По любви и согласию

Брат увёл Хашираму с небольшого празднества в кругу самых близких боевых товарищей, даже не дав как следует напиться. Хаширама давал себя вести, ведомый не столь рукой брата на плече, сколь собственным интересом. Прагматичный младший брат был всегда однообразен в дарении подарков, преподнося в дар техники и различные виды оружия. Что такого мог дарить брат на этот раз, что это требовалось скрыть от посторонних глаз? Явно не набор кунаев. Брат привёл Хашираму в его же спальню, где на мягком футоне лежал тот, с кем Хаширама уже многие годы пытался помириться, вынужден был сражаться в дань древней традиции бессмысленной вражды и ужасно страдал от этой вынужденности. Хотелось... другого. Всегда хотелось, сколько он был знаком с Мадарой. Хотелось коснуться, огладить нежно кончиками пальцев плечи, шею, подбородок, щёки, пропустить меж пальцев чёрные вечно всклокоченные пряди, припасть губами к губам... приласкать. Хаширама замер в восторге от вида своей тайной своей мечты, стоявшей наравне с желанием всеобщего мира. - Нравится? - вывел его из транса довольный голос Тобирамы. - Что ты с ним сделал, брат? - Всего лишь поймал благодаря своей новой технике и угостил наркотиком. Ему хорошо, разве не видишь? Мадара будто бы находился в приятном сне, его глаза были закрыты, тело полностью расслаблено - Хаширама впервые видел постоянного врага таким и самому себе можно было признаться честно: зрелище манило, влекло с невероятной силой, завораживало. Так хотелось прикоснуться. Но нет, нельзя. Он не должен так... Сейчас он всё это строго прекратит. Отчитает Тобираму за его плохую недостойную идею, спровадит Тобираму и заставит себя уйти, оставив древесного клона сторожить спокойный сон пленника, а наутро отпустит или когда там Мадара придет в себя?... Вот только ещё минуту полюбуется. Минуту же можно? А смотреть - не злодеяние. Пока Хаширама нерешительно завис, Тобирама решительно приблизился к пленнику, опустился на колени у футона и мягко бережно перевернул Мадару на спину, демонстрируя нерешительному брату, от чего тот замышляет отказаться. Красоту Мадары признавал даже Тобирама, а уж братик и вовсе уставился на пленника, как умирающий от жажды на родник в пустыне. Нежные на вид губы приоткрыты, чёрные волосы разметались... Мадара сейчас не мог отпугнуть брата своей пылкой дерзостью. Оставалось только чуть-чуть Хаши поманить. Тобирама усмехнулся, стрельнув в братца взглядом затеявшего что-то подлое, плохого, но любимого отото, немного развел в стороны тёмно-синее кимоно на пленнике, склонился и несильно куснул Мадару в шею. Пленник выгнулся, с его губ сорвался тихий стон. «Сладкий сон» сделал Мадару весьма приятным обществом. Принявший этот наркотик думал, что всё происходящее - всего лишь сон. Какая полезная отрава. И никаких побочных эффектов после пробуждения. Хаширама отступил на шаг назад, закрывая сёдзи, а затем резко метнулся в сторону брата и пленника. Тобирама был готов к тому, что ему прилетит по лицу, но вместо этого брат обнял Мадару и долго-долго не отпускал, целовал в щёку, что-то шептал, как лихорадочный. Тобирама не отвлекал и не торопил. Он оказался прав. Братец давно и сильно потерял голову от одного конкретного Учихи. Такая страсть, будучи неудовлетворённой, могла пагубно сказаться на принимаемых братом решениях и погубить весь клан Сенджу. Поэтому Тобирама вылавливал Мадару много ночей, рискуя жизнью. Учиха мог бы его легко прикончить, если бы заметил всего на секунду раньше удара. Но ведь не заметил, это главное. Потом они вместе раздевали пленника. Хаширама его выцеловывал, Тобирама готовил его для брата. Видимо, не всё Тобирама учёл... где-то просчитался с дозировкой. Не учёл разницу между обычным человеком и сильным шиноби, а может во всём виновен проклятый Учиха-геном. Мадара открыл глаза в самый неподходящий момент. Тобирама с чувством досады наблюдал, как всё идёт не по плану. Хаширама застыл, не достигнув вершины наслаждения. Мадара упирался руками ему в торс, дрожал и растерянно смотрел брату в глаза, осознавая происходящее. - Мне нехорошо... Хаши?... - сорвалось с губ самого заклятого врага и Тобирама увидел, как глаза брата вместо довольства от удовлетворенной, не дававшей покоя прихоти, наполняются слезами. - Убирайся. - велел Хаши тоном, с которым спорить не следовало. Тобирама быстро покинул комнату, но остался в коридоре. Не то, чтобы он считал, что Учиха с заблокированной чакрой, едва оклемавшийся от воздействия сладкого сна способен что-то сделать его сильному аники... но на сердце было неспокойно. Как оказалось, не зря. Сидя во тьме в коридоре у комнаты брата, Тобирама слышал каждое слово. От того, что говорил Хаширама, даже Мадару пробрало. Не предназначенное для чужих ушей, сокровенное, настолько личное и полное искренности, что невозможно себе представить сознающегося в таком врага. Хаширама говорил долго, изливая всё, что было на душе, выдавая врагу слабое место, которым являлся для него тот сам, обьясняя свой поступок, признавая вину... когда он дошёл до извинений, Мадара сам заткнул его поцелуем. Шорохи и движение в спальне возобновились. Мадара обнимал Хашираму, их тени сладостно извивались на светлых сёдзи. А ещё этот чёртов Учиха неслабо кусался, доводя Хашираму до вскриков, а Хаширама всё ему позволял. Это было плохо. Гораздо хуже, чем просто не дающая покоя страсть. Самое плохое, что только может настичь шиноби в военное время. Величайшая слабость... любовь. * * * Наутро брат созвал всех и выдал ещё более дикую, чем обычно(обычно он говорил о временном перемирии) новость о заключении мира с Учихами и строительстве совместного селения. Брат с утра выглядел паршиво: потрёпанный как после долгой битвы, весь в синяках синих и алых. Количество отметин не скрывало даже кимоно, закрывавшее большую часть тела. Ключицы, шея, скула... В клане начались пересуды, полагавшие, что Хаши с лидером Учих прежде чем договориться, подрались ночью. Тобирама был мрачен, понимая, какой «подарочек» сам же подкинул брату. Что спать с Мадарой, что сражаться - разница для здоровья невелика. Истязавшее брата ночью кусачее чудище отсыпалось на футоне Хаширамы.