Психически ненормальный. В неизвестность.

— Хватит жрать, свинья! — донёсся голос отчима из гостиной, вид из которой отлично открывался на кухню. Он распластался на диване, дожёвывая последний кусок пиццы. Телевизор орал на весь дом, бутылки из-под пива небрежно валялись у ног мужчины, что теперь являлся моим отцом. — Уже поздно, посмотри в окно, ни черта не видно, а ты снова на кухне, — возмущался он, пока я аккуратно клал кусочек колбасы на свой бутерброд, — Снова потом будешь матери жаловаться, что тебя в школе обижают? Знаешь, и правильно делают. Я в своё время таким же как ты так по морде давал… Эй, уёбок, ты меня вообще слышишь? — Я не уёбок, — тихо сказал я, покидая кухню. — Что ты там вякнул? — отчим удосужился приподнять голову, дабы взглянуть на меня. Его взгляд был переполнен ненавистью, злостью и отвращением. — Говорю, на себя посмотри, — я безразлично кинул ему эти слова, даже не повернувшись к 120 килограммовому мужчине, и быстро зашагал в свою комнату. Ошалелый «отец» не сразу понял, что только что прилетело ему в самый лоб, потому чуть помедлил с реакцией. Спохватившись, он понял, что уже поздно — ключ в замочной скважине моей комнаты повернулся дважды. — Ты у меня договоришься, щенок! Я тебе устрою сладкую жизнь! — в ярости прокричал тот мне вслед. Наверное я из тех, кто не худой, но и не толстый. Обычно, дети глумятся именно над такими. Над теми, кто выделяется на общем фоне, но их нельзя назвать «жирный». В меру упитанный, возможно с небольшим избыточным весом. Если честно, я не удался ни ростом, ни весом, да и внешность на любителя: прямые тёмно-коричневые волосы причёской «под горшок», закрывающие тёмные, не сильно густые брови; зелёно-карие, достаточно большие глаза, немного азиатского разреза; пухлые щеки, примерно такие же губы и прямой нос. В 16 лет рост 160 сантиметров сильно выделяет меня на фоне сверстников, особенно мальчиков, которые всегда пользуются возможностью подшутить над этим. Часто эти шутки перерастают в нечто менее безобидное, как издёвки. Но издевательства всё же чаще можно услышать по поводу веса, который у меня составляет 62 килограмм, нежели роста. Не смертельно, но вполне достаточно, чтобы получить порцию обзывательств и подножку в коридоре. Жуя вечерний бутерброд, я зашёл в комнату, сел на кровать и взглянул на экран телефона — уведомлений нет. Сегодня ни одного сообщения от него. Я отбросил телефон в сторону. Обида и грусть невольно накатывали на меня одной большой волной. Неужели я вчера настолько был груб, что сегодня он предпочел и вовсе мне не писать? Ни утром, ни вечером. Но он же знает, что я не способен контролировать своё настроение, он знает на сколько мне сейчас трудно, почему молчит? Глухой «бум» прозвучал из-под моего кулака, который ударил в стену. — Ты что там творишь?! — моментально услышал я хриплый и недовольный голос отчима. Диван в гостиной застонал, и шаги «отца» эхом разнеслись по коридору к моей комнате. Дверь с хрустом открылась. — У тебя денег много, что крушишь мне дом, гад ты этакий? — его рука быстро подняла меня с кровати, и я мигом очутился в воздухе. Ноги болтались, и только носочками я еле касался до пола. — Чего молчишь, сукин сын? Сказать нечего? Правильно, правильно! Сиди и помалкивай, неблагодарный щенок! — кулак отчима разжался, и я камнем рухнул вниз, — Как же я жду того момента, когда ты оставишь нас в покое. Нет тебя — нет и проблем. Такого как ты, никто и никогда не полюбит, — он плотно сжал свои грубые губы и процедил, — Ты ненормальный, Ян. Ты псих, — двинув своей ногой мою руку, он зашагал из комнаты вон. Дверь хлопнула, диван в гостиной снова застонал. Было слышно, как пустые бутылки катаются по полу и бьются друг о друга, наверняка они были задеты ногой. Я сидел и смотрел в одну точку. «Ты ненормальный, Ян. Ты псих», — эти слова проносились в голове, как на репите: «Такого как ты, никто и никогда не полюбит». Не знаю, сколько времени я так и просидел на полу, погрузившись в свои мысли. Как пришла домой мама, я даже не услышал, а она и не торопилась заглянуть ко мне в комнату и проверить, как поживает её единственный сын. Из раздумий меня вывел аромат маминых духов и громкие рассуждения на кухне. — Марика, он ненормальный! — доносился голос отчима с злополучной комнаты. Мама явно мешала сахар в своём любимом манговом чае, скрежет ложечки о дно её кружки я ни с чем не спутаю. Любовь к манго мне передалась так же от матери, на которую я всё же был не сильно похож, особенно характером. — Он просто необычный, — спокойно отвечала мама, — Не такой как все. — Пока он здесь, счастья в нашем доме не будет, — цедил слова отчим, не желая слушать свою супругу, — Нормальные парни в его возрасте бегают по улицам, да с девчёнками тусуются, а он целыми днями сидит дома, читает книги, да ест. Даже одноклассникам не может утереть нос! Ты вообще его видела? Марика, ты сама знаешь, что он… — Он просто похож на своего отца, — не дав договорить отчиму, спокойно, даже нежно сказала мать. Её зелёно-карие глаза, точь-в-точь как у меня, завораживали, а коричневые волосы, слегка отдающие рыжим оттенком, придавали внешности свою изюминку. Ориентируясь на звуки, она отодвинула стул и села за стол. Её место располагалось как раз спиной к кухонной секции. Я почему-то был уверен, что отчим стоял сейчас за ней, она сама выбрала такое положение, сев за стол. — Его отец полный кретин, — не унимался мужчина, размахивая руками, — Неудивительно, что выросло чёрт пойми что! Мама отхлебнула чай. Её спокойствию позавидовал бы каждый, но не каждый бы заметил и нотки безразличия в таком поведении. Безразличия ко мне. — И что ты предлагаешь мне сделать? — обернулась она через плечо и посмотрела на своего мужа. Тот только нахально усмехнулся и скрестил руки на груди, уставившись на мою мать. — Психушка, детский дом, да что угодно. Хоть к его папаше отвези. — Херальд, ты же знаешь, что это невозможно… — Мне плевать, куда мы денем этого ребёнка. Совсем плевать. Мама ничего не ответила. Видимо, не посчитала нужным продолжать этот разговор. Отчим явно остался доволен молчанием и продолжил что-то говорить о политике. Этого я уже не слышал, мои уши наполнились ярым звоном, а из глаз потекли слёзы. Меня стало трясти. Ну же, user1307, где же ты? Пальцы нервно пытались найти телефон на кровати. Трясущимися руками я начал набирать сообщение. Моё последнее сообщение ему. «Отправлено». Этого мне хватило, чтобы выключить телефон. Я не знал его имени, не знал его пола, не знал возраста. Знал только то, что он хороший человек. Знал, что больше никогда не напишу ему сообщение. Никогда.