Путь под лазурным небом

Впервые я очнулся на больничной койке и не выл от боли. Наоборот, чувствовал себя прекрасно, не считая лёгкой слабости в теле. Только придя в сознание, ещё до того, как открыть глаза, я ожидал прочувствовать на себе все последствия сражения. Боль и страдание, решившие быть вечными спутниками в эпилогах моих историй о подвигах, в этот раз решили оставить своего героя. Как будто всё то, что произошло в Тайной Комнате, оказалось просто-напросто дурным сном. Я, честно говоря, сначала и правда так подумал. Что мне просто всё это приснилось. Что я ничего не сделал. Но знакомый вид вотчины мадам Помфри и сама целительница, которая суетилась над жертвами древнего василиска, стали доказательством того, что всё было наяву. Мадам Помфри вздрогнула, когда я окликнул её хриплым голосом, но быстро взяла себя в руки и принялась колдовать уже надо мной. Несколько минут палочка порхала в воздухе. То и дело из её кончика вырывались яркие разноцветные искры, вызывающие щекотку в тех местах, куда они осыпались. Лицо целительницы то смурнело, то светлело, но в конце-концов она вынесла свой вердикт: абсолютно здоров. Слабое недомогание же лечилось вполне обычным способом, а именно едой. Ну и обычным укрепляющим зельем, которое мадам Помфри всё же решила мне дать на всякий случай. Я был совершенно здоров, что не могло не радовать, но одно напоминание обо всей этой ситуации всё же осталось. Словно неаккуратная чернильная клякса, на моей груди расположился большой и уродливый шрам, а вены вокруг имели тёмный цвет. Яркое напоминание о том, что моё сумасбродство рано или поздно сведёт меня в могилу. По заверению целительницы, шрам можно привести к более-менее благородному виду, не вызывающему отвращения, но полностью излечить не выйдет. Слёзы феникса спасли меня от смерти, но его же пламя вместе с ядом василиска оставили мне незаживающее увечье. К счастью, это была просто внешняя рана и не были задеты ни внутренние органы, ни магическое тело. На еду, которую подали домовики, я набросился сразу же. Живот утробно ревел, приказывая наполнить его едой. Всё таки я два дня пролежал в койке без сознания, поэтому и еду умял буквально за пару минут и даже хотел потребовать больше, но в палату пришли гости. Дамблдора я ждал. А вот то, что он пришёл не один, меня удивило. Вместе с ним пришло двое. Первая, высокая женщина в строгом костюме. Средней длины рыжие волосы обрамляли красивое лицо без единого изъяна. На её левом глазу расположился монокль, через который она с интересом рассматривала меня, отчего я съежился внутри. Вторым был не примечательный мужчина средних лет с совершенно обычным лицом. Окинув меня взглядом, он что-то передал Дамблдору и ушёл. Женщина представилась Амелией Боунс. Я знал её. Не лично, конечно же, но уже видел, читал и многое слышал о ней. Она являлась руководителем Департамента Магического Правопорядка, а также членом Визенгамота. О ней говорили с уважением и восхищением, ставя в пример её чувство справедливости. Действительно могущественная женщина. Её племянница и наследница, Сьюзен Боунс, была моей однокурсницей с Хафлпаффа. Меня осыпали градом вопросов, но отвечать я не спешил, неуверенно рассматривая мадам Боунс. Дамблдор, увидев мои сомнения, заверил, что ей можно доверять. И я рассказал. О странном дневнике, который незаметно влиял на сознание. О подозрительном поведении Рона, на которое мне пожаловалась Джинни. О призраке Тома Реддла, оказавшимся Тёмным Лордом. Об огромном василиске, который нападал на учеников. О фениксе, шляпе, мече и моём сражении. Только о том, как именно я обнаружил вход и о том, кто мне помог, я всё же умолчал. Это могло вызвать только новые вопросы, отвечать на которые мне совершенно не хотелось. Одной из причин, почему я вообще решил спуститься вниз, было желание помочь Рону. С моих плеч словно упал камень, когда Дамблдор заверил, что с ним всё в порядке. Сейчас он находился на обследовании в больнице Святого Мунго под надзором лучших врачей и Невыразимцев. Я мог только молиться о том, чтобы с ним действительно всё было в порядке. Директор также рассказал, что старшие Уизли хотели бы выразить мне свою свою благодарность лично и под укоризненный взгляд мадам Боунс предложил мне покинуть школу на вечер. Встречаться с Молли и Артуром Уизли мне не хотелось, поэтому я вежливо отказался. Когда Дамблдор и мадам Боунс покинули больничное крыло, я с облегчением выдохнул. Всё наконец-то оказалось позади. Я немного посидел с Гермионой, рассказывая о своих приключениях, а затем ушёл спать. На следующий день мадам Помфри выписала меня и, запихнув в руки ещё пару склянок укрепляющего зелья, отправила прямиком на ужин. Гриффиндорцы были рады видеть, что со мной всё хорошо и удивились, как я умудрился попасть в больничное крыло. Никто даже не подозревал, что произошло, пока Дамблдор не попросил тишины в конце ужина. — Дорогие друзья! — с широкой улыбкой начал толкать речь директор. — Я с большим облегчением могу сказать, что опасность, нависшая над Хогвартсом, наконец-то устранена! Среди учеников начались удивлённые шепотки, быстро переросшие в радостные возгласы. — Специалисты Отдела Тайн активно работают и обещают, что к марту все ученики, подвергшиеся нападению, смогут вернуться к учёбе. Я облегчённо вздохнул, ведь если Дамблдор так говорит, значит, с детьми и правда всё в порядке. Я не мог дождаться, когда смогу рассказать всё это расколдованной Гермионе. — Департамент Магического Правопорядка под руководством Джека Росвела великолепно выполнили свою работу. Однако, я не могу не упомянуть человека, который не щадя своей жизни вступил в бой с чудовищем ради друзей. Я едва не поперхнулся тыквенным соком. — Я попрошу выйти сюда Гарри Поттера. Я встал под пристальными взглядами всех учеников Хогвартса и на ватных ногах поплёлся к преподавательскому столу, но с каждой секундой мой шаг становился всё увереннее. Я не ожидал, что меня объявят героем в этом инциденте, но и отказываться от славы я не собирался. Всё таки, я рисковал своей жизнью и был горд тем, что вернулся живым. Дамблдор достал красный конверт, на задней стороне которого переливался герб, который знал каждый Британец. Герб королевской династии Виндзоров. Директор сломал печать и развернул письмо. — «Я, Елизавета II, Королева Великобритании и Северной Ирландии, обращаюсь к вам с величайшим уважением и радостью,» — зачитал Дамблдор, после чего в Большом Зале воцарилась абсолютная тишина. У меня у самого, честно говоря, челюсть едва не устремилась к полу. — «Ваши подвиги в борьбе со злом и защите магического мира Британии заслуживают особого признания и благодарности. Учитывая, в том числе и прошлые ваши свершения, я с гордостью объявляю о присуждению Гарри Джеймсу Поттеру высокой государственной награды — ордена Мерлина III-ей степени.» Директор подошёл ко мне и закрепил на моей груди награду, о которой я даже мечтать не смел. Она крепилась на ленте, состоящей из трёх полосок: центральная — золотая, окаймленная двумя полосками из зеленого бархата. Сам орден представлял собой серебряную звезду, центре которой находился белый круг с золотым изображением Мерлина, с магической палочкой в руке. Круг был окружен золотыми лаврами. — На колени. Искорки веселья из глаз директора никуда не исчезли, но голос стал серьёзным и властным до такой степени, что я не мог и подумать о том, чтобы не подчиниться. — По праву Верховного Чародея и действующего рыцаря, от имени Её Светлейшего Величества, я, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, спрашиваю тебя: готов ли ты принести клятву? — Готов, — решительно ответил я. — Клянёшься ли ты почитать и следовать всем древним рыцарским ценностям, в том числе чести, верности и мужеству? — Клянусь. — Клянёшься ли ты защищать слабых и бедных, а также справедливо судить всех, кто нарушает законы и наносит вред другим? — Клянусь. — Клянёшься ли ты отстаивать свою честь и честь своей страны, готов ли пожертвовать своей жизнью, если это потребуется, чтобы сохранить покой и благополучие в мире? — Клянусь. — Клянёшься ли ты перед ликом Старых Богов, ликом Господа, ликом Магии быть верным этому слову? — Клянусь. — Встань, Гарри Джеймс Поттер, кавалер ордена Мерлина, рыцарь государства. Зал взорвался бурными овациями. Я потерял дар речи, настолько эмоциональным было происходящее. Ещё бы! Меня удостоили высшей почести, которую только может заслужить волшебник. Меня не только представили к одной из высочайших наград в магическом мире, но и сам Дамблдор, как Верховный Чародей, от лица самой королевы посвятил меня в рыцари перед всей школой. И я должен был это как-то пережить. В гостиной меня чествовали как настоящего героя, буквально нося на руках. Хотя, почему «как»? В этот раз я действительно совершил подвиг и гордился этим. И благодарил всех богов за то, что моё сумасбродство не стало для меня смертью. Клэр громко отчитывала меня под смешки толпы, но затем, выдохнув, просто обняла. Она действительно волновалась за меня, и узнав, каким именно образом я нарушил данное ей обещание, готова была взорваться от волнения и негодования. Я не знал, чем в действительности было вызвано такое отношение ко мне, но я принимал его и отвечал той же теплотой.

***

Как проходили будни самого молодого рыцаря и кавалера ордена Мерлина III-ей степени? Кто-то мог бы разочароваться, но несмотря на всю грандиозность произошедшего, мои будни ничем не отличались от таковых у обычного ученика второго курса Хогвартса. Газеты ещё несколько месяцев разрывались от горячих новостей о новом-старом герое всея Британии и затмили собой даже победу Уэльской Дуэльной Сборной на турнире в Праге, за что меня всё время подкалывал профессор Флитвик. Пусть и неожиданно, но благодаря своей горячей голове я смог решить одну из своих самых главных проблем, а именно — вопрос с эмансипацией. С вручением ордена, формально, я уже признавался совершеннолетним. Присяга рыцаря только подтверждала это, так что я с любой точки зрения на территории Британии и стран Содружества считался полноправным членом магического общества. На этой почве у нас с Дамблдором произошёл серьёзный разговор на тему ответственности, но к консенсусу мы прийти смогли без проблем. Несмотря на неоспоримую эмансипацию, я всё ещё формально оставался воспитанником Дамблдора, что давало мне ещё больше свободы в правовом плане. Уж разобраться с проблемой Сириуса мне точно никто не сможет отказать. К марту, как и было обещано, всех подвергшихся нападению василиском учеников расколдовали. Невыразимцы пришли к выводу, что к такому результату привели прогрессирующая слепота и то, что змея каждая из жертв увидела не напрямую, а в отражение. Удивительная удача. Яркий тому пример Колин Криви, застывший с камерой в руках, будто готовый вот-вот сделать фото. Интересно, успей он нажать на заветную кнопку, что бы тогда было? Также стоило бы упомянуть, что Дамблдор стребовал с Отдела Тайн для нужд школы и меня, как победителя, часть ингредиентов с разделки древнего чудовища. В ином случае он пригрозил, что туша так и останется гнить в подземелье, ведь попасть туда могли только я и феникс. Так что в моём личном сейфе теперь хранились не только деньги, но и законсервированные части тела василиска, в том числе и пара галлонов его яда, который стоил бешеных денег. Гермиона, узнав о развязке всей этой истории была в шоке и порывалась натурально поколотить меня, но миссис Помфри быстро успокоила её, отправив в целительный сон, а нас прогнала. Хотя Дадли, например, мне всё-таки вмазал и я намеренно не стал обращаться к целительнице, щеголяя с синяком на лице пару недель. В остальном же, кузен отреагировал, наверное, спокойнее всех остальных, просто порадовавшись, что со мной всё хорошо. Даже Дафна, из которой обычно и пары слов не вытянешь, пустила слезу, когда мы смогли увидеться после грандиозного ужина. Астория же, в противовес, просто светилась, не переставая напоминать мне, какой же я крутой. Светлейший ребёнок. Кассиопея после первой же публикации в Пророке натурально завалила меня письмами. Сначала с угрозами оторвать мне мою пустую голову, а затем уже с радостью о том, что я остался цел и невредим. Впрочем, одно письмо, пришедшее ближе к концу мая, заставило меня серьёзно размышлять. Арктурус намеревается призвать меня к ответственности, чтобы это ни значило. Складывалось чувство, что неизвестных рычагов давления на меня, припрятанных у него где-то, стало только больше после всей этой ситуации. А вот от Поттеров не было ни слуху, ни духу. А ведь даже Михель Поттер, тот, что жил во Франции, прислал мне формальное письмо с поздравлениями. Да и был он мне по родству ближе, чем остатки островной семьи. Четвероюродный дядя или что-то около того. Даже слегка обидно, что «воры» не удосужились удостоить меня вниманием. Июньские экзамены прошли хорошо, хотя и не без проблем, и это я совсем не про трудности на Трансфигурации и Зельеварении. Если в первом семестре мне приходилось скрываться от людских глаз из-за подозрений и осуждения, то уже во втором я в буквальном смысле убегал от одухотворённых почитателей. Благо, что в вотчине библиотекаря шуметь себе никто не позволял. Поэтому мне только и оставалось, что учиться. Хогвартс уже оставался за окнами мчащегося в Лондон поезда, а я в это время раздумывал, что мне делать с детёнышем василиска, что до сих пор спал беспробудным сном в моей мантии-невидимке.

***

Резиденция Блэков в Лондоне, а именно дом на площади Гриммо, внушала своей… Невзрачностью? Дом, в котором проживали члены самого уважаемого и самого ненавидимого семейства в Магической Британии не вызывал ничего, кроме грусти. Даже внутри, несмотря на заботу домовика, складывалось ощущение, что в доме никто не жил уже много лет. Только в кабинете на втором этаже особняка я видел следы жизни. Сегодня здесь по призыву собрались последние из тех, кто мог назвать себя частью древнего рода. Кассиопея мягко улыбнулась мне в приветствии, но в её глазах явственно читалось беспокойство из-за предстоящего разговора. Араминта Мелифлуа Блэк. Дочь Кассиопеи, о чём я узнал незадолго до этой встречи от самой бабушки. Молодая женщина, наверняка, очень похожая на мать в молодости, с интересом оглядывала меня. Седрелла Уизли, в девичестве Блэк. Мать Артура Уизли. Оборвав последние связи с семейством сына, она решила посвятить свои последние годы Блэкам. За письменным столом сидел худой мужчина в тёмном костюме. Когда-то здоровый во всех смыслах мужчина за последние месяцы превратился в печального, больного старика. Его бескровное лицо обрамляли длинные волосы, окончательно выцветшие с последней нашей встречи. Впалые глаза совершенно ничего не выражали, и только при взгляде на меня в них загорался тусклый огонёк жизни. Я с уважением поклонился. — Гарри Джеймс Поттер приветствует лорда Арктуруса. Нам предстоял долгий разговор.