонтанами и деревянными лавочками. Мало кто решался побродить в одиночку по старым тропам, заваленным опавшей хвоей и сучками сосен, гордо выстроившихся в ряды и источающих свой привычный запах, настойчивый, сильный и нагоняющий сладостный дурман. Чаща словно ожидала незваных посетителей, желая погрузить тех в свой собственный омут, а после не отпускать ни на секунду.       Вот и сейчас редкий лес, одинокий, но когда-то даже получивший в свою честь табличку от человека, продолжал существовать, будучи способным поразить своей таинственностью любого случайного путника. Россвуд, да, именно такое название было даровано парку, не мог похвастаться ни обилием приезжих, ни густыми зарослями из елей и сосен, ведь большую его часть составляли лиственные породы деревьев и небольшие кустарники. Он никогда не отличался посещаемостью, не был как-то особенно обустроен ради комфорта заглянувших. Только тянувшиеся в неизвестность тропинки, просто вытоптанные когда-то давным-давно, а не проложенные галькой или булыжником, оставленные кое-где пеньки да поваленные стволы деревьев, поросшие мхом, на которые можно было бы присесть. Вот и всё удобство. В глубине можно найти скромные и неброские постройки, при взгляде на которые даже и сказать тяжело, для чего те предназначались. На извилистых путях виднелось множество уже высохших веточек, что хрустели под ногами, а также прятались в зелёной траве. Солнечные лучи настойчиво пробивались сквозь чахлые дебри, озаряя собой блеклые поляны, а также мерцая меж мрачных стволов яркими огоньками. По глуши то и дело разносилось мелодичное щебетание и посвистывание птиц, перепрыгивающих с ветви на ветвь и каждый раз взирающих сверху-вниз на заблудших странников, как, например, и сейчас. Две фигуры не спеша шагали по одной из давних дорог, углубляясь всё сильнее в недры смиренной чащи. — Может быть, лучше домой, а? Я как-то немного не в настроении, Брай, — Райт шумно выдохнул, приостанавливаясь и бросая усталый взгляд в спину своего спутника, что уже успел уйти немного вперёд. Тёмные брови оказались нахмурены, а под глазами виднелись синяки, говорящие о том, что их обладателю не помешало бы хорошенько выспаться и отдохнуть. Что поделать, но постепенно нагрузки брали своё, полностью выматывая ещё молодой организм, работающий на износ. Тим не жалел ни себя, ни свою нервную систему, молящую о простом человеческом покое. Каждый новый день впивался в кожу очередным осколком стекла, вызывая невыносимую жажду разодрать все руки к чертям собачьим. Всё не задалось ещё с самого обеда, когда ему довелось явиться на съёмочную площадку, после пребывания на которой в груди брюнета вспыхнуло сильное желание просто взять и послать прыскающего ядом режиссёра к чёртовой матери, высказав тому всё, что есть на уме, и уйти. С людьми так не обращаются, а они не цирковые животные, выполняющие указания на потеху голодной публики. Негатив, упрёки, привкус никотина во рту, вызывающий тошноту и даже хриплый кашель, раздражающий ещё сильнее скрежещущего зубами Алекса. Слишком много неудачных дублей, столько же и затяжек, сделанных для того, чтобы сценарист остался доволен результатом. Все планы сорвались, оставляя едкий осадок в груди. Актёр чувствовал себя виноватым, отчего внутри него всё сжималось и вязалось мёртвой петлёй, а ещё утром блестящие глаза казались потухшими. Из груди вырвался очередной вздох, а сам парень попрятал руки по карманам джинсов, дожидаясь реакции дорогого человека. — Ты из-за кино, что ли? Боже, мы ещё успеем сходить, — Томас не заставил себя долго ждать, замедляясь и разворачиваясь к собеседнику. Парень мягко улыбнулся, смотря на Тимоти со всей нежностью, со всем трепетом и желанием укрыть того собой, заставить уголки чужих губ приподняться. Брайан считал это своей обязанностью и всегда стремился всеми силами приободрить возлюбленного, вызвать у того лишь положительные и светлые эмоции и показать, что те способны затмить собой любую горечь. А он будет рядом и всегда поддержит любой разговор, позволит выговориться и выслушает о накипевшем. Иногда даже самому сильной личности нужно просто поделиться тем, что терзает и тревожит. От страхов нельзя убегать и прятаться вечно, позволяя поедать себя изнутри. И Тим для него всегда был именно тем человеком, которого хотелось согреть, проявив заботу и одарив лаской. Мелочи, способные окрасить щёки аловатым оттенком. Разве не это то самое счастье, о котором снимают фильмы? Иногда достаточно лишь одной искренней улыбки, доверия в сверкающих искрами зеницах, чтобы ещё раз понять: оно того стоит. Стоит проведённых вместе дней и пройденных невзгод, бессонных и тревожных ночей с чужими вскриками и кошмарами, что в последнее время стали всё чаще. Хрипы, судорожное дыхание, холодный пот, мурашки, а после вновь таблетки и успокаивающий чай в три часа ночи на кухне. Переживания. Много переживаний. И они не прекращались. И хоть всё это немного пугало и доставляло неудобств, оно не могло встать стеной между желанием помочь и человеческой привязанностью. Если жертвовать, то вдвоём. Если бороться, то вместе.       Брай, не долго думая, сделал несколько шагов навстречу к Райту, через пару секунд оказываясь уже рядом с тем. Он опустил одну ладонь на чужое плечо, плавно поглаживая то и вглядываясь в карие глаза. Тим выглядел мрачновато и хмуро, собственно говоря, как и всегда, но Томаса это почти никогда не смущало. Чего такого в том, что кто-то слишком много переживает и накручивает себя, будучи наготове рубить за любую неудачную случайность? Наоборот же, актёр наслаждался осознанием того, что рядом с ним этот человек иногда меняется до неузнаваемости и что в его компании приятель мог всё же расслабиться, не без лишних разговоров, конечно, но всё же. Стоило остаться им наедине, поговорить о чём-то обыденном и простом, как шторм внутри брюнета всегда успокаивался, уступая место желанной безмятежности. Где-то в замученной и забитой смятениями голове утихал ураган, позволяя любоваться уже совершенно иной картиной. Да, именно любоваться, ведь в такие моменты Райт был просто чудесен: немного сонливый взор в затуманенных зеньках, никаких складок на переносице, расслабленная полуулыбка, размеренное дыхание вместо судорожных вздохов. Под нелюдимой и замкнутой оболочкой скрывалась ранимая и подавленная душа, хрупкий сосуд, который хотелось уберечь от жестокого и чёрствого мира, заслонив своим же телом.

Рано или поздно все кошмары закончатся.

— Разве нам сейчас плохо? Разве мы не рядом? — Томас выжидающе смотрел на своего спутника, пока его рука продолжала скользить по чужим лопаткам сквозь ткань клетчатой рубашки, иногда поднимаясь к шее, а после опускаясь снова вниз. Брайан уже успел заметить по собственному опыту, что это действительно работало. Поглаживания успокаивали, позволяли сбросить стресс после очередного дурного сна, когда каждая клеточка напряжена, сухожилия торчат спицами, а зрачки хаотично бегают из стороны в сторону, словно желая найти. Он помнил всё это. Помнил, как просыпался, слыша надрывный кашель, как видел дрожащего рядом человека, дорогого и по-настоящего любимого, настоящего, живого. В такие моменты внутри что-то трескалось, ведь смотреть на это всегда было тяжело, как в первый, так и в последний раз. Райт надрывался, а его пальцы сжимали края одеяла и простынь мёртвой хваткой. Больно. Мерзотно. Отвратительно. Об этом не хотелось думать. — Я рядом, мы вместе, здесь тихо, красиво, погода отличная, прямо подыграла нам, даже птички поют. Чем не свидание? Возможно, всё даже лучше, чем могло бы быть! На фильм мы ещё сходим, а лето не вечное. Хей, ну же, — он осторожно коснулся чужого подбородка, легонько приподнимая поникшую голову Тима, — посмотри на меня. Всё хорошо. — Просто… — Райт послушно поднимает понурый взгляд на Томаса, делая шумный вздох и растерянно, безыдейно пожимая плечами, словно не в силах найти подходящих слов, — просто всё как всегда. Всё срывается, все планы. Мы собираемся куда-то пойти, что-то сделать, а в итоге нихера. Нихера. Одно и то же, — брюнет недовольно поморщился, процедив слова сквозь зубы. Внутри он винил себя и даже презирал, считая, что только портит своему солнечному и постоянно оптимистичному Брайану настроение. Он не мог ничего с этим поделать, хоть и хотел всем сердцем. Эмоции вырывались сами вместе с накопленным негативом. Тим в целом не мог понять и до сих пор дивился тому, почему оказался избранным. Почему Брайан терпит всё это? Почему пытается помочь и поддержать, несмотря на неудобства, которые доставляет болезненный? Разве ему не было бы проще просто сбросить ношу со своих плеч и зажить спокойно с достойной парой? Томас был лучиком света в кромешной тьме, огоньком, подпитывающим искалеченную душу. С ним хотелось быть рядом, не отходить ни на секунду, делясь самым сокровенным и ощущая обжигающие прикосновения, что всегда вызывали дрожь во всём теле. Брай олицетворял собой всё то, чего не хватало для утешения в трудные минуты, когда жизнь напоминала чей-то злой и жестокий розыгрыш. Прижаться, уткнувшись носом в шею и опустив голову на плечо. Этого было достаточно, чтобы посмотреть на мир с иной стороны и почувствовать себя действительно счастливым, осознать, что за это хочется бороться и дальше, минуя все жизненные трудности. — Тим, всякое бывает. Теперь каждый раз по этому убиваться? Нервы не железные, а ты и так слишком много переживаешь, — Томас, тяжело вздыхая, склонился вперёд, коснувшись своим лбом чужого и прикрыв веки. Им двоим стоило бы отдохнуть и взять перерыв. Съёмки стали даваться всё тяжелее, изнуряя больше морально, нежели физически. Алекс был уже на какой-то грани между выражением своего недовольства в словах и тем, чтобы в какой-то момент просто-напросто накинуться на кого-нибудь с кулаками или же треснуть по голове текстом. Тот слишком сильно изменился, отчего работать становилось невозможно из-за постоянного раздражения и негодования режиссёра, что перетекали в агрессию и нападки. Попадало всем: и актёрам, и Уилсону. И в такие моменты парень действительно жалел, что его иногда не бывало рядом. Он не мог вмешаться, сразу же оказать поддержку, которой не хватало Райту. — Нужно отвлечься, Тим. Так нельзя. Нужно беречь себя, слышишь? Да, сейчас сложный период, да, все уже на взводе, все устали. Нужно просто немного потерпеть. Скоро станет легче. А пока что, — рука опустилась ниже, а ладонь Брайана коснулась ладони брюнета, сжимая ту и настойчиво переплетая пальцы. Казалось бы, такое простое действо, а сколько же ступеней было пройдено, чтобы сейчас сделать его без лишних упрёков, одёргиваний и нерешительных взоров, переполненных смущением и стыдом, — давай не будем думать обо всём этом, ладно? У нас прогулка, а потом уже всё остальное. Алекс может испортить настроение, но не вечер. И зачем тебе вообще думать о нём, когда рядом есть я?       Не дожидаясь ответа возлюбленного, Томас поддался навстречу, желая сделать то, что всегда помогало отвлечься от навалившихся невзгод и вызвать хоть какие-то хорошие мысли в затуманенной тревогой голове. Через пару мгновений губы Тимоти оказались накрытыми чужими, что вводили в чувственный, медленный и почти что невесомый поцелуй без всякой пошлости и намёка, извращения. Не было ни грубости, ни настойчивости, ни желания чего-то большего. Хватало лишь осознания, что это не чужой человек, а тот, с кем хотелось идти всю жизнь по одной дороге, быть рядом и готовым всегда подставить плечо. Рядом, просто рядом. Открывать глаза пасмурным утром, когда звонкий и надрывающийся будильник хочется разбить об стену, и видеть дорогую душу совсем рядом, живую, здоровую и спящую крепким сном, без ночных ужасов, в которые выливаются отголоски прошлого. Никаких истерик, никаких предрассудков. Натянуть повыше одеяло, осторожно обнять со спины, а после вновь погрузиться в сладостную дрёму, согревая теплом своего тела. Когда-то это казалось запретным плодом, сорвать который они не решались долгое время, хоть внутри всё и кипело, жглось, терзало. Страхов и дурных знамений было куда больше. Первые сомнения, полуночные думы о том, что пылкое чувство в груди будет отвержено и втоптано в грязь, стоит сделать хоть один неверный шаг, отойти в сторону. Замкнутость, беглые взгляды, робкие и неуверенные прикосновения во время очередной прогулки, что уже носила гордое название «рандеву». А после и сладковато-горький и жгучий привкус вседозволенности, перекрывающей кислород стеснению и срывающей крышу, толкающей на откровения и вызывающей юношескую страсть. Разве быть счастливым — это грех? Кто знает. Сколько судей, столько и мнений.

