new year promises

Предновогодняя суета — любимая часть зимы у Кихёна. Пожалуй, даже единственная, ведь зиму саму по себе он не особо любит — слишком уж холодно, и его худосочное тело всегда насквозь промерзает даже под несколькими свитерами. Но если вам необходимо украсить ваше скромное (или не очень) жилище к встрече следующего года, а также увидеть на столе целую выставку вкуснейших блюд, то вам непременно стоит познакомиться с Ю Кихёном, а ещё лучше затесаться в ряды его ближайших друзей. Конечно, это не та причина, по которой Хосок привёл его в свою компанию прямо накануне зимних праздников, но очевидный восторг, с которым Кихён принимается за подготовку, чтобы всё было и-де-аль-но, не особо радует всех остальных. Они-то думали, что им удастся отсидеться в ожидании времени, когда часы пробьют полночь, в уютной гостиной коттеджа, принадлежащего родителям Хёну, но не тут-то было. Кихён поручил работу каждому своему новому знакомому, в том числе, естественно, и себе, и теперь Хёну с Чжухоном приводят запылившееся помещение в порядок, Чангюн меняет постельное бельё во всех спальнях, Минхёк помогает Кихёну готовить, Хосок колет дрова для камина и рубит ёлочку, а бедный Хёнвон, как вытянувший не самый удачный жребий, моет ванную. Работа идёт очень слаженно и спорится в руках ребят практически без напоминаний Кихёна («Мы его почти не знаем, а он уже тут распоряжается», фыркает Чангюн куда-то себе под нос, пока Кихён не слышит, но Чжухон лишь добродушно хлопает его по плечу и напоминает, что Кихён — парень Хосока в первую очередь, и лучше бы следить за языком), а сам же Кихён старается изо всех сил навернуть праздничную атмосферу — как-никак это именно он притащил целую коробку светодиодных гирлянд, мишуры, ёлочных игрушек и прочих новогодних прелестей, чтобы скрасить серость редко посещаемого коттеджа, а кроме него об этом никто и не подумал. На самом деле, Кихён никогда в этом не признается, но он очень волнуется, что сделает что-то не так и произведёт на компанию Хосока плохое впечатление. У него и друзей-то особо нет, а тем более тех, кто хотел бы с ним что-либо праздновать, поэтому всё слишком уж в новинку и очень здорово, а оттого — боязно испортить. — Не волнуйся, пожалуйста. Не забивай свою светлую головушку лишним, дорогой, — прошептал ему с улыбкой Хосок, когда они этим утром собирались выходить из дома, заметив нервозность Кихёна, и поправил его перекрутившуюся цепочку, — всё будет хорошо. Они тебя не съедят. — Но ты же знаешь меня, я как всегда могу переборщить и ерунду какую-то ляпнуть или сделать, вдруг я им не понравлюсь… — Уверен, всё будет более чем замечательно, — Хосок оставил кроткий поцелуй на его щеке и поймал взгляд, полный целого списка невысказанных опасений. — Чангюн-и у нас, конечно, прыткий, и может в лицо высказать, если ему что-то не нравится, но ты не воспринимай всерьёз, ладно? Кихён внимательно его слушал и кивал, запоминая сказанное, а теперь, нарезая мясо тонкими кусочками, старается не ругаться на Минхёка, который, кажется, вообще в готовке участия принимать не собирается. Ну ладно, иногда он что-то по просьбе Кихёна выполняет, но тут же переключает внимание и начинает рассказывать очередную байку. А это утомляет. Кихён отвлекается от разделочной доски и выглядывает в окно — проверить, что там Хосок делает. Несчастное деревце уже срублено — лежит неподалёку, осталось наколоть дрова. Несмотря на любовь ко всей этой суете, нервы у Кихёна неприятно натянуты, и только один человек сейчас поможет немного расслабиться. Кихён наскоро моёт руки, выходит с кухни и хлопает за собой входной дверью быстрее, чем Минхёк успевает спросить «ты куда?». У Кихёна слишком путаются мысли, когда рядом кто угодно кроме того единственного, ради которого он сюда приехал, но морозный воздух быстро отрезвляет. Хотя ещё лучше помогает присутствие любимого человека, который метрах в десяти от него находится и пока не заметил, что Кихён даже куртку не накинул на плечи. Он ступает кроссовками на хрустящий снег и ёжится от пробирающего холода, зарываясь подбородком в ворот водолазки, будто это поможет. — Хосок-а-а. — Эй-я! — Хосок восклицает, замечая Кихёна, и тут же оставляет своё дело. — Ты чего вышел? Холодно же! Кихён-и, глупый, иди сюда. Кихёна просить дважды не надо, и он с удовольствием подбегает к Хосоку, обвивает руками стройную талию, прячась в его объятия под распахнутым пуховиком, и утыкается носом в шею. — Ты чего, блин, вышел-то? Ещё и без одежды. — По тебе соскучился, — мямлит Кихён в ворот чужого свитера и жмётся ещё ближе, с удовольствием получая такие же крепкие объятия в ответ и поцелуй на макушке. — Но я же тут… я бы скоро вернулся, — Хосок гладит Кихёна по щеке и затем мягко приподнимает его подбородок, чтобы заглянуть в глаза, — у тебя всё в порядке, тебя кто-то обидел? Хосок выглядит действительно обеспокоенным, и Кихён торопится скорее мотнуть головой, мол, всё в порядке, честное слово. — Нет, просто тебя не хватает, — он сцеловывает снежинку, только что упавшую на нижнюю губу Хосока, и тут же отстраняется с тёплой улыбкой. — Ну это не повод тебе мёрзнуть, милый, — Хосок хмурится, прижимая его ещё ближе к себе. У Кихёна быстро на морозе розовеют щёки и кончики ушей, что Хосок не может сдержать умиления от того, как забавно это выглядит, а потом подхватывает его под бёдра, поднимая над землёй. Руки Кихёна обвивают шею, а ноги — талию, и не может быть положения удобнее, чтобы прильнуть на мгновение к любимым губам. — Пошли-ка в дом, — Хосок шепчет на ухо и согревает его дыханием, а потом чуть прикусывает чувствительное место, с удовольствием слыша урчание в ответ. Кихён совершенно разнежился в крепких объятиях, по которым уже успел соскучиться, находясь в доме, полном незнакомых людей, а теперь по всему телу разливается приятное спокойствие. Он прижимается теснее, грудью сквозь собственную водолазку и свитер Хосока ощущая родное тепло и спокойное сердцебиение, носом трётся о холодную щёку и скромно целует, пока Хосок несёт его в дом.

💛💛💛

То, что Кихён зря волновался, будто его могут не принять в компании — это ещё слабо сказано. Как только первая неловкость от нового знакомства проходит, с Кихёном уже все общаются как с давно своим, и Хосок тихо радуется этому, прижимая к себе уютно устроившегося под боком — словно котёнок — Кихёна. Он потихоньку потягивает пиво из банки, уже чёрт знает какое по счёту, чересчур громко смеётся Хосоку в ухо и говорит совершенно хаотично, но самому Хосоку всё замечательно. Когда время перевалило за полночь и празднование отшумело, они устроились небольшим кружком вокруг разложенной на полу еды и питья (для этих целей Кихён предусмотрительно постелил на паркет сдёрнутую со стола скатерть), а рядом, неподалёку от жарко потрескивающего камина цветасто переливается ёлка. Кихён правда старался украсить её симметрично и К-Р-А-С-И-В-О, а любое его слово для Хосока чуть ли не закон. Но только вот Хосок один, а мнений в компании ещё целых пять, и всё пошло совершенно не по плану с того момента, как Чангюн и Чжухон принялись яро отстаивать своё право на украшение праздничного дерева. — Хён, тебе не кажется, что ты слишком много ему позволяешь брать на себя? — будничным тоном спросил днём Чангюн, когда Кихён отошёл поодаль, чтобы с помощью Хёнвона повесить гирлянду на противоположной стене, но не успел Хосок ничего возмущенно возразить, как Минхёк толкнул макнэ в плечо: — Он слишком влюблён, не видишь что ли? Не приставай. Хосок еле сдержал улыбку, но добавить точно было нечего: он и правда очень влюблён в Кихёна, а как не быть, когда его парень такой охуенный? — Вонхо, — Хёну всегда зовёт его так по старой привычке, — а как вы познакомились? Может расскажешь нам наконец эту тайну? Кихён прыскает, вспоминая, как это было, а Хосок прячется лицом в его растрёпанных светлых волосах. — Боже… — Ну-ка, ну-ка, — Чжухон подначивает, — хватит с нас секретов. Хосок вздыхает: кажется, это неминуемо. Ещё и Кихён хихикает, попивая пиво, а сам красный, как рак, что его явно не смущает. Это даже мило. — Ну… вы же помните, как я купил гироскутер, да?.. — Тот, одноколёсный-то? Который ты сразу покоцал? — уточняет Хёнвон, как будто у Хосока этих гироскутеров завались. — Ага. Ну так вот… — Хосоку очень неловко это вспоминать и он переплетает с Кихёном пальцы, чтобы удостовериться, что всё в порядке. А всё более чем в порядке, и Кихён уже сто лет в обед не злится на него за эту историю. — Ну, значит, в июле я решил его обкатать нормально, погода была хорошая, всё супер, ну и… сбил Кихёна случайно. — В смы-ы-ы-сле? — Как ты умудрился? — Он разбил мне гитару! — жалуется Кихён с деланным возмущение, но тут же чмокает ладонь Хосока, крепко её держа. — Я возместил ущерб! — протестует он, но сам краснеет и без помощи пива. Вот поэтому он и не рассказывал никому, как они с Кихёном познакомились. — Просто он так классно пел и играл, что я немного не справился с управлением. — «Немного» ещё слабо сказано. — Ну хоть ты не дразни меня, — взмаливается Хосок, и Кихён запрокидывает голову на его плечо. — Ладно-ладно. — Ну, в общем, я сильно не справился с управлением и наехал прямо на него, сломав гитару и наставив нам обоим синяков, мне так стыдно было. — Ещё бы, — Чжухон фыркает с улыбкой, — если бы я хоть пальцем тронул краски или холсты Минхёка, он бы меня урыл. — Не урыл, а зарыл, — кивает Чангюн, а Минхёк заливисто смеётся на это замечание. — Если честно, я думал, Кихён меня обломками гитары прям там забьёт до смерти, но он согласился со мной пойти на примирительное свидание, и я был спасён, — Хосок снова чмокает Кихёна в макушку, в глубине души ужасно довольный, что координация в тот раз его так подвела. — Я просто голоден был, а ты мало того, что мой единственный способ дохода угробил, так ещё и моральный ущерб мне нанёс, — бормочет Кихён сонно и отпивает ещё пива. — Хэй, может хватит уже?.. — Хосок забирает банку у не сопротивляющегося Кихёна. — Не хочешь спать? — Нет, давай ещё посидим, — Кихён просит и поудобнее укладывается в объятиях Хосока, не обращая внимания на то, с каким умилением смотрит на них Минхёк. — Хёнвон, а вы как познакомились с Чангюном? — О-о-о, это долгая история! — встревает сам Чангюн и отправляет в рот кусочек сыра. — В общем, дело было так…

💛💛💛

— Ш-ш-ш, Кихён, осторожнее, не шуми, — бормочет Хосок в чужие губы, подхватывая Кихёна за талию, когда он с громкой руганью умудряется запнуться о собственные ноги, входя в комнату. — Я так хочу тебя, Ли Хосок. — Ты на ногах еле стоишь, может лучше спать? — Я… — Кихён подаётся ближе и шепчет жарко в губы, протискиваясь рукой под край чужих джинсов, — хочу… — сжимает ладонь, улыбкой ловя тихий стон с губ напротив, — тебя. Хосок совершенно дуреет от ощущений. От Кихёна пахнет смесью тысячи запахов — жареным мясом и хвоей, мандаринами и вишнёвым пивом, его любимым острым соусом, его духами, гелем для душа и шампунем — и каждый из этих запахов хочется смаковать отдельно, потому что Кихёну идёт это безумство ароматов. Кихёну идёт хаос и беспорядок, в котором он теряется под градусом, когда как в обычной жизни у него всё должно быть идеально выверено под приправой миллиона с лишним загонов. Хосок пряно целует просящие влажные губы, позволяя Кихёну хозяйничать своим языком у него во рту, и гладит стройные бока под водолазкой. Кихён ластится ближе-теснее-жаднее, что Хосока сносит этим порывом похоти, струящимся волнами от Кихёна. — Ты невозможный сегодня, — Хосок на секунду отрывается, смазывая поцелуй, и прижимается губами к пылающей влажной щеке. — Я знаю, хён, — звучит умопомрачительно уверенно. Кихён постанывает от удовольствия, когда Хосок спускается поцелуями по линии челюсти к уху, посасывает мочку и двигается дальше по шее, оттягивает ворот водолазки и прижимается губами к пульсирующей от безумного волнения венке. Хосок прикусывает нежную кожу — аккуратно — и оставляет лёгкую отметину, зацеловывая её следом. Маленькое эгоистичное «мой». — Трахни меня, пожалуйста. Хосок аж давится на этих словах, и если на руке, настойчиво поглаживающей его член, он кое-как научился не заострять внимания, то слышать такую просьбу от Кихёна, это новый виток эмоций. И хитрый блеск в его глазах говорит о том, что он прекрасно почувствовал, как возбуждённо дёрнулся член Хосока в ответ на просьбу. — А романтичнее никак нельзя? — Хосок пытается отшутиться и убирает его руку от греха подальше — спускать раньше времени он явно не намерен. — Нет нельзя-я-я, — Кихён капризничает, тянет Хосока на себя к кровати и падает на свежую постель, роняя его следом. — Я нереально хочу тебя и ждал этого весь вечер. Они находятся в небольшой комнатке, где едва только кровать и два комодика умещаются, прямо под окнами, в которые игриво заглядывает бледная уходящая луна — её опять не пригласили на рандеву, а тёплый свет уже восходящего солнца красиво подчёркивает изящные линии кихёнового лица. Стоит кромешная тишина, только ветер на улице играет с деревьями, и даже если ребята ещё не спят после долгого празднования, занимаясь чем-то не менее интересными, то всё равно остаются совершенно бесшумными. В отличие от Кихёна, который тихим быть совершенно не умеет. — Мне светло, — жалуется Кихён, когда Хосок роняет поцелуи на всё его лицо, массируя подушечками пальцев кожу головы, чтобы расслабить и успокоить. Всё-таки они не одни, а насмешки от Чангюна с Минхёком под многозначительные взгляды Хёну «это всё-таки коттедж моих родителей, ну, как ты мог?» он выслушивать не намерен. — Ладно. Ему вообще-то очень нравятся переливы кихёновой кожи при свете, но его комфорт — превыше всего, поэтому шторы оказываются задёрнутыми, а вот руки Кихёна — опять на его промежности. — Я ужасно тебя хочу, — тяжело дыша снова повторяет Кихён и безуспешно борется с ширинкой чужих джинсов. Хосок отнимает его руки от себя и подносит дрожащие от волнения ладони к лицу. Наблюдая за восхищённым взглядом Кихёна под ним, попеременно целует то одну, то другую, каждую подушечку пальцев, каждую костяшку, каждую мозольку от гитарных струн, каждую родинку — он помнит все по памяти и найдёт даже в темноте. Эта ночь такая особенная для них. Первый совместный новый год = новое начало, новый виток отношений, новые перспективы, новое будущее. Хотя Хосок даже не догадывался, что начнут они год с чего-то столь жаркого, как их дыхание на губах вперемешку с поцелуями. Кихён до крайности тактильный и до невозможного податливый, реагирует на каждое прикосновение — то ли это алкоголь так ему в голову ударил, то ли собственный успех в компании Хосока дурманит голову, но к тому времени как оба оказываются обнажёнными и частично прикрытыми одеялом, лёжа лицом к лицу, а кихёнова нога — на бедре Хосока, пока тот осторожно растягивает его пальцами, поглаживая влажные стенки ануса, Кихён уже весь взмокший и раскрасневшийся, будто только из бани, постанывает то Хосоку в губы, то в подушку, и просит пожалуйстапожалуйстапожалуйста. Хосоку голову кружит от этого всего, он сам теряется и дрожит, целует влажные волосы и проходится зубами по краю уха, на что Кихён машинально сжимается. — Что с тобой сегодня, солнце? — не сдерживает вопрос Хосок, даже не рассчитывая на ответ — просто куда-то в кихёново надплечье, слизывая капельку сладкой солёности. А Кихён хочет быть сверху — Хосок только за. Кихён плохо контролирует свои эмоции и тело, поэтому Хосок придерживает его, помогая безболезненно насадиться на член. Узко, так узко, что просто невыносимо приятно, хотя, казалось бы, Хосок использовал много смазки и хорошо его растянул, но Кихён глухо стонет и упрямо садится, царапая ногтями грудь Хосока, которому кажется, что он буквально вибрирует от напряжения и возбуждения. Кихён двигается сразу резко и спешно, цепляясь за влажную кожу и скользя по ней, Хосок придерживает талию, но не может сдержать слетающие с приоткрытых кихёновых губ пошлые стоны. Хосок мажет пальцами по ним и шепчет: — Кихён-а, нас же услышат, пожалуйста… пожалуйста, потише. Кихён запрокидывает голову и прикусывает нижнюю губу, но тут же резко попадает по простате, когда Хосок обводит пальцем его головку, переместив руку ниже, и стонет слишком откровенно. Так не пойдёт, думает Хосок и, перевернув Кихёна под себя, нависает над ним сверху. Кихён смотрит шальным мутным взглядом и тут же обнимает руками шею, притягивая к себе Хосока, целует ушную раковину и кусается, пока Хосок не входит снова под нужным углом и не затыкает его поцелуем. Хосок старается двигаться медленно, дразняще, выводя Кихёна, стонущего ему в рот — чёрт уже с ними, с ребятами и их насмешками по утру — на новый уровень исступления. Кихён активно дёргает бёдрами и царапает спину короткими ногтями, и очень хочет внимания собственному возбуждению. И он его получает. Но не так, как хотел. По телу волнами пробегается приближающийся оргазм, и Хосок несколько раз проводит по члену Кихёна, целуя его шею, расслабляя и давая надежду на скорую разрядку, но вдруг останавливает кольцо пальцев у основания за считанные мгновения до самого лучшего момента в жизни Кихёна и сам замирает. — Хосок-а, блять... что ты делаешь, — Кихён матерится примерно от слова никогда, но вот это — уже слишком, у него даже глаза слезятся, он дрожит мелкой дрожью, неспособный кончить, когда очень хочется. — Делаю нам хорошо, — обещает Хосок и прячет губы за кихёновым ухом, целует мелко-мелко, буквально сходя с ума от того, как анус Кихёна пульсирует вокруг его члена. Хосок сам не ожидает, что ему так ударит это в голову, и он быстро кончает, стимулируемый одними лишь непроизвольными реакциями тела Кихёна. Невероятно. — Ты кончил раньше меня… — Кихён разочарованно шепчет, чувствуя приятное тепло внутри и хосокову дрожь, а самого слишком трясёт от того, что он всё ещё не. — Хей, — Хосок хочет поцеловать обкусанные губы, но Кихён отворачивается, неужели он всё испортил? — Хей, Кихён-а, посмотри на меня, посмотри. Кихён нехотя поворачивается обратно, бегая взглядом, и Хосок жадно целует его, протискиваясь языком в рот синхронно с движением руки вдоль члена вверх, обводит головку пальцем, чуть надавливает на чувствительное устьице и быстро ловит любимый темп Кихёна, доводя его до безумного блаженства с весомой долей блаженного безумства. Кихён ещё несколько минут вжимается в надёжные объятия, подрагивая после лавиной настигнувшего оргазма, пока Хосока наконец не отстраняется, чтобы снять презерватив и вытереть их обоих салфетками от спермы и пота. Сейчас бы не помешал душ, но двигаться обоим крайне лень. — Прости, — Хосок шепчет Кихёну ну ухо, мелко целуя. — Нет… всё в порядке, всё было супер, — бормочет он в ответ, прикрывая глаза. Кихён молчит какое-то время, и Хосоку кажется, что он уснул, разморенный целым спектром факторов за сегодняшний день, но он вдруг заговаривает снова, тихо-тихо: — Я просто понял сегодня особенно остро, насколько же мне повезло, что однажды ты на этом своём дурацком гироскутере въехал в меня. — Что? — Ну, — Кихён отстраняется, чтобы заглянуть Хосоку в лицо, поправляет слипшиеся от влаги волосы и чмокает в нос, — ты спросил недавно, что со мной сегодня такое. — А… — Но больше не катайся на этой шайтан-машине, не надо мне, чтобы ты ещё каких-то музыкантов сбивал, — хихикает Кихён, и Хосок не может сдержать улыбку. — Не буду, обещаю.