Придурошный русский

      Настроение, мягко говоря, ни к чёрту. Постоянное напряжение жизни уже начинает порядком надоедать, когда перед глазами мелькает очередной «костюм» с увесистой папкой наперевес и щебечет что-то очевидно важное, приподняв подбородок, чтобы встретиться взглядами. Антон хмурится, упрямо вслушиваясь в чужую речь, но слышит только поток не воспринимаемых слов и не может понять, в чём проблема: в его усталости или в плохом английском произношении мужчины.       — Положите отчёт мне на стол, — кротко отчеканивает парень и спешит удалиться из общества назойливого агента, низшего уровня допуска — новичка по сути.       Когда-то и Антон был на его месте: сновал по «Хабу», в надежде, что подкинут хоть какую-нибудь маломальскую миссию, чтобы заслуженно проявить себя. Зря, что ли, он пять лет спускал с себя три шкуры в Академии специалистов? Только лишь для того, чтобы быть нужным агентству, чтобы людей спасать, быть щитом. Чтобы этот дурацкий червячок, подтачивающий совесть, успокоился и дал вдохнуть полной грудью. Антон не отрицает — был чересчур амбициозным, — но со временем это утрамбовалось под прессом ответственности, когда одно твоё неправильное решение может стоить сотен невинных жизней.       Эта мысль уходит в небытие, когда, словно на ровном месте, рядом материализуется Дима из отдела оружейных разработок. Он неспешным движением поправляет очки и одёргивает полу светло-серого халата с гербом орла.       — Шаст, слышал тебя на задание в Россию кидают, — своим привычным спокойным голосом произносит Позов. — С тем агентом-связным.       — Да, он вроде скоро должен сюда явиться, — устало отвечает парень, рассматривая тёмные нитки нашивки на чужом халате. — Есть инфа, кто он?       — Держи, — говорит учёный, передавая в руки Антона свой рабочий планшет. — Тогда, как появится, приходите ко мне в лабу — дам вам пару новых игрушек.       Шастун выдыхает долго, пытаясь привести в порядок мысли, и облокачивается на стену, выпуская из внимания снующих по коридору незнакомых людей. Он приглушает свои инстинкты оперативника, которые денно и нощно громкой сигнализацией кричат о том, что нужно держать ухо востро и следить за окружающими, потому что никогда не знаешь, кто из них захочет тебя убить. Яркие буковки текста планшета наконец обретают фокус, и Антон может разобрать маленькую фотографию да латиницу слов.       «А.С. Попов, агент-оперативник. Пол — мужской. Уровень допуска 5. Базируется на «Вокзале», местоположение — Россия. Завербован в 2007-м году. Наблюдающий офицер — Наталья Романофф»       Антон не заостряет внимание ни на одном пункте досье, кроме имени Чёрной Вдовы. Если парня тренировала агент Романофф, то ему не страшно и спину доверить. Лёгкая тревога заметно рассеивается. С фотографии смотрит чисто выбритый темноволосый молодой человек с проницательными светло-голубыми глазами, что тождественны лучшему сканеру. Этот русский кажется неплохим агентом, которому можно верить, хотя у Антона с доверием явные проблемы. Когда ты варишься с самого совершеннолетия в правительственной шпионской организации, это неудивительно.       Предоставленной информации о будущем напарнике хватает ровно настолько, чтобы чуть успокоить шаткие нервишки. Антон надавливает сложёнными указательным и средним пальцами на висок и круговыми движениями массирует кожу, снимая напряжение. Форменная белая рубашка воротником сдавливает кадык. Парень судорожно расстёгивает пуговицу. Тревога сменяется вымотанностью.

