Мысли, что так ему дороги

      С течением долгого времени — из года в год, изо дня в день — вот уже много лет подряд место это нисколько не изменилось; казалось, оно не было подвластно этой планете, точно написанная искусным мастером картина. Сохраняя запахи и окутывая такой сладкой тишью, что здесь царит и по сей день, этот крохотный, такой прекрасный мирок оставался по-прежнему чистым: небо, иссиня-чёрное в объятьях ночи открыло его взору бессчётное количество только казавшихся в силу огромного расстояния ничтожно малых, брезживших белым светом огоньков, что звались звёздами, когда как Госпожа Луна, видно, позавидовав их красоте, спряталась где-то средь остального непроглядного мрака, — такого густого, что его можно было коснуться. Только миг, и вот уже крона стоящего позади дуба чуть слышно заскрипела: прохладный весенний ветер, вороша зелёную листву и пробираясь точно маленький прыткий зверёк сквозь ветки, спустился к некогда спокойной глади пруда, теперь уже подходящего под искажённое зеркальце, и пляшущие поверх него волны живо перетекали на другой берег, дополняя ласкающий ухо концерт ночных обителей.       Левая нога едва заметно подалась чуть вперёд, наряду с чем пара мелких камней посыпались в воду, издав характерный, почти не слышный на фоне общего шума звук.       «Всегда. — Почему-то это тихая гавань всегда напоминала ежу о том, кого он когда-то потерял, — о той девочке, которая, возможно, была его единственным другом, — о той, о которой он не забудет никогда; обжигающее подобно яду чувство вины в очередной раз закралось в его сознании, сердце на миг замерло, а к горлу подкатил тяжёлый ком, будто бы напоминая, что эту вырванную частичку его бессмертной души уже не восполнить ничем. — Я всегда буду тебя помнить, Мария».       Время потеряло свой счёт, всё вокруг замерло, перестало существовать, перенеся Шэдоу в далёкое прошлое.       Безмятежный, бескрайний, усеянный миллионами и миллионами звёзд космос, что можно было наблюдать с обзорных экранов колонии, был уже довольно привычным и приевшимся, а убранный в разные цвета — начиная от зелёного и заканчивая лазурно-голубым — шар планеты Земля, словно окутанный в чуть заметную дымку, им двоим сейчас также не был столь интересен: удобно расположившись у самого стекла, Мария, водрузив увесистую книгу на колени и опустив глаза на очередную перевёрнутую страницу, говорила не унимаясь, видя в глазах своего пушистого друга только разгорающийся интерес.       — Ого, — наконец проговорил ёж с явным восторгом, — неужто все эти светлячки… — Крутившаяся в его голове мысль оказалась проворнее, нежели слова, просившиеся на язык; зверёк осёкся, но, переведя дух, заговорил с новой силой: — Неужели эти звёзды — некоторые из них — могут умереть? Они ведь такие яркие!       — Да. — Девочка выдержала паузу, прежде чем заговорить снова. — Да, Шэдоу: многие из тех звёзд, что ты выдел и что видела я, уже давно мертвы. Доживая свой век, старушки-звёзды способны засиять ярче прежнего, высвобождая огромную энергию, и свет от них мы с тобой можем видеть и по сей день.       — Вау! — бархатный, переливчатый, точно гитарные струны, голос мохнатого обратился в шёпот, когда как взгляд, — доселе полный любопытства, — вмиг изменился, будто бы возвращая ёжика к упущенной, не менее интересующей его теме.— Смотри, а как же это! — Он резко ткнул пальцем в книгу, заставляя сосредоточить внимание на конкретной иллюстрации и описанию к ней. — Ты сказала, что они настоящие долгожители, так ведь?         Работник был прав: было просто поразительно, насколько быстро этот милый, ищущий доброты зверёк осваивает окружающий его мир; его пытливый ум, говорил Джеральд, безусловно откроет ему много новых дорожек, а его способности напрочь разрывают обычные жизненные рамки.       В ответ на его слова Мария ласково усмехнулась и спустя пару мгновений произнесла:       — Несомненно, они существуют — и уже миллионы лет — или даже миллиарды. — Она снова непреднамеренно выдержала паузу. — Мой дедушка мне много о них рассказывал, — ты же знаешь, как он любит вести за всем этим наблюдения.       — Ха! — С вызовом отозвался тот, проведя рукой. — И уж точно не сравнятся со мной!       Азарт, что так и бурлил в его крови, озорство, что лишний раз заставляло искренне улыбаться, доброта, умение выслушать, доброе сердце — были теми качествами, что делали его собой, — делали хорошим другом, преданным, тем, кто никогда не бросит в трудную минуту.       Семья была для него превыше всего!       — Знаешь, — изящная девичья ладонь трепетно легла ежу на запястье, их глаза встретились, и она продолжила: — Сейчас не важно, насколько яркие в небе звёзды, — не важно, что с ними будет завтра. — Дыхание Шэдоу заметно дрогнуло, и их пальцы тем часом трепетно сплелись, а по щеке, оставляя свой след на мордочке, покатилась слеза. — Знай одно: это никогда не заменит мне тебя!       Эти воспоминания угасающим эхом отдавались в голове, и на душе в очередной раз стало невыносимо горько.       «Никогда не заменят мне тебя!»       «Не заменят тебя…»       Душевная рана вновь напомнила о себе, и горькие слезы, — сначала одна, затем вторая, а за ней и третья, — льдинами покатились по щеками.       Умерших нельзя вернуть — нельзя изменить то, что было.       Остаётся только жить дальше.