Плевать. Это не для чужих глаз и обсуждений.

      Брайан наслаждался каждой секундой, ощущая, как ему отвечают взаимностью, как трепетно целуют в ответ, сминая губы даже немного неумело, но без фальши, без неохоты и принуждённости. Чужая грудь вздымается, опускаются веки, чувствуется лёгкий, но настойчивый запах никотина. К нему Томас уже привык, не обращал внимания, лишь иногда шутя о том, что такими темпами Райт совсем скоро приучит его самого к сигаретам и их привкусу. Конечно, тот не был доволен ни кашлем Тима, ни тем, что тот курит в таком количестве, переживая за здоровье и состояние. Увы, упёртости в том было достаточно, отчего ни одна из попыток актёра переубедить свою пассию ни к чему не привела. Оставалось только смириться. Но в такие моменты всё это вылетало из головы мгновенно. Один вид брюнета был усладой для глаз: немного раскрепощённый, сбитое дыхание, едва заметный румянец на щеках, которые, наверное, уже жглись. Разврата не хотелось, по крайней мере, точно не сейчас, ведь тот казался лишним. Зачем? Он не поможет успокоить, а только всё усугубит, и пока что простая романтика прекрасно справлялась и без него. Это было бы слишком резко и эгоистично, неправильно. Спешить не хотелось.       Тим чувствовал, как тёплая ладонь скользит по его шее, а пальцы зарываются в смоляную шевелюру, немного трепля ту. Чувствовал, как аромат хвои и древесины, витающий в воздухе, смешался с нечто сладким и терпким, вызывая рвение прижаться к телу рядом и сделать глубокий вдох полной грудью, вслушиваться в то, как где-то там приглушённо стучит чужое сердце, пока его обладатель говорит о том, что всё будет хорошо и что все трудности временны, что это пройдёт и не оставит за собой даже следа. Томас знал, как успокоить, как оказать моральную поддержку и затмить собой всю горечь. И так было всегда, сколько Райт помнил своего «близкого друга». Брайану никогда не было всё равно на тех, кто окружал его. И подобному можно было только дивиться, внутри же не в силах избавиться от счастливой мысли, что этот человек его. Его, а не кого-то другого. Такого не хотелось отпускать, отталкивать своей же апатией и вечным самотерзанием, и в то же время те били в голову сильным ключом, крича, что этот замечательный парень заслуживает кого-то лучше, того, кто мог бы соответствовать, а не приносить одни сплошные переживания и мороку. Того, кто не будил бы глубокой ночью, тревожа и заставляя волноваться, идти на кухню босиком, чтобы в очередной раз поставить чайник или налить прохладной воды. От таких мыслей становилось чертовски паршиво. Дефектный, больной и проблемный. Разве такого хочется видеть рядом с собой, когда знаешь себе цену и имеешь амбиции? — Прости, — отстранившись от тонких губ, выдал Райт, отводя немного отчуждённый взгляд в сторону. Нет, хватит. Пора уже перестать думать о всякой дряни. Они вместе, только вдвоём среди высоких и ветвистых деревьев и широкой тропы. Мелодичное пение пташек, тёплый ветерок, забирающийся под одежду и подхватывающий пряди волос. Вокруг ни души, ни посторонних глаз. Долгожданный покой и уединение, которыми можно было насладиться лишь дома. Завтра выходной. Зачем забивать свою голову мрачными мыслями и портить столь чудесный вечер? От апатии стоило избавиться, закрыть на неё глаза, игнорировать, лицезрея нечто более прекрасное, живое. Он поднимает свой взор, но не на Томаса, а ещё выше, в небеса. Сквозь множество сучьев и шуршащих листьев виднелись кусочки голубовато-рыжей глади. Солнце ещё держалось на своём троне, но уже становилось ясно, что совсем скоро всё постепенно начнёт погружаться во мрак. И была во всём этом какая-то своя неповторимая и завораживающая изюминка. Чёрные верхушки деревьев на огненном, пылающем фоне, вечерняя прохлада, возможно, лёгкий дождь, после которого станет лишь душнее, но и в то же время захочется сделать вдох полной грудью. Юность ударит в голову, говоря о том, что каждый день нужно испивать до дна, выжимать из того всё, наслаждаясь заветной молодостью, славной, всепоглощающей и работающей похлеще качественного экстази. Нельзя терять момент и бездействовать, ведь возможно, что потом всего этого просто может и не быть. — Всё в порядке, — с расслабленным и воодушевлённым видом пролепетал Томас, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, а на душе становится настолько легко, что хотелось поддаться эмоциям и просто позволить себе, влюблённому идиоту, какую-нибудь глупость. Например, резко подхватить Райта на руки, а после, звонко смеясь, грохнуться вместе с тем на траву и землю, игнорируя все манеры и окружение. Вот оно, простое человеческое счастье, где нет места предрассудкам, осуждающим взглядам, страхам перед неизведанным будущим и крикам в полуночной тьме. Брайан верил, что на ужасах нельзя зацикливаться, как бы сильно те ни нагоняли дрожи. Верил в то, что любой кошмар способен пройти с восходом солнца, а ему просто нужно быть рядом с тем, кто в нём по-настоящему нуждается, вот и всё. Даже сильному человеку нужна опора, тот, кто подставит плечо и будет сидеть до самого рассвета, пытаясь успокоить и прижимая к себе. И актёр для самого себя уже давно решил, что именно он и будет этой поддержкой. Пока сам не сломается, конечно, но о таком даже и думать не хотелось. Брай мотнул головой, объявляя пессимистичным думам вето, а после окинул жестом руки всё их окружение. — Всё хорошо. Смотри, как лес надрывается, чтобы угодить нам, а ты такой мрачный, словно кто-то умер, чувак, — не выдержав, актёр запустил пальцы в чужую шевелюру, начиная трепать и взъерошивать бедные волосы Тима, пока те не стали напоминать птичье гнездо. — Прояви хотя бы к нему уважение. На нас до сих пор не грохнулось дерево. Разве это не прекрасно? — Мне ещё и к Алексу проявлять уважение надо, да? В ноги падать? Ну он же нас до сих пор не загрыз, — тут уже и сам брюнет не смог сдержать тихого смеха. Долго хандрить, когда рядом находился заряженный всеми возможными энергиями Брайан, было ну просто невозможно. Тяжело не улыбнуться в ответ, продолжая держать каменную и вялую мину, да и Райт сейчас даже не сомневался в том, во что ему превратили некогда спокойно лежащую причёску. Присутствие Томаса было глотком чистой воды, желанной и вкусной, без соли и горечи. Тогда уже и надоевшие съёмки, и медленно пожирающий нервы режиссёр вылетали из головы в считанные секунды, позволяя сладким и томным мыслям занять своё место. Перед глазами мелькали уже знакомые картины, те, которыми они когда-то наслаждались вместе. Весенние и летние вечера, приближающиеся к ночи. Длинные тротуары, тянущиеся вдоль дороги, по которым было приятно идти домой, укутавшись в кожаную куртку и пригубив банку чего-то крепкого и хмельного. То согревало изнутри, несмотря на бьющий в затылок сквозняк или мелкий дождь, барабанящий по крышам. Горящие фонари, вырывающиеся клубы табачного дыма, сырость и осознание, что через несколько минут всё это останется за дверью дома, в котором можно спрятаться от всего мира, закрыться, оставаясь с друг другом наедине. Там, где их никто не найдёт и не потревожит. Там, где они будут только вдвоём. Он так многого хочет?

Разве свобода смеет требовать жертв в качестве платы?

— Если упадёшь, то я не знаю, что он с тобой сделает и какой у нас будет скандал. Лучше не искушай судьбу, ладно? Ты же знаешь, что Ал у нас немного нервный. Да и ему все только и подкидывают поводы для разборок. Одна текст забывает, другой с камерой косячит. С собакой вообще цирк вышел. Мне казалось, что он его там и порвёт. Если честно, то мне жаль, что в такие моменты ты всегда находишься рядом с ним и попадаешь под горячую руку. Он слишком ответственный, вечно волнуется, что выйдет плохо, что он не успеет. Его скоро отпустит уже. Нам просто нужно дожить до этого момента, а дальше всё пойдёт как по маслу. Хотя давай признаем, что Уилсону и Рэйд попадает больше, чем нам. Особенно Сету. Мне иногда кажется, что в один момент его просто забьют штативом за то, что он выключил камеру на время перерыва, — Томас, не мешкая, подхватил своего возлюбленного под руку, быстренько продолжив их путь, а то что-то слишком долго они задержались на одном месте. Непорядок. — Но его мы ещё успеем помянуть, так предлагаю вспомнить о нём как-нибудь в другой раз. Уверен, что до понедельника он вполне себе доживёт. — Раньше он был другим. Не знаешь, может быть, случилось чего? Думаешь, всё из-за съёмок? — Райт даже и не был против, послушно последовав вместе со своим собеседником дальше. Куда шёл Брайан, тот не знал, но доверял полностью. Вряд ли бы Томас потащил его в самую глушь, ведь скоро уже должно было стемнеть. Гулять на ночь глядя в лесу? Оно им надо? Тим выдохнул, чувствуя, как его настойчиво тянут куда-то в сторону. По правде говоря, он бы сейчас не отказался от чего-нибудь холодненького и освежающего, ибо духота брала своё. Мороженое с кислыми кусочками ягод тоже не оказалось бы лишним, но из всего, чем можно было бы занять свой рот, при брюнете были лишь сигареты. Курить не особо хотелось, тем более, что нервы уже утихли и перестали напоминать натянутые до предела струны. Под ногами захрустело всё, что могло, а сам актёр в один момент едва ли не упал, зацепившись за одну из торчащих коряг, благо устоять и не поцеловать физиономией землю ему всё же удалось. — Твою ж! Тц! Мы на пожар летим, что ли? Кого-то убивают? — Тип того. Слушай, если мы будем идти медленно, то не успеем. — Томас оставался непреклонен, а его ладонь так и продолжала держать спутника за рукав, ведя того, на удивление самого Тима, к кустам. Глаза Брайана хитро блестели, а сам он не мог прекратить улыбаться, но так, сдержанно, словно находясь в предвкушении чего-то своего. — Ты же не хочешь опоздать, правда? — Да куда опоздать?! Я даже не знаю, куда ты меня ведёшь, чувак! Что за конфиденциальность? Брай, — Райт не сдержал смешка, ощутив, как его только что по самой макушке погладила свисающая ветка, — ты меня пугаешь. Ладно, дай угадаю. Мы идём сейчас в кусты, потому что… — его лицо приняло задумчивый вид, а сам парень безыдейно пожал плечами, — мы кого-то ловим? Нас там ждёт Алекс? Ты агент под прикрытием? Случится второе пришествие? Тебе захотелось разнообразия? Я без понятия. Хватит уже пытать меня своей таинственностью, мы не в кино. Здесь нет камер, Брай, очнись. Нет камер. Не-ту. Может, стоит вызвать врача? — Они есть, просто ты их не видишь. Не пытайся меня переубедить, у тебя ничего не получится, — с гордо поднятой головой выдал Брайан, поиграв бровями. Настроение было просто слишком хорошим, ведь всё шло по плану. Оставались считанные секунды до вишенки на торте, отчего прямо перед самыми зарослями Томас свернул в сторону, не желая тащить Райта прямо через кустарники. Те нужно было просто-напросто обойти в нужном месте, ведь весь шарм заключался далеко не в них. — Если я всё расскажу, то будет неинтересно. Или ты хочешь, чтобы я тебе сразу все карты раскрыл? Козырями не светят, — актёр ухмыльнулся, напоминая собой довольного и сытого кота, а после кокетливо подмигнул своей половине, — даже перед такими красивыми. И даже не думай меня охомутать. Тем более, что… — он приблизился к чужому уху, томно зашептав и опалив то тёплым дыханием, — мы уже на месте. — Да? — Тим с удивлением приподнял бровь, а после сделал пару шагов вперёд, наконец-то переключая всё своё внимание на то место, куда его так упорно вели. Честно говоря, сначала парень и вовсе не придал этому никакого значения, даже и не зацепился взором, но сейчас переключился полностью, с интересом разглядывая необычную лесную «брешь». Да, именно так и можно было с уверенностью назвать голую поляну, поросшую травой и окружённую по сторонам стенами из деревьев. Та напоминала собой ровно очерченный кусочек земли, по центру которого лежал переломившийся у основания сосновый ствол, не слишком трухлявый и достаточно крепкий, настолько, что его вполне себе можно было бы использовать в качестве лавочки. Райт, взглянув на мягко улыбающегося Томаса, вновь перевёл свой взор на заветное место, озарённое яркими лучами, которым уже не мешала и не преграждала дорогу пышная крона. Растерянность промелькнула в карих глазах, а после, уже подойдя ближе к поваленной сосне, брюнет застыл на месте, вглядываясь вдаль. Через несколько секунд он всё же прервал повисшую между ними тишину: — Воу… это… — Красиво, да? Я когда впервые увидел, то тоже не мог оторваться. Так и просидел здесь, всё думал, как бы тебя сюда затащить. Как видишь, мне это удалось, — Брайан подошёл к своему ворону, ведь именно эту птицу ему напоминал Райт, когда хохлился, приобнимая того за плечи и поднимая взор на садящееся солнце, что и было гвоздём программы. Впереди, прямо напротив лежащего бревна, виднелась пустая полоса, дорога, по обеим сторонам которой в ряд выстроились высокие деревья. Те напоминали гвардейский строй, когда молодые защитники по двум полюсам красной дорожки с почтением приветствуют королеву. Пламенное небо раскрывалось перед ними во всех своих красках, во всей красе, величаво отбрасывая алые косы. — Как по мне, лучшее место, чтобы наблюдать за закатом. Отсюда на него просто самый лучший вид. Ничего не мешает, — оставив короткий поцелуй на щеке возлюбленного, актёр просто плюхнулся на ствол, устраиваясь на том поудобнее и хлопая на место рядом с собой. Он смотрел на Тима снизу-вверх, откровенно и нескрываемо любуясь плавными очертаниями, силуэтом, сгорающим в вечернем огне. — Иди ко мне. Тут чисто, не волнуйся. Если что, то можешь сесть прямо на колени, — добрая усмешка, — я совсем не против. — Я не брезгливый и не привередливый, но спасибо за заманчивое предложение, — Тим, немного помешкав, уселся по соседству. Всякие мураши и остальные обитатели древесины с мхом его не особо пугали, да и запачкать джинсы он не боялся. Отрицать то, что по своей сущности Брайан являлся тем ещё романтиком, с каждым днём становилось всё сложнее и сложнее, а после этого дня и вовсе казалось невозможным. Тот находил красоту во всём, видел свет там, где его было не найти. Чего таить, Томас сам по себе напоминал собой лампочку, несущую озарение во все самые тёмные комнаты. И даже сейчас могло показаться, что тот светился ярче самого солнца. Райт сделал вдох полной грудью, ощущая, как свежий воздух щекотит лёгкие. Парень прикрыл рот ладонью, зевая. — Красиво. Часто бываешь здесь? Я и не знал, что такое тут есть. Как думаешь, почему так вышло? Вырубили и повырывали с корнем? Или так всё было изначально? — Без понятия. Даже гадать не буду. Всё может быть. Когда я пришёл сюда, то всё уже так и было. И иногда хочется отвлечься от всей рутины. Что-то есть в Россвуде. Но в одиночку по нему гулять немного не то. Скучно как-то, что ли. Поделиться ощущениями не с кем. А так хотя бы тебя сюда привести, и сразу лучше становится, — Брайан пожал плечами, хмыкая и разводя руки в стороны. — Так что не знаю. У тебя когда-нибудь бывало такое, словно идёшь ты по лесу или парку, знаешь, и-и… — он защёлкал пальцами, будто стараясь подобрать нужные слова, — ну вот будто за тобой кто-то наблюдает? Я стал замечать, что у меня при прогулках такое часто. Иду, вокруг вообще ни души, а кажется, словно прячется что-то. Представь, если лес живой. Наверное, он повидал много интересного, хах. И не всегда, наверно, приличного, но это мы опустим. Я для себя решил, что если призраки и существуют, то пусть смотрят и завидуют молча. Лес сам по себе удивителен, если честно. Что-то в нём есть. Притягивает. Спокойно в нём, что ли. Никто тебя не трогает, никому ты не нужен. — Лес смотрит? Брай, всё в порядке? Может, тебе со мной к врачу походить? Попахивает паранойей, — из груди Райта невольно вырвался нервный смешок, а после тот окинул беглым взором их окружение, вглядываясь в высокие фигуры деревьев. Среди тех не было никого, ни намёка на посторонние глаза. — Да как-то нет, вроде. Может, я просто мало шлялся по лесам. Ты же знаешь, я не особо люблю гулять. Да и одному тут делать нечего.       Конечно, Тиму тема казалась не только щепетильной, об ином не могло быть и речи, но до жути знакомой. Длительная болезнь, лечебница, накрывающее со всех сторон чувство полной безысходности. Нечто, преследующее долгое время и истязающее, выжимающее все соки. Наверное, поэтому парень сейчас и замолк, осунулся, задумчиво смотря вниз. Глаза его застыли, поблекли, а в голове замелькали уже знакомые картины. Нет, забавного было мало. Скорее всего, смех был просто защитной реакцией, создающей хотя бы иллюзию того, что ужасы остались позади. Амоксициллин в чёртовых дозах, кодеин, который, казалось, совсем не помогал. Палата, да, та самая, в которой его закрывали и из которой ещё совсем маленький мальчик сбегал, желая спрятаться от того, что тянуло к нему свои длинные руки. Крики в темноте, нет, вопли. Вопли до оглушительного и разрывающего кашля, из-за которого глотка расходилась по швам. Суицидальные мысли. Грёбаная ангедония. Родная мать, сдавшая своего проблемного сына в настоящий дурдом, прикрывающийся названием детского психиатрического центра. Преследования. Принятие. Оно есть. Оно смотрит. Оно наблюдает. Нет. Не сейчас. В прошлом.       Ужасающий образ остался тем самым воспоминанием, из-за которого не хотелось закрывать глаз. Закроешь — встретишься с ним вновь и будешь пытаться сбежать, вот только дверь уже перестанет поддаваться. Раньше она была открыта, можно было вырваться из бетонной коробки, а теперь выхода нет. Терпи, ощущая, как тебя сковывает от страха и как становится сухо во рту. Кричи, пока не начнёшь задыхаться. Бейся головой, телом и вреди себе, разбивая костяшки в мясо. Корябай пальцы, ломай ногти, царапая стены, отбивай колени до жутких синяков. Это не сработает. Никто не поможет. Никто не желает больше бегать по парку ночью, ища сбежавшего мальчишку, и никто не хочет видеть, как тот вновь забился в угол, рыдая и содрогаясь, сжимаясь в ком. Оно будет рядом всегда, куда бы ты ни бежал и где бы ни прятался. Галлюцинации. Силуэты. Ожидание, что ночной кошмар пробудится вновь с новой силой, сломав жизнь, что успела наладиться за долгие годы. Блядская, блядская паранойя.       Райт поёжился, после же хорошенько встряхнув головой. Неудачный вопрос, отвратительные ассоциации, из-за которых нахлынули воспоминания минувшего десятилетия. Нет, зацикливаться на этом нельзя. «Хватит», — мысленно дав себе пощёчину, Тим поднял голову, а его пальцы забарабанили по дереву. Прошлое должно оставаться в прошлом, а не портить своим присутствием настоящее, в котором всё наконец-то стало вставать на свои места. «Разве нам сейчас плохо? Разве мы не рядом?» — в голове раз за разом стали повторяться слова Томаса. И вправду. Разве это так? Разве есть повод мыслить в негативном ключе? Минутная слабость, не более. Просто осадок сильный, вот и всё. — Прости. Просто в ушах зазвенело. Закладывает иногда, — словив на себе вопрошающий взгляд, Тим неловко почесал затылок, а после провёл ладонью по лицу, останавливаясь на глазах и массируя опущенные веки. Голова малость гудела, чего-то не хватало. То ли жажда брала своё, то ли контрастный всплеск эмоций нагонял такое несобранное, немного разбитое состояние. Рука опустилась вниз, залезая в карман джинсов и вытаскивая из того уже привычно полупустую пачку сигарет. Откинув верхушку, Райт сжал между пальцев одну из тростинок, а после кивнул на ту, протягивая собеседнику. Тот, конечно, не курил, но бывает же, что иногда хочется чего-то за компанию. Так, ребячество. — Будешь? — Не, спасибо, я пас, — Брайан, зыркнув на протянутую сигарету, отрицательно мотнул головой. Сказать, что ему как-то нравилось подобное, он не мог, как, собственно говоря, и запрещать своей пассии курить. Если нравится, если это действительно помогает отвлечься, то пусть. Всё равно переубедить не получится: говори, не говори, а всё бестолку. Иногда дурные привычки способны принести и пользу, хоть и кашель Тима ему совсем не нравился, вызывая лишь волнение. Проблемы были, и избавиться от них, как уже успела показать практика, оказалось чертовски тяжело. Таблетки помогали лишь подавить невзгоды, но уж точно не избавиться от тех окончательно, выдернув прямо с корнем. Пока что табак не особо отражал своё влияние, но страх того, что когда-нибудь мягкий и бархатный голос превратится в хрипловатое сипение, всё же присутствовал. Увы, бороться с зависимостью невозможно, если того не захочет сама её жертва. Оставалось просто принять всё как есть. — Ты же знаешь, что я не любитель. — Мало ли, — пошурудив рукой во втором кармане, брюнет вытащил из того и зажигалку. Не поджигать же ему энергией солнца. Вставив сигарету в зубы, Тим чиркнул колёсиком, высекая искру, а после и крохотный огонёк. Подпалив ту, парень сделал первую затяжку, глубоко вдыхая табак, а после и пуская едкую дымовую завесу. Эта дрянь стоила своих денег, был от неё какой-то толк. Не пугали ни предупреждения о прямом вреде организму, ни то, что проблемы с лёгкими и дыханием могут лишь усугубиться. Не наркотики же. Стряхнув пепел на землю и лениво притоптав тот подошвой, парень вновь скосил глаза в сторону, поглядывая на приятеля, что так пристально и заворожённо наблюдал за садящимся солнцем. На пару мгновений могло даже показаться, что тот не моргал вовсе. — Какие планы на остаток дня? Есть идеи? Или просто завалимся спать? Кстати, Ал же тебе весь текст выдал? Выучил? А то будет снова орать. Это тебе не Голливуд, тут всё должно быть на высшем уровне, — Райт поиграл бровями, легонько толкнувшись в чужое плечо, — ты же знаешь. — Планов так-то и нет, но мы можем их придумать. Если ты не сильно устал, то можем зайти по дороге в магазин, купить чего-нибудь. У нас дома ничего нет. Виски не обещаю, а вот по банке пива… — во масляном взгляде Брайана тут же промелькнул намёк, а сам он наигранно провёл языком по губам, словно думая о чём-то своём, — пиво, чипсы. Можно ещё купить свечи для большей романтики. Как тебе? Ещё не потерял голову? — Томас сдержанно захохотал, но из образа не вышел, продолжая влюблённо смотреть на своего спутника жизни. — И да, я уже заранее всё решил заучить, осилил. Он мне всё выдал. Давай просто признаем, Ал орёт на меня меньше всех из-за того, что я просто чертовски хорош. Ладно, может быть, я просто не попадаю к нему в разгар. Боже, как я могу не выучить его текст, ты только подумай. Проще в тюрьму сесть, но мне почему-то кажется, что он и там спокойно достанет. Вездесущий. Чем дольше живу, тем больше мне начинает казаться, что нам всем было бы очень неплохо походить к твоему врачу, так, для досуга. Может быть, выписал бы Алексу пару антидепрессантов. — Уже теряю. Аж в глазах потемнело от того, что ты рядом сидишь, вот серьёзно, — после очередной затяжки выдал Райт, приложив свободную ладонь ко лбу и опустив веки. — Кружится аж. С тобой опасно рядом находиться. Только за, я за всё: и за пиво, и за то, чтобы взять Ала с собой. Ему пошло бы на пользу. И я думаю, что мы спокойно обойдёмся и без свечей. Лишняя трата. Мы же и так за свет платим. Сам подумай, зачем платить за какие-то свечки, когда в доме есть звезда, м-м? И мне почему-то кажется, что там пара не поможет. Там терапии и приёмы нужны, а то уже скоро совсем одичает и начнёт на людей бросаться. Завтра ещё посижу, а то сегодня уже вообще никакого желания. Не хочу. Всё равно никуда не надо. Ну, кроме кино. Я настаиваю, чувак. — Да сходим. Чего ты так паришься? Время есть, деньги есть, сеансы есть. Зато прогулялись сегодня. Ты так говоришь о кино, будто завтра мы уже все сдохнем. Мы же не помрём, Тим. Расслабься, — Брай с лёгким недовольством закатил глаза, а после же легонько ткнул сидящего рядом пальцами в рёбра, отчего тот даже малость дёрнулся, а пепел упал прямо на чужую штанину. Это был такой небольшой намёк на то, что голова темноволосого была занята совершенно не тем, чем нужно. Ему тут и закат, и романтика, и обворожительный молодой человек по соседству, а тот думает о каком-то фильме, на который они не смогли сегодня попасть. Возмутительно. — А то мне начинает казаться, что у нас тут свидание втроём. Или тебе так хочется, чтобы я заревновал? Нравится, да? И как мне после подобного оставлять тебя с Алом или Сарой? Или ты от меня уже что-то скрываешь? Кому мне набить морду, м? Может быть, тихому Сету? — Думаешь, что Сет когда-нибудь решился бы изменить своей собаке? Охереть, конечно, заявление. Мне кажется, тут ты совсем уж перегнул. Боже, Брай, серьёзно? Естественно! — Тим не сдержал хохота, прыснув со смеху. Парень скинул тлеющую сигарету на землю, притоптав ту подошвой. Иногда Томасу даже не нужно было особо стараться, чтобы пробить своего собеседника на эмоции, ибо хватало лишь одного откровенно наигранного риторического вопроса, на которой и без сарказма не ответить. А вкупе с достаточно серьёзным видом актёра, который держал брови нахмуренными и смотрел в глаза, даже не моргая, это казалось ещё более нелепым. — Конечно! У меня каждое свидание расписано. Сейчас с тобой, через час я еду к Саре, потом к Алексу, а потом у меня тайная встреча с Сетом. Его собака об этом ещё, кстати, не знает. Доволен? А как ты думал, куда я трачу все деньги, которые мне платят? На такси, естественно. На такси и сигареты. Смотри, сейчас солнце сядет, мы пойдём домой, а там ты вызовешь мне машину, ибо некрасиво заставлять девушку ждать. Всё понял? — Не-а. Сейчас мы пойдём домой, но перед ним заскочим в магазин и прихватим пару бутылок и чего-нибудь интересного, а дальше ты будешь только моим. Никаких Сар, Алексов, Сетов. Имею право, — Брайан, приблизившись к боку Тимоти вплотную, склонил голову набок, опуская ту на чужое плечо, прижимаясь к брюнету и делая глубокий вдох. На такие моменты хотелось молиться, внутри себя храня надежду на то, чтобы они повторялись чаще и длились подольше. Актёр даже не горел желанием вставать и вообще куда-то идти. А зачем? Здесь было чертовски хорошо, да, прямо сейчас. Можно забыться о проблемах, о обязанностях, отключить голову хотя бы на несколько минут. Свежий воздух, тёплое тело рядом, никаких надоедливых звонков. Томас намеренно отключил телефон, дабы не отвлекаться на всякие мелочи, которые не стоили его внимания. На Алекса, например. Тем более, что всегда можно было бы придумать нормальное оправдание. Аккумулятор разрядился, ну с кем не бывает? — Красиво сегодня, да? Всё прямо пылает. Как думаешь, в Аду, где мы будем гореть, по мнению некоторых, ярче? Или он здесь, на земле? Как-то иначе я его себе представлял, если честно. Помрачнее, что ли. — Чертовски, — уголки губ Райта расползлись в искренней улыбке, а сам тот легонько повернул голову в сторону Брайана, скосив на того расслабленный и мягкий взгляд. «Пусть так будет всегда», — мимолётно промелькнуло в мыслях, после чего Тим вновь устремил своё внимание на небо. То, как ему показалось, стало значительно темнее, а солнце опустилось ниже. Скоро оно скроется с глаз полностью, оставив за собой лишь тлеющий след. И это было чарующе. Мрак наползал так медленно, совершенно не спешил, а лишь мельком намекал на свой скорый приход. Кто знает, какой сюрприз он решил захватить на этот раз? Сладостную эйфорию? Горечь? Что-то страшнее или же наоборот? Может быть, это будет дождливая, но спокойная для них двоих ночь? Бессонница, которую захочется затмить чем-то иным? Вновь разговоры ни о чём в темноте? Горький привкус таблеток на языке? — Хоть вечно сиди. Главное, чтобы дождя не было, а то будем мокрыми. Тебя даже капюшон не спасёт, хотя я не против прогуляться под дождём. Что-то в этом есть, — он ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу на пару секунд. Думы наполнились сокровенными и откровенными картинами, о которых говорить не особо и стоило. Его поймут и без лишних слов. — Отсыхать в тепле приятно. Если ты будешь рядом, то я согласен на эту авантюру. А насчёт Ада... чёрт его знает. Я там не бывал. Меня туда не звали. — Ты так сейчас это сказал, будто я тебе траву предлагаю или что похлеще. Не волнуйся, если когда-нибудь решишься, то я обязательно буду рядом и прослежу за тем, чтобы тебя не забрали в отделение, — Томас по-дружески похлопал Райта по плечу, утыкаясь в то лбом. Тима он покрепче прижал к себе, поглядывая на того сквозь прищуренные веки. Конечно же, это была очередная нелепая шутка. Вероятно, узнай парень о том, что его дорогой человек губит своё и без того печальное состояние всякой психоактивной дрянью, то немедленно бы предпринял меры. «Ага, да, хер», — актёр смял в руке рукав чужой клетчатой рубашки, слегка сжимая тот и оттягивая. Не позволит. Да и с таблеток, как считал актёр, его приятелю стоило бы начать постепенно слезать. Увы, но всё так просто не работает, это невозможно. От лекарств, поддерживающих организм долгое время, тяжело избавиться, да и не факт, что с их отсутствием всё станет лучше, а не канет в обратную сторону. Страшно представить, что любимому страдальцу может стать ещё хуже. — Ну что, пойдём домой? Устал, наверное?       Брайан был готов к любому исходу и уж точно не стал бы пререкаться. Захочет домой — пойдут домой, что уж тут сидеть, а если нет, то почтят Россвуд своим присутствием подольше. Тому, наверное, одиноко бывает, если так задуматься. Стоишь десятилетиями, всё при тебе, а забывают. И каково всю жизнь быть одному? Простор и свобода действий? Тоска? Может быть, путь к совершенствованию? Никто тебя не трогает, и ты принадлежишь лишь самому себе. Будут тебе и падения со взлётами, будет и тернистый путь с дебристыми стенами. Иногда, наверное, и хорошо посидеть в одиночестве, авось и что-то дельное из всего этого выйдет. С одной стороны, парк одинок, а вот с другой — переполнен деревьями, кустами, травкой. Кто-то из них будет выше, кто-то — ниже, прямо как в обществе. И уживаются ведь, бед не знают. Вот бы всем так, вот серьёзно. Может быть, и жили бы спокойно, а не играли бы с моралью в прятки. Ну, или в мафию, где каждый норовит выставить другого козлом отпущения.

Интересно, лес бы согласился дать людям пару уроков? Кто знает, кто знает.

— Знаешь… — Тим немного прикрыл глаза, клоня голову в ответ, чтобы та соприкоснулась с чужой макушкой. Идти никуда не хотелось, ведь осознание того, что самое важное и значимое будет рядом хоть дома, хоть на улице, хоть на вершине Эвереста или в кино, взяло верх. Место не играло значения, нет. Речь ведь абсолютно не о нём. Если ты не видишь закатов и рассветов, это же не значит, что их нет вовсе. Свет сопровождается тьмой, а также наоборот. Это стоит просто держать в своей голове и помнить о том, что настоящее зарево, всепоглощающее и янтарное, скрывается глубоко в душе. А насчёт солнца Райт и не переживал. Даже если одно сядет и скроется с глаз, то второе всегда будет следовать за ним по пятам и укрывать своим мягким крылом, улыбаясь так, что на все невзгоды и падения, трудности станет просто плевать. Это то солнце, которое позволит ему не погаснуть навсегда. После небольшой паузы для всех рассуждений парень всё же вновь подал голос, тихо шепча с расслабленной полуулыбкой:

— Посидим ещё немного, хорошо? Хочу насладиться этим моментом и испить его полностью. Всё равно нам спешить некуда. Да и не хочется.