***

      — Добро пожаловать в «Трискелион», агент Попов, — с фальшивой улыбкой произносит Антон, встречая незнакомца в коридоре, ведущем в ангар.       Русский снимает солнечные очки, проводит свободной от вещей ладонью по чуть отросшей щетине — хотя по уставу держать волосы на лице нельзя — и улыбается совершенно приветливо, закидывая мешающую сумку за спину, чтобы протянуть ладонь для приветствия.       — Агент Шастун, полагаю. Земляк? — спрашивает, и Антон близко-близко видит, как голубые глаза переливаются разными оттенками синего.       — Я из Польши, — лаконично отвечает Антон, избегая разговоров о личной жизни.       — Так и не скажешь, — комментирует Попов, в наглую разглядывая тело Шастуна, облачённое в непривычный строгий костюм. — Как у Вас с русским?       — Неплохо. В Академии пришлось учить его вместе с итальянским, португальским и корейским.       — Оружием дальнего боя владеете?       — Чем именно? — недоуменно спрашивает Антон, чувствуя, что настрой медленно ухудшается.       — Снайперской винтовкой.       — Виртуозно.       — Тогда наша вылазка обречена на успех, — с усмешкой подытоживает Попов и, расстегнув коричневую кожанку, следует дальше по коридору, словно это Антон здесь в гостях.       Шастун поджимает губы и на этот раз оттягивает туго завязанный галстук, открывая доступ необходимому кислороду. Ему приходилось встречаться с Чёрной Вдовой и та не была столь раскованна и многословна. А этот парень кажется слишком открытым как для шпиона и слишком самоуверенным как для оперативника. Какая-то ошибка, может? Но отчёт о готовящейся операции врать не способен. Поэтому Антон выдыхает продолжительно и идёт вслед за широкой спиной доброжелательного русского.

***

      Если говорить начистоту, то Попов Шастуна раздражает. Потому что улыбается слишком ярко, откровенно слепя глаза, общается фамильярно, словно знает всех на короткой ноге, напрочь ломает все стереотипы об опытном шпионе и впридачу жуёт свою арбузную жвачку, не переставая.       — А этот парень, — громко лопнув пузырь, начинает Арсений, — ну в очках, он ничего. Парень твой?       Рука Шастуна, застёгивающая молнию сумки с оружием, останавливается на полпути, а дыхание, кажется, совсем прекращается. Брови в недоумении сходятся настолько близко, что почти касаются друг друга.       — Что? — наконец хрипло выдаёт Антон, в ступоре не поднимая глаз.       Арсений усмехается, откидываясь на холодную стену квинджета спиной, и наконец вытаскивает жвачку изо рта, прилепляя её в какую-то бумажку.       — Да не напрягайся ты так, — расслаблено произносит он, улыбаясь сгорбленной спине Шастуна совершенно искренне. — В России просто поговорка такая есть: рыбак рыбака видит издалека. Ну и я тебя увидел, друг мой.       Логичное возмущение совершенно непонятным образом мешается со стыдом от правильности догадки наглого русского и выливается в сдавленный кашель да заторможенные движения. Антон медленно поворачивает голову к Попову, что смотрит с нескрываемым интересом и хитростью плута.       — А у нас говорят: ciekawość — pierwszy stopień do piekła, — произносит парень, приближаясь к лисьим глазам резко. — «Любопытство — первый шаг в пекло».       Арсений с завидным спокойствием выдыхает в лицо Антона этот приторный арбузный запах и улыбается бессовестно.       — Значит, он не твой парень, — заключает Попов, когда Шастун наконец закрывает молнию сумки.       — Значит, уйдёте в разговор о личном ещё раз, — угрюмо ворчит Антон, перезаряжая пистолет, — я буду вынужден написать жалобу вышестоящему агенту.       — Будешь дёргать Марию Хилл из-за трёпа о твоём умнике-парне? — нарочито издевательски уточняет Арсений.       — Он мне не парень! — всё-таки срывается с напускного спокойствия Шастун, громко щёлкая затвором. Бросает ствол на сумки, преодолевает расстояние в пару метров за один размашистый шаг и прижимает ребро ладони к чужой бледной шее, по которой спускается щетина. — Я знаю, что тебя тренировала Романофф, но у меня рука поставлена агентом Мэй, Кавалерией, поэтому, блять, фильтруй базар.       На удивление Антон упускает тот момент, когда Арсений резко перехватывает его ладонь, с силой заламывает её за спину, хрустя суставами. Шастун рычит от злобы, пытаясь вырваться из унизительного захвата, но лишь ощущает болезненное покалывание в плече.       — Если тебя это бесит, то так и скажи, — ледяным голосом отчеканивает Попов, — но угрожать не смей.       Антон продолжительно выдыхает, закрыв глаза, и выворачