Обещание

Первый и последний день лета Кайто и Кокичи проводят вместе. То, что было между — искромётное весёлое, лишь для них — сплелось в два узла браслетов на их запястьях. Пурпурный для Омы и красный для Момоты. Тридцать первого августа, когда все студенты замерли в ожидании нового учебного года, а кто-то даже плакал по упущенному лету, они забрались на самую высокую крышу кампуса. Входить сюда было строго запрещено, но с подачи Омы и одной шпильки из его заколотой чёлки, дверь для них легко отворилась. Уже вечерело, начали зажигаться первые звёзды, и пока Кайто не утонул в их разглядывании с головой, как часто случалось до этого, Кокичи встал на цыпочки. Щёку обожгло поцелуем, а запястье обвила алая шёлковая нить. Кайто наклонился над ним. В глазах читался немой вопрос, а сердце застучало немного быстрее. Вместо ответа Ома протянул ему отрезок пурпурной нити и своё запястье. Кайто послушно завязал её на три узла и осторожно погладил предплечье, вызвав у того мурашки. Над ними вроде бы зажглась Кассиопея, но Момота был слишком увлечён разглядыванием узелков и молочно-белой кожи, чтобы сказать наверняка. Происходящее казалось нереальным. Он, наконец, прочистил горло и произнёс. — Что это? — Обещание, — просто ответил Кокичи, — когда они порвутся я перестану врать тебе о своих чувствах, — улыбка скользнула по его тонким губам, — Ну или нет, кто знает? Вдруг я тебя разыгрываю, нишиши. Можешь снять, если не нра… — Чёрта с два я её сниму, — Кайто не дал ему говорить, немного повысив голос и вспылив, — ты сам мне её дал, значит, я приму. И буду ждать. Он неловко поскрёб в бородке и отвёл взгляд. Было слишком неловко об этом говорить кому-то, тем более парню. Ома запнулся и покраснел, но потом, собравшись, тут же отвернулся, чтобы предательский румянец на его щеках не заметили и уже со спины произнёс. — Ну и ладненько, до завтра, Момота-чан. Кокичи бодренько поскакал к выходу, пока не остановили. Дверь за ним громко хлопнула. Кайто остался на крыше один. — Какого? Слышь, Ома!!! До ушей Кокичи его слова уже не дошли. Кайто расстелил пальто и прилёг на холодную крышу. Звёзды разливались по небу молочно-белым потоком. Мешанина маленьких блестящих точек соединялась в нечто прекрасное, приковывающее взор, но Кайто было не до разглядывания созвездий. Взгляд Момоты вперился в нитку на собственном запястье, и, если бы одним взглядом можно было прожечь, она бы уже давно горела на нём подобно фитилю, сжигая его без остатка. В голове гудели последние слова, что он услышал.

Обещание не лгать, значит?

***

Сегодняшний день — день громкой попсы и алкоголя. Музыка из колонок ночного клуба обволакивает и заключает в кокон лихорадочного веселья. Это почти приятно. Под боком трутся пьяные одногруппники. Кто-то предлагает выпить, кто-то перекидывается с Кайто парой-тройкой фраз. Кое с кем Кайто был бы рад не пересекаться хоть все каникулы, но есть и те, с кем расставаться совсем не хочется. Удивительно, но с душой компании Кокичи он почти не пересекается, и тусуется рядом с Сайхарой и Маки большую часть времени. С ними здорово и приятно, и Момота даже рад. Шуичи желает Кайто хорошо провести время, пока он будет в отъезде по работе с дядей, и уходит пораньше. Маки немного жмётся, пытаясь, видимо, что-то сказать, но тоже уходит вместе с Сайхарой. Их ждёт такси снаружи. Остаток времени он проводит уже без них. Третий курс остаётся позади. Впереди снова лето со своими взлётами и падениями. Он выбирается из клуба ближе к утру. Сказать наверняка сколько времени нельзя — телефон в кармане джинсов разряжен. После жары в клубе прохладный воздух на улице почти обжигает кожу. Кайто облегченно выдыхает, но потом вспоминает, что в таком состоянии до дома доедет вряд ли. Припаркованная машина, которую он одолжил у дедушки, стоит неподалёку от клуба. — Вот чёрт. — Как дела, Момота-чан? — в спину врезается чужая макушка. Цепкие ручонки, скрытые длинными рукавами рубашки, обвивают торс, сжимая в объятьях. Дыхание ощутимо перехватывает. Они слишком давно не обнимались. Кайто поворачивается на голос. Шея от такого манёвра немного ноет, но это ничего. — Ома? — Ага, это старый добрый я, — Кокичи убирает руки и встаёт рядом с ним, — Возникли какие-то трудности? Может, я смогу помочь? — весело интересуется он. — Ты, кажется, не особо пьян, водить умеешь? — Кайто в упор не может вспомнить, спрашивал ли у него до этого. От алкоголя в голове мутно и странно. Нужно побыстрее добраться до дома и отоспаться. — Да, сэр. Уже вдвоём они идут на парковку. Автомобиль ждёт на том же месте, где Кайто его оставил. Старенький форд серого цвета с тонированными окнами и старомодными шторками, от которого в детстве он всегда приходил в восторг. Кайто открывает дверь: сам садится на заднее сидение, протягивая Кокичи ключи от машины. От нахождения в одном месте и столь близко, сердце заходится в волнении. Ома как-то слишком долго возится с зажиганием. В голову закрадываются кое-какие подозрения. — Ома, ты точно умеешь водить? — говорит он, прокашлявшись. Кокичи поворачивается к нему со своего сиденья. Взгляд у парня какой-то потерянный. — Ну, это же совсем как в гта, не парься. Прокачу с ветерком, — Кайто слишком хорошо знает эту улыбку. Ничего хорошего она не предвещает точно. Надежды на то, что сегодня они уснут каждый у себя в кровати стремительно тают. — Чёрт, отдай ключи. Никуда мы не поедем. Заночуем здесь, а утром я отвезу тебя домой. Глаза фиолетового оттенка, обращённые на него, темнеют. Сердце от этого взгляда пропускает пару ударов. Чёрт, он слишком сексуальный. — Хмм, ночь с моим любимым Момота-чан? Я в предвкушении. Кокичи врубает старенькую магнитолу на приборной панели, убавив звук до минимума. Хотелось бы, конечно, чтобы это была какая-то подходящая атмосфере музыка, но вместо этого играет какая-то попса. Что ж даже так неплохо, лишь бы не в тишине. Кокичи, переместившись с переднего сидения на заднее, с наглой улыбкой забирается ему на колени. Кайто силится отругать парня за то, что тот забрался на сидение с ногами и в обуви — дедушка за грязь в салоне его по голове не погладит, но сдерживается и лишь шумно выдыхает. Сейчас точно произойдёт что-то эдакое, и сердце томит в предвкушении. Глаза напротив, как никогда, лихорадочно горят в слабом свете фонаря, что достаёт их с улицы. Момоте уже плевать, что их кто-то увидит через тонированные окна машины, но параноик Ома предусмотрительно задёргивает шторки перед тем, как усесться на нём поудобнее. Краем глаза Кайто замечает, что на запястьях Омы нет ничего, а потом темнота обволакивает их со всех сторон, лишая возможности нормально видеть и обостряя оставшиеся из пяти чувств. В бёдра больно впивается костлявый зад Кокичи, сам он приближается так близко, как только можно, устраивая руки на шее Кайто. Их носы почти соприкасаются. Момота чувствует слабый запах алкоголя, вишни и чего-то ещё под этой оболочкой — безумно приятного, и старается вдыхать почаще и поглубже. Острые ногти Кокичи легко скребут в его затылке до мурашек. — У нас вся ночь впереди, — шепчет на ухо. По телу током проходит дрожь. Вот он — шанс скинуть с себя мелочь, пока не поздно, но Кайто не чувствует, что по-настоящему к этому готов. Хочется прочувствовать этот момент немного подольше, утонуть в чужом тепле, пока то льнёт и просит. В голове мелькает мысль, что они об этом ещё пожалеют, а потом затуманенный алкоголем и близостью разум пинает её куда подальше. Они подумают над этим позже. Пальцы зарываются в волосы, немного оттягивая их назад. Кайто что-то сдавлено мычит. Свободными руками прижимает Кокичи ещё ближе. Тельце под тонкой рубашкой горячее и тощее, но податливое, как пластилин, чем Кайто пользуется, неторопливо оглаживая спину. Давай, Ома, отстранись, скажи, что это твоя очередная глупая ложь и просто способ поиздеваться. Потому что сам Кайто сделать это не в силах. О господи, что они творят. Всё внутри скручивается в тугой узел ожидания чего-то большего. И это большее наступает мгновения спустя, когда Кокичи прекращает вести влажную дорожку от его пылающего уха вдоль шеи. Найти чужие губы в темноте — легко. Прижаться к ним своими — ещё проще. У Омы они обветренные и липкие. Кайто легонько прикусывает ему нижнюю губу — на языке отпечатывается вишнёвая сладость гигиенической помады. Он смутно припоминает, что поцелуи с Маки, с которой он встречался на первом курсе какое-то время, были на вкус точно такими же. И сейчас, когда сознание от похоти уплывает, а в рот проникает чужой горячий язык, он вынужден признать, что поцелуй с Кокичи пока что нравится ему куда больше. Даже вкус той же вишни во рту слаще и почти не отдаёт химией. Или это игра его воображения? С колен исчезает приятная тяжесть. Ома немного приподнимается, чтобы целоваться было удобнее. Кайто откидывает голову назад, потворствуя этому движению. От нависших мягких волос немного щекочет лицо. От жара, исходящего от их тел, воздух в салоне согревается, наполняясь тихими стонами. Уже хрен разберёшь, чьими именно — все они смешиваются в один. Этого становится слишком много, но никто из них не думает прекращать. Момент короткого забытия, и поцелуй становится ещё глубже, ещё невообразимее, чем был до этого. Меж зубов толкается что-то небольшое и круглое, а на корень языка немного давят, чтобы Кайто сглотнул это со слюной и не успел среагировать. Что это? Наркотик? Он отталкивает его от себя почти мгновенно. От стресса в голове даже проясняется от выпитого. Нет, нет, нет и ещё раз нет. Ладно алкоголь, но никакой наркоты, тем более в машине, которую ему даже не разрешали брать. Приключений на их головы было достаточно. — Ты что творишь? — выкрикивает он, схватив Кокичи за плечи. Тот немного морщится от сильных рук, но отвечает. — Ха-ха, просто шутка. Это обычная конфетка, Момота-чан. Мне показалось, что ты меня съешь такими темпами, нишиши, — от игривой интонации Омы он невольно сглатывает сладкую слюну. В горле ощутимо першит. — Идиот, — Момота облегченно выдыхает. Хватка на плечах слабеет, а голос смягчается, становясь приглушенным. Руки с узких плеч перемещаются на бёдра, слегка сжимая. Кокичи сдавленно охает, — Ты самый настоящий идиот. — Зато нескучный, да? Хочешь ещё конфетку? — Кокичи на ощупь тянется к карману своих брюк, чтобы достать упаковку. Судя по характерному шелесту обёртки это его любимое виноградное драже. Кайто уже надоело говорить ему перестать их покупать, опасаясь за здоровье зубов Омы, но тот всё равно продолжал есть сладости без меры. — Только тем же способом, что в первый раз, — говорит Кайто, откинув голову назад. Дышать от возбуждения становится тяжело. Кокичи повторять дважды нет нужды. — Я люблю тебя, Момота-чан. Кокичи проглатывает одну конфету сразу, вторую зажимает между зубов и снова припадает ко рту, обхватив лицо Кайто руками с чистыми, без резинок и ниток на них, запястьями.

И мир для них обоих замер. И это не было ложью.