Красное. Полусладкое. Терпкое

— Чтоб ты вообще сдох, мудак! — закричала девушка с балкона третьего этажа, эффектно выкидывая ком из мужской одежды, прямо как в бразильских сериалах, которые так любили в молодости престарелые женщины, наблюдающие за горячей сценой с первых рядов на скамейке у подъезда. — Ты конченая истеричка! — орал в ответ молодой человек, собирая вещи по двору, пока бабки перешептывались между собой. — Это ж внучка Семёновны. Ох и темпераментная была кошелка, — затянула старушка, разглядев в жгучей брюнетке внучку соседки, которая тоже спокойным нравом не отличалась и периодически давала вспомнить о крутом характере. — Померла что ли? — удивилась её подруга, но как-то не очень заинтересовано, боясь отвлечься от сцены с выкидыванием вещей и что-то упустить. — Да не. Пятого мужа схоронила и больше некому такие концерты устраивать. Нет, точно, Семёновская порода. Девка в неё.       Парень что-то орал в ответ, когда из окна вылетали вещи. Он искренне не понимал, как можно быть такой истеричкой, устраивая концерт на публику и сердечное упоение пожилому составу дома, который и так считал их пару не совсем нормальной, а его и вовсе, наркоманом, по классике жанра. — Правильно ты Семёновне не нравился, — подала голос одна из зрительниц, когда девушка вновь скрылась в квартире, собирая очередную груду тряпья, чтобы бросить в ухажёра. — Довёл девчонку. Семёновна тебя вообще клюшкой отметелила бы, поганец.       Хоть соседки в душе не ведали причину полёта мужских вещей, но внучку подружки поддерживали всем сердцем, надеясь, что когда та вернётся из санатория, поведает историю этой драмы во всех подробностях, а они поддержат, поделившись воспоминаниями о том, как её не состоявшийся зять собирал трусы по кустам. — Старая маразматичка. И внучка тоже шизанутая. Вся в бабку!       Седые женщины на миг задохнулись от гнева, а самая бойкая уже открыла рот, чтобы осыпать зелёного наглеца нравоучениями, но их прервал глухой треск разбившегося об асфальтовую дорожку гаджета. — Ты совсем ебанутая? — заорал парень, когда брюнетка довольно опёрлась на раму, перегибаясь через неё и улыбаясь. Словно от разбитой новой приставки ей стало легче. — Она сорок косарей стоит, идиотка. Я даже кредит за неё не выплатил. А чё айфон то свой не выбросишь, который я тебе подарил?       Брюнетка неопределённо хмыкнула, сморщив острый носик и вновь скрылась за стеклами балкона, после чего возвращаясь и швыряя подаренный телефон туда же, куда и приставку, заранее вытащив сим-карты. — Подавись! И я знала, что он с перехода, мелкая ты крыса. Еду из холодильника принести, которую ты оплачивал? — прорычала девушка сквозь зубы, в душе понимая, как дёшево и убого выглядит сцена со стороны, но бабушкины корни давали о себе знать и лучшее решение любой проблемы, по её совету — это по-настоящему итальянские страсти со всеми вытекающими: бросание вещей через балкон, битьё посуды и страстный примирительный секс, но последнего сегодня уж точно не будет. Да простит её бабуля. — Ты точно в свою сумасшедшую бабку! Я на тебя в суд подам… — Я щас тебе ещё и сковородкой добавлю, козлина! — как говорила бабушка-итальянка, ни разу не бывавшая в Италии и с отчеством «Семёновна», но именем «Джулия», жгучий итальянский темперамент — это хорошо, но надёжнее всё-таки помнить, что по фамилии ты «Любомирская» и русского в тебе больше.       Брюнетка решительно собиралась пригрозить неудачливому сожителю предметом кухонной утвари, стремительно спустившись во двор за какие-то мгновения со сковородкой в руках, но темноволосого парня и след простыл, а о громкой сцене теперь напоминали только осколки разбитой техники. — Сбежал, девочка, — сообщила более разговорчивая соседка, когда девушка выглядывала парня по сторонам, надеясь, что тот трусливо прячется в кустах. — Пусть бежит. Мало ещё отхватил, — процедила соседская внучка, опуская сковородку и убирая, выбившиеся из хвоста, кудри за ухо. — Семёновна бы тобой гордилась. Её характер, — подала голос вторая старушка, палкой запихивая осколок телефона под лавку. — Что ж утворил, гадёныш?       Кого-кого, а соседскую внучку, бабули любили и даже с таких концертов «проституткой» не называли, а только восхищались, что Джулия Семёновна смогла одна воспитать столь бойкую девчонку, назвав Бьянкой, как героиню любимого сериала, который крутили в конце девяностых.       Дочь Семёновны от девочки отказалась ещё в родильном доме в пользу бабушки, после чего укатила с новым ухажёром устраивать личную жизнь. Отца девочка никогда не видела, да и мать помнила плохо, опираясь только на редкие встречи раз в несколько лет. А в последние восемь лет мать даже не звонила, не интересуясь ни жизнью взрослой дочери, ни жизнью пожилой матери. Но стоит признать, деньги отправляла регулярно, хоть бабушка в них никогда и не нуждалась, накопив хорошие запасы от удачных браков. — Я в его шмотках нашла перстень бабушкин и деньги, которые она откладывала, — поделилась брюнетка, когда эмоции поутихли и она почувствовала, как в ноги ей впивается асфальт, ведь она даже не обулась перед тем, как выскочить во двор. — Сучёныш. Пусть только попробует тут ещё появиться! — Бьянка гордо вздёрнула подбородок и быстро ретировалась в подъезд, оставив бабушкиных подруг наедине, чтобы вдоволь посмаковать новую сплетню.       Рассудок постепенно остывал, пока брюнетка босиком поднималась до нужного этажа и открытой двери в квартиру. В коридоре разрывался домашний телефон, и это вынудило брюнетку сорваться на бег. — Алло, — отозвалась Бьянка, подняв трубку. — Бьянка, девочка моя, я не могу до тебя дозвониться. Что случилось? — в привычной манере затараторила бабушка. — Я разбила телефон и выгнала Витю из дома, — поделилась внучка, устало опустившись на пуфик рядом с телефоном и прикрывая за собой дверь в подъезд. — Он хотел украсть твои деньги и перстень… — Мамма-миа! — воскликнула Джулия Семёновна. — Мой перстень от Сергея Анатольевича? Тот самый, с рубином? Я надеюсь ты надавала этому уроду по морде, моя дорогая? — Не успела. Выкинула его вещи и новую приставку с балкона, хотела добавить сковородой, но он убежал. — Вот же жулик! — театрально ахнула бабушка. — Он мне никогда не нравился. Ты это знаешь, моя девочка. Я надеюсь кто-нибудь видел во дворе, что ты выгнала этого паршивца? — Твои подружки, — усмехнулась Бьянка, распуская мелкие кудри из хвоста, — Агата Ивановна и Софья Андреевна… — Эти старые грымзы мне не подружки, — поправила Джулия Семёновна. — Не смей пускать этого уродца больше. Я приеду и надаю ему палкой, если где-нибудь встречу ещё раз. Ты меня знаешь, моя дорогая, я старая итальянка и такого не потерплю. Моя Бьянка, не расстраивайся из-за этого козла, моя хорошая. Ты такая красавица, вся в бабушку, ещё найдешь свою любовь, а пока… Тебе нужно срочно отвлечься! В аптеке за углом работает такой красивый молоденький фармацевт, ух! Так бы и сама подкатила, будь лет на десять помладше… — Бабушка, — улыбнулась брюнетка, прерывая долгие навязывания очередного жениха. — Я двадцать три года уже бабушка, Бьянка. Не спорь со мной. Хорошее вино и красивый мужчина — это лекарство от всех болезней и нервов, поверь мне! А сейчас мне пора бежать, моя дорогая, — заявила бабушка и понизила голос до шёпота. — Возможно, снова выхожу замуж, моя любимая. Он очень интересный мужчина и у него даже не болят суставы, представляешь? Всё, я опаздываю на плавание, моя хорошая. Позвоню завтра. Надеюсь, сегодня ночью ты оторвёшься. Не расстраивай бабулю. Всё, пока-пока, я побежала! — Пока, бабуль, — улыбнулась брюнетка, расплываясь в застенчивой улыбке, когда бабушка повесила трубку.       Джулия Семёновна уже несколько месяцев совершала всероссийский круиз по старым друзьям и санаториям, ссылаясь, что дома она чахнет и стареет, а в ощущении постоянного движа — ей легко и комфортно, даже не скажешь, что седьмой десяток идёт. И, судя по всему, своего возраста она совсем не замечала, собираясь в шестой раз замуж за санаторного Аполлона без проблем с суставами. Но в чём-то бабушка всегда была права: хороший алкоголь и красивый мужчина всегда могли украсить вечер и отвлечь от плохих мыслей. Особенно, если бывший оказался редкостным козлом.

***

      Над спальным районом города сгущались летние сумерки, когда Бьянка поправляла последние штрихи в макияже, а телефон в коридоре трещал от надоедливых звонков Вити. Наверняка будет блеять о том, что они оба погорячились, но брюнетка была непреклонна, ожидая с минуты на минуту такси до бара. Бабушка говорила, что Витя не герой её романа и оказалась совершенно права. Не мог её герой прятать в своих вещах бабушкины драгоценности, а потом униженно собирать тряпки у подъезда.       Девушку будто и не сильно тревожила ситуация с расставанием, словно они и не жили с Витей вместе уже пару месяцев и не планировали совместное будущее. «Ни один мужчина не достоин женских слёз, моя дорогая! Слёзы только от счастья и на поминках, но никак не из-за мужиков!» — твердила внучке с малых лет Джулия Семёновна, выставив за дверь третьего мужа. Это стало девизом по жизни — не лить слёзы по мужчинам. Никогда! Ни при каких обстоятельствах. Только вперёд с высоко поднятой головой, поправив лёгкое шёлковое платье и небрежные кудри, спадающие на едва смуглую кожу плеч. Девушка кинула последний взгляд в зеркало, перед тем, как закрыть дверь и спуститься к такси, которое ждало её у подъезда. И не оно одно… На облупившейся лавочке, под кустом белой сирени, сидел незадачливый ухажёр Витя, сжимающий в зубах сигарету и нервно отстукивающий ногой какой-то ритм по асфальту, где ещё переливались осколки разбитого экрана. — Бьянка, я полный придурок! — подорвался парень, хватая с лавки букет роз в целлофановой обёртке и подскакивая к брюнетке, которая хотела пройти к машине. — Прости меня! — Я ненавижу красные розы и ненавижу букеты в этой прозрачной пленке! Можно было уже запомнить за пару лет, — рыкнула девушка, отдёрнув руку от назойливого парня, который так и норовил её схватить. — И тебя ненавижу! — Я виноват, Бьянка! Реально виноват! Но у меня проблемы с деньгами, я крупно влип… — Меня это не волнует, — оборвала девушка, а в глазах её начала сгущаться злоба, заставляя темнеть серую радужку. У Вити всегда были проблемы с деньгами, от чего он и не нравился Джулии Семёновне, которая искренне считала его альфонсом, который даже пустые банки от домашних солений отдать не может, что брал пока жил не с ними. — Ты хотел украсть вещи моей бабушки. Моей!       Где-то на верхних этажах скрипнула оконная рама балкона и Агата Ивановна, как юный разведчик, пыталась вслушаться в знакомые голоса, вставив слуховой аппарат в ухо. Ничего не могло пройти мимо её внимания, тем более, что завтра она собиралась на почту платить за телефон, а там уж явно найдётся кому рассказать эту околоподъездную драму с внучкой Джулии Семёновны в главной роли, которая сейчас приняла скромный букет, влепила звонкую пощёчину Вите и бросила в него цветами. — Так и скажи, что тебе просто нужен был повод, чтобы меня бросить! — крикнул парень, держась рукой за горящую щёку и провожая взглядом брюнетку до машины. — Так и скажи, что к новому ёбарю опаздываешь! — Да, опаздываю! — бросила Бьянка через плечо, садясь в такси и ещё раз называя нужный адрес, поправив красный шёлк на острых коленях. В следующую секунду машина тронулась с места.

***

      В будние дни в баре было совсем немного посетителей. Даже места у барной стойки оказались свободны, а темноволосый бармен явно скучал, натирая чистые бокалы, в ожидании посетителей, когда в зале появилась эффектная брюнетка, лёгкой походкой направляясь к бару, завладевая взглядами редких гостей. — Привет! — широко улыбнулась Бьянка, грациозно присаживаясь на высокий стул у стойки. — Привет. Что могу предложить? — улыбнулся бармен, скользнув лёгким, но пристальным взглядом по гостье, узнавая в светлокожей кудрявой девушке кого-то знакомого. — Бьянка?       Брюнетка непонимающе взглянула на парня, в её голове словно собирался пазл, по маленьким фрагментам воспоминаний. Голос — бархатистый, тёплый, едва прокуренный, разливающийся дворовыми матерными песнями по воспоминаниям. Глаза — тёмно-ореховые, нахальные, смотрящие с издёвкой на всё, что происходило вокруг, а происходило вокруг их обладателя только самое интересное и опасное. — Паша? — расплываясь в ещё более ослепительной улыбке прошептала брюнетка, узнавая бывшего одноклассника. — Пашка! Сто лет тебя не видела, как ты?       Брюнет довольно улыбнулся, перегнувшись через стойку, чтобы обнять одноклассницу, отмечая, что с годами та стала ещё эффектнее. Бьянку невозможно было не заметить в школьные времена. С копной мелких тёмных кудрей, спадающих на серые глаза и просто несносный, для девчонки, характер выделяли её среди сверстников. Такую девушку замечали не только одноклассники, но и парни постарше, отпуская между собой пошлые шутки. В младших классах травили, а в старших восхищались, как обычно это бывает, когда появляется хоть немного ума и умения мыслить самостоятельно. — Ты шикарна, как всегда! — не стал молчать Паша, окинув брюнетку взглядом, бегло скользнув по очертаниям хрупкой фигуры в облачении короткого шёлкового платья на тонких лямках. — А ты такой же ловелас? — ухмыльнулась Бьянка, припоминая в Паше главного хулигана школы, вокруг которого всегда вилась толпа девчонок, пока тот перебирал длинными пальцами, со сбитыми в кровь костяшками, струны гитары, зажимая между зубов самую дешёвую сигарету и умудряясь подпевать, что делал очень искусно. Всё же законченная музыкальная школа во время начальных классов давала о себе знать. — Ой, ну скажешь тоже! — картинно засмущался брюнет. — Что будешь пить, одноклассница? — Вино, — прищурившись ответила девушка. — Хорошее. Красное. Полусладкое, — дополнил Паша, щёлкнув пальцами. — Один момент!       Пока бармен отошёл к полкам с алкоголем, брюнетка вновь скользнула по нему оценивающим взглядом. Совсем не изменился, кажется. Такой же высокий, широкоплечий, но не как половина его собратьев по школьным забавам, а худосочный, таких ещё называют «жилистыми». Даже манера подворачивать рубашки до локтя и та прошла с ним сквозь года, хоть и получал он от классного руководителя за неё ежедневно. — Как ты это помнишь? — восхитилась Бьянка, когда рубиновый напиток полился в прозрачный бокал. — Я этим вином, между прочим, не одну девчонку до постели довёл. Такое не забудешь. И спасибо за наводку, — подмигнул брюнет, подавая посетительнице высокий бокал. — Спасибо моей бабушке, — в тон ответила она, загадочно улыбнувшись и потянув носом терпкий аромат. — Ты и это помнишь… — Джулия Семёновна — лучший сомелье, у меня нет причин не доверять её вкусу, — отозвался Паша, обведя взглядом собиравшихся уходить посетителей, едва теряющихся в полутьме бара, разбавляемой только редкими светильниками, которые не столько давали освещение, сколько атмосферу, излучая алый свет. — Прекрасно помню тот чудесный день, когда я пьяный прятался у вас от бати, а твоя бабуля чуть не стукнула меня клюшкой, когда узнала, что я пил дешёвый джин и «Флэш», а после устроила дегустацию настоящего алкоголя из своих запасов винища. Что за времена! А уж это, самое любимое, которое она налила из собственной трости… Невозможно забыть!       Для шестнадцатилетнего парня тогда этот фокус показался совсем безбашенным, когда бабушка одноклассницы разлила по фужерам вишнёвое вино прямо из своей трости. Тогда он дал себе слово, что если и старость, то только такая, чтобы в любой момент можно было интеллигентно пригубить любимый напиток из трости. — Как она, кстати? — опомнился Паша, попрощавшись с уходящими посетителями. — Прекрасно! Отдыхает в санатории. Собралась в шестой раз замуж. Пытается хоть раз спихнуть туда меня, — не убирая открытой улыбки с лица ответила брюнетка, отпивая немного вина и довольно закусывая губу. Её бабушка очень хорошо разбиралась в винах и это её самое любимое из всех. Терпкое, сладкое, отдающее вишней и гранатом. — Говоришь, не одну девушку до койки довёл этим? — Было пару раз, — без лишней скромности ответил брюнет, зацепившись карим взглядом за черты девушки. Плавные движения. Чувственные губы, смыкающиеся на тонком стекле. Тёмные волосы, спадающие на изящные ключицы. Несомненно, она была красива. Экзотично красива. И она это знала с самых ранних лет.       Бутылка красного вина медленно пустела, когда Паша выключил свет в основном зале и закрыл дверь для новых гостей, оставив себя и брюнетку в пустом баре после закрытия, пересев за другую сторону барной стойки. Бьянка ослепительно улыбалась в полумраке, делясь историями из жизни после окончания школы. Оказалось, что брюнетка получила образование в другом городе по специальности, которую хотела освоить ещё со школьной скамьи — учителя хореографии. И мечта сбылась — сейчас она учила детей и взрослых танцевать, от чего бабушка была в полном восторге, надеясь, что когда-нибудь на урок аргентинского танго придёт широкоплечий итальянец и в танце заберёт внучку куда-нибудь подальше. Туда, откуда можно будет присылать домашнее вино и яркие открытки с правнуками.       У Паши судьба сложилась куда печальнее — армия, условный срок за грабёж по пьяной голове и оконченный автомобильный техникум, который в жизни ему никак не помог, потому как в автомобильных запчастях он так и не научился разбираться. Зато был чертовски обаятелен и «хорошо подвешен на язык», как говорил его руководитель, который и взял его барменом. Этого у Паши было не отнять. Одной ловкой фразой он ещё в школе мог искусно растопить сердце даже самой стойкой отличницы, только чтобы та решила за него очередную домашку. А с возрастом это умение было отполировано до блеска и полного успеха у противоположного пола, чем парень совсем не брезговал пользоваться, хитро растягивая тонкие губы в усмешке. — На мне это не работает, — предупредила Бьянка, когда Паша галантно обновлял уже по третьему бокалу. — А я на тебе это никогда и не использовал, — улыбнулся Паша широко, от чего на щеках появились ямочки, напоминающие о далёком детстве, когда мальчишка в очередной раз прятался от разъярённого отца у Джулии Семёновны, пока та вела дипломатические переговоры. — Мне твоя бабуля этого никогда не простила бы, что я ей за дипломатическое убежище так отплатил, уложив внучку в койку. Ну, в самом-то деле, — Бьянка широко распахнула глаза от столь смелого заявления и брюнет лишь пожал плечами, отпивая немного вина и возвращаясь к разговору. — Ну, в самом деле, ведь всё могло закончиться на выпускном не только поцелуями, будь я немного настойчивее? — Золотарь, ты себе льстишь, — улыбнулась девушка, вспоминая, как в таком же полумраке школьного актового зала, в медленном танце, Паша нагнулся к ней и без каких-либо вопросов и разрешений поцеловал. Поцеловал умело, сминая своими сухими губами её и крепче прижимая к себе за тонкую талию. Совсем не мимолётно, но другим одноклассникам уже было всё равно до какой-то целующейся парочки. — Льщу? — вопросительно изогнув бровь удивился брюнет, вальяжно развалившись на барном стуле. — Разве не я украл Ваш первый поцелуй, Бьянка?       Брюнетка громко расхохоталась, откинув голову назад и заполняя пустой бар звонким смехом, смешанным с мелодичной музыкой на фоне. — Ты себе льстишь, — отозвалась брюнетка, допивая бокал и отставляя его в сторону. — Можешь сделать погромче?       Паша лишь равнодушно пожал плечами и вернулся за бар, чтобы добавить громкости на едва шепчущие колонки. Бывшая одноклассница, в свою очередь, изящно вышла в центр пустого зала, откидывая назад мешающие кудри и подзывая присоединиться к ней парня, на что тот лишь отрицательно помотал головой, цепляясь пристальным взглядом в каждое движение брюнетки. Её движения были плавными, как у кошки. На гладкой коже в полутьме играли алые блики, а шёлковая ткань короткого платья поднималась по бёдрам вверх от каждого движения. Она не была пьяна. Она была такой всегда. Открытой. Развращающей. И как будто совсем не замечающей того, как сводит с ума одним лишь движением, вскидывая руки над головой.       Брюнет опустошил бокал до дна, щёлкнув языком от собственных мыслей, пока сосредоточенный взгляд направлен только на танцующую брюнетку. Одна в пустом баре, после трёх бокалов вина. Красного. Полусладкого. Терпкого. Как она сама, плавно скользящая из одного отточенного движения в другое. — Я и не думала, что ты составишь мне компанию, — шепнула Бьянка, даже не заметив, как бывший одноклассник оказался рядом, когда почувствовала как на её талию легла сильная рука, а лопатки упёрлись в мужскую грудь. — Тяжело устоять, — усмехнулся Паша, потянув носом тонкий аромат от мелких кудрей, пытаясь не думать о том, как ягодицы девушки упираются ему в пах, пока та лишь переступает с ноги на ногу. — Так, значит, не первый?       Брюнетка с улыбкой развернулась к парню, положив руки ему на грудь и снисходительно заглянув в глаза. Такой же обидчивый мальчишка, прячущий настоящие эмоции за ухмылкой на наглом лице, что и в школе! Они были почти одного роста и в детские годы, и сейчас, когда она была на высоких каблуках, поэтому девушка уверенно смотрела в карие глаза напротив, что пристально изучали её. Даже пристальнее, чем можно было бы позволить. — Ты не первый мальчик, с которым я целовалась, — наконец ответила Бьянка, когда Паша взял инициативу на себя, медленно кружа с девушкой по залу, и сжимая одну её руку в своей, а второй удерживая за талию. — Я был уверен в обратном, — не стал скрывать бармен, мягко улыбаясь. — А какой? — Паша, — капризно надула губы девушка. Такое любопытство было явно лишним, если не знать Пашу с самых малых лет. Главный хулиган, троечник и покоритель женских сердец, ни разу не испытавший свои навыки Дон-Жуана на ней. — Мне интересно! — искренне заявил брюнет, не поведя бровью. Пальцы сильнее сжали точёную фигуру в объятиях. — Можешь стать последним, если хочешь, — уклончиво ответила брюнетка и осторожно отодвинулась от Паши, сияя улыбкой.       В ореховых глазах на долю секунды вспыхнул огонёк, перекликаясь алым отливом с приглушённым светом бара. Не добрый, совсем на добрый, знак, рисующий на тонких губах хитрую ухмылку, а в следующую секунду, привлекающий девушку к себе ближе одним быстрым, уверенным движением, заставляющим ту ахнуть и широко распахнуть глаза от неожиданности. — За такие слова, Бьянка… — покачал головой Паша, вглядываясь в серые глаза, в которых вновь заиграл привычный микс из озорства и природной страсти, которой было пропитано каждое её движение. — Что? — с прищуром спросила она, ощущая совсем непривычные нотки в голосе давнего друга. — Можно оказаться и в таком положении.       Быстрее, чем успела опомниться, брюнетка лишь тихо взвизгнула, когда Паша забросил её ногу себе за пояс и заставил прогнуться назад так низко, что сейчас свободно водил кончиком носа по выступающим ключицам. Горячее дыхание обжигало кожу, выбивая толпу мурашек под ней и сбивая дыхание. Сердце забилось где-то в районе горла, когда мужские губы осторожно коснулись шеи, оставляя за собой мокрую дорожку до самого уха. Мягкие. Горячие. Уверенные. Съедающие женское самообладание до последней капли. — Лапать за жопу меня не обязательно! — тихо шепнула Бьянка, поборов в себе улыбку, когда рука Паши, удерживающая её ногу на весу, поползла вверх по бедру, задирая подол платья. — Говорить сейчас тоже было не обязательно! — ответно рыкнул бармен, поумерив пыл и возвращая бывшую одноклассницу в вертикальное положение, крепко прижимая к себе. — Я же говорил про положение?       Губ брюнетки коснулась сдержанная улыбка, а руки сами собой обвили парня за шею, пока она смотрела в его лицо. Нахальное. С застаревшим, белёсым шрамом под глазом. С сухими, но нежными губами, на которые она смотрела дольше, чем следовало бы. «Да не бойся ты!» — хотелось сказать Паше, замечая, как серые глаза остановились на контуре его губ, которые он нервно облизнул.       Тёплое дыхание на миг оказалось рядом, а губы почувствовали на себе жар чужих губ, когда Бьянка подалась вперёд, приоткрыв рот, но не спеша прикоснуться к Паше. Ему на секунду показалось, что она улыбнулась каким-то своим мыслям, когда он осторожно сократил сантиметры между ними, ощутив её совсем рядом. От неё было жарко и сладко, как от красного вина, когда брюнетка скользнула языком по языку парня, а руки её заскользили по его плечам. Словно в агонии он поддавался ей, чувствуя, как начинает загораться и как горит она под руками. Несдержанная, грубо кусающая влажные губы и тут же зализывающая место укуса, чтобы унять терзающую боль.       Горячий. Терпкий. В данный момент принадлежащий только ей, жадно исследующий её тело размашистыми ладонями, задирая платье по бёдрам и прижимающий к себе, заставляя почувствовать недвусмысленно выпирающий бугор в районе паха. Какой-то совершенно дикий, запускающий пальцы в тёмные волосы и оттягивающий её голову назад, чтобы с какой-то новой силой обрушиться, подчиняя желанию. А желаний было не так много, когда на языке только отдалённый привкус вишнёвого вина, а на теле лишь ощущение чужих прикосновений. Сгореть. Сгореть в этих ощущениях прямо сейчас, жадно целуя брюнетку в руках. Больше ничего не надо! — Я ведь реально могу, — рыкнул брюнет, подхватывая одноклассницу под ягодицы и медленно выдыхая в её распухшие губы, заставляя ту обвить его торс ногами и подчиниться. — Что? — не поняла Бьянка, прижимаясь лбом ко лбу парня, пока он до скрежета сжимал зубы, усаживая её на край барной стойки. — Не сдержаться, — усмехнулся Паша, привлекая девушку к себе, чтобы вновь почувствовать полюбившийся вкус вина с её языка. Необыкновенно будоражащее кровь вино. Самое сладкое. И самое терпкое из всех, что он когда-либо пробовал. Хоть и пробовал он немало. И дело было тут явно не в рубиновом алкогольном напитке. — А я тебя и не останавливаю, — ответно ухмыльнулась одноклассница, грубо дёрнув чёрную рубашку на мужской груди, оторвав пару пуговиц и оголяя крепкий торс. Тонкие пальцы начали блуждать по горячей коже, освобождая бармена от форменной одежды и отбрасывая её на пол у барной стойки. — Да и поздно уже, — бросил брюнет посаженным, от напряжения, голосом, поднимая струящуюся ткань по гладкой коже и освобождая девушку от надоевшего платья.       Кожа нежная, обжигающая и сводящая с ума. Стоит только дотронуться кончиками пальцев, а внутри ты словно пьянеешь, как от изрядной дозы алкоголя. Пьянеешь. Привыкаешь. Голова кругом. Отравляешься. И хочешь больше, пропуская между пальцев мягкие кудри и оттягивая голову брюнетки назад, чтобы открыть тонкую шею для мокрых поцелуев, оставляющих за собой алые отметины. И пахнет убийственно! Опьяняюще. Терпко. И вправду, не девушка, а благородное вино, тихо стонущее что-то невнятное.       Да и он не лучше. Сносящий все рамки и границы одним уверенным движением, укладывающим её на лопатки по поверхности барной стойки и нависающий сверху. Не дающий сделать ни единого вздоха без него, накрывая горячими губами её губы, чтобы вновь и вновь ощущать их под собой.       Как в полном алкогольном бреду нижнее бельё Бьянки отлетает в сторону, пока она путалась в креплении ремня, заставляя Пашу лишь хитро усмехнуться и помочь разобраться с пряжкой, чтобы спустить брюки куда-то на пол, а затем прижать её к себе, обжигая теплом собственной кожи.       Всё в красном барном свете. Путается. Сливается. Лишь горячие пальцы, проходящиеся по внутренней стороне её бедра, в то время, как её рука сомкнулась на головке члена, размазывая выступившую смазку по всей длине, остаются чёткими в ощущениях. Паша наконец отрывается от брюнетки, сжимая до скрежета зубы и выпуская воздух через нос. Её руки… Уверенные. Тонкие. Скользящие вверх и вниз без остановки, заставляющие дыхание сбиться с привычного ритма, но не забыть о самом о главном. О ней. Погружая два пальца внутрь и ощущая по самые фаланги до какой степени она мокрая и горячая. Девушка же зеркально повторяет жест бывшего одноклассника, тихо выдыхая и кусая губы.       Жарко. Влажно. И всё словно в каком-то сладком дыму. До ушей доносятся сдерживаемые стоны. Паша довольно ухмыляется, уже даже не замечая, как на его плече побагровели тонкие следы от женских ногтей. Всё плывёт, как от алкоголя. Она и есть алкоголь. Самый крепкий. Самый горячий. И самый вкусный, отдающий терпкой сладостью на языке.       Мужские пальцы несдержанно входят в совершенно мокрую брюнетку, заставляя ту чуть ли не выть от экстаза и вынуждая кровь гнаться по венам ещё быстрее.       Бьянка не выдерживает первой, убирая ладонь с члена и вжимаясь в него бёдрами. Нет сил. Неумолимо хочется его. Сейчас. Внутри. Без лишних слов и возражений. Она громко вскрикивает и прижимается к телу бармена ещё крепче. И Паша понимает. Он грубо вынимает пальцы и заполняет её всю, довольно кусая губы от ощущений.       Жарко. Вновь жарко. Как всегда жарко рядом с ней, когда брюнетка тихо стонет, пока он самодовольно улыбается, медленно двигаясь внутри и коротко целуя в висок.       На голых бедрах остаются следы мужских пальцев, сжимающих под собой нежную кожу. Она стонет так звонко и крышесносно, что уже не выдерживает Паша, обрывая сладостную травлю и входя по самое основание. Снова стон. Не такой тихий, как все предыдущие. Прямо у его уха и убивающий всё внутри. Стирающий всё за собой в полный сумбур.       Входит резко. Грубо. Сжимая до боли ягодицы и вырывая из собственной груди хриплые стоны, заглушаемые сбитым дыханием, её криками и иногда губами, если приходилось на них натыкаться.       Бьянка жмётся к нему ещё сильнее, словно пытаясь стать его частью. Она на барной стойке. Её ноги крепко обвивают Пашу за пояс, пока тот грубо входит в неё, кусая губы чуть ли не до крови, ощущая только ещё больший напор. На его шее сжимается ладонь, вторящая его движениям. Сжимает, лишает кислорода и отпускает, глухо постанывая в его плечо, пытаясь хоть как-то заглушить себя.       Грубо. Совсем не нежно. Но так опьяняюще прекрасно ощущать его в себе и на себе. Такого горячего и полностью её, учащающего фрикции и доводящего её до полного исступления. Рычащего что-то нечленораздельное, пока она вонзает ногти в его спину, откидывая тёмные кудри назад и разбавляя тишину закрытого бара своим голосом.       По телу стекает пот, отблёскивая красноватым светом в полутьме, когда голова почти не соображает и кажется, что всё тело сводит до самых кончиков пальцев. Под кожей разгорается пламя, словно в кровь пустили красное вино. А ведь и вправду, пустили. Самое лучшее и самое редкое.       Паша прижимает Бьянку к себе, по-хозяйски исследуя её рот языком, обрывая попытки застонать во всё горло. Её трясёт. Она почти на грани, разжимая наконец его горло и привлекая к себе обеими руками, вцепляясь в спину. Словно единое целое. И не разобрать ничего. Все грани стёрты. Кожа к коже. Стон за стоном, уже и не разобраться где чей голос. Пальцы путаются в длинных локонах. И вкус… Сладкий. Терпкий. Как обычно, когда тело брюнетки начинает пробивать мелкая дрожь, а в рот парню вырывается протяжный тихий стон. Она проваливается в собственные чувства, прижимаясь всем телом к его мокрой коже. Он не позволяет себе такой роскоши, вынимая член за пару секунд до того как кончить, изливаясь на влажную кожу бедра гостьи.       Дыхание сбито. И в воздухе отчётливо начинает проявляться запах вишнёвого вина, опрокинутого из бокалов, стоящих на барной стойке и до которого уже никому нет дела. Алый свет всё так же играет на мокрой коже, вылепливая в полутьме силуэты, где бармен не выпускает гостью из своих рук, рвано целуя её в губы сквозь неровное дыхание. Получается не очень, но она привлекает его к себе и так же рвано отвечает, пытаясь одновременно и поцеловать, и восстановить сорванное дыхание.

***

Две недели спустя       Возле обычного подъезда многоэтажного дома было, на удивление, тихо. Дворник убрал осколки разбитых, в порыве страстных выяснений отношений, гаджетов. Теперь о том бурном дне напоминали только яркие воспоминания, ежедневно обсуждаемые сидящими у белой сирени престарелыми женщинами — Агатой Ивановной и Софьей Андреевной. — Опять эти престарелые леди собирают сплетни! — раздражённо заявила Джулия Семёновна, вернувшаяся из санатория, заметив соседок у подъезда, пока закрывала окно на балконе. — Наверняка всё мусолят тот вечер, моя хорошая. Конечно, хоть какое-то яркое пятно в их серой, обыденной, жизни. Да ведь, Бьянка? — Да, — отозвалась брюнетка, зайдя к бабушке на балкон и замечая, как та недовольно смотрит на соседок. — Ну, не леди, а прямо сборище старых перечниц, — снова отметила бабушка, повернувшись к шкафу, где хранились её личные запасы вина. Судя по бокалам, стоящим на подоконнике и аккуратно нарезанному сыру на деревянной дощечке — бабуля собиралась дегустировать обновления в коллекции, появившиеся после санаторно-курортных дней. — Абсолютно не леди, — вернулась Джулия Семёновна, в какие-то мгновения мастерски откупорив бутылку и разливая алкоголь по бокалам, заполняя балкон лёгким гранатовым ароматом. — Я то думала, ты внесёшь ясность в ту ситуацию, поделившись собственными эмоциями, — улыбнулась брюнетка, чокаясь своим бокалом о бокал бабушки, пока та широко раскрыв глаза смотрела на неё. — Ну, а какая здесь может быть ясность, моя любовь? Кроме той, что Витя редкостный олигофрен, я извиняюсь. Лучше посмотри какой мужчина! — бабушка отпила немного вина и указала на высокого темноволосого парня, идущего по тропе прямо к их подъезду. — В руках цветы, вино! Ну, что за джентльмен? Так бы и побежала, будь не столь сильно занята, — замечталась женщина, изящно удерживая наполненный бокал за тонкую ножку и потянув носом аромат, не забывая посматривать на парня у подъезда. — Какой шлейф, Бьянка! А какая погода!       Девушка покрутила бокал в руках, посмотрев на солнечные блики через алкоголь. Вкусно. Сладко. Чуть с кислинкой. Но не так. — Да-а, погода шикарная, — улыбнулась она, вспоминая тот самый вечер и то самое вино, отдающее вишней и терпкостью. Самой приятной и самой вкусной. Такой, что заставляло щеки багроветь.       С Пашей они больше не виделись. Бьянка больше не заходила в тот самый бар. Не потому, что не хотела или было стыдно. Совсем нет! А потому, что уж больно пьянящим оказался бармен, наполняющий в тот вечер её бокал, чтобы забыть бывшего. Да и слишком хорошо она его знала. Не надо Паше — главному покорителю женских сердец школы, снова её видеть. Одной победой больше, одной меньше. Именно так же он определял тех, кого довёл до постели улыбкой и бутылкой красного вина. Но сердце всё равно сжималось от воспоминаний, как горячая кожа обжигала её, а на губах постоянно чувствовался его вкус. — Любомирская! — заорал кто-то у подъезда, вырвав Бьянку из воспоминаний о горячем вечере и заставляя переглянуться с бабушкой. — Слишком молод, чтобы звать меня, — уверенно заявила Джулия Семёновна, глянув вновь на парня, когда тот в очередной раз выкрикивал их фамилию, ища глазами открытое окно. — Этот финик явно не ко мне!       Брюнетка прильнула к окну и замерла, открыв рот от удивления, на что бабушка быстро забрала у неё из рук хрустальный фужер, боясь, что та его разобьёт и сделала то же самое. — Красив, хорошо сложен и сдаётся мне, что явно не дурак, раз в его руках, если меня не подводят мои глаза, такой ценный экземпляр, — подмигнула Джулия Семёновна, осушая бокал внучки. — В сто раз лучше Вити! А ты только глянь, как эти мегеры свои протезные рты раскрыли! Не к вам такой мужчина пришёл, кошёлки. Даже не надейтесь!       Пока брюнет окончательно не потерял голос, крича в пустоту её фамилию, Бьянка открыла окно балкона, переваливаясь через раму и смотря на одноклассника из бара с высоты второго этажа. Красивый. Вкусный. Терпкий. Как в самых лучших воспоминаниях. — О, Павлик! — громко восхитилась Джулия Семёновна, обновляя бокал и выглядывая из-за спины внучки, понижая в секунду голос, обращаясь уже только к девушке: — А он мне всегда нравился. Такой хулиганистый пацан был, а сейчас! Какой мужчина, какой мужчина! Прям как Андрей Павлович в лучшие годы, царство ему небесное. Ты впускать то его будешь? — Андрея Павловича? — растерялась Бьянка, вглядываясь в нагло улыбающегося брюнета, смотрящего прямо на неё и бабушку, помахавшую тому пальчиками. — Какого Андрея Павловича? Пашку! Давай, иди! Встречай и потяни время, мне нужно прихорошиться. Бегом! — шлёпнула Джулия Семёновна внучку по бедру и оттолкнула её боком от открытого окна. — Привет, Паш! Как дела, мой дорогой? Ой, какие цветы красивые, а ты как вырос!       Пока бабушка заговаривала бывшего одноклассника Бьянки, вызывая у пожилых соседок только приступ очередного осуждения и мысли, что не её ли этот молодой ухажёр, брюнетка вышла на улицу. Паша криво улыбался, смотря на брюнетку. Её глаза метались, а на губах заиграла привычная пьянящая улыбка. Губительная и желанная, как очередной бокал сладкого вина. — Я ведь реально могу, — усмехнулся Паша, протягивая девушке букет белых цветов, перевязанных атласной лентой. — Что? — тихо шепнула она. — Стать последним, если хочешь, — улыбнулся брюнет, осторожно притягивая одноклассницу за подбородок и целуя в губы. Мягкие. Сладкие. Сводящие с ума от одного только взгляда на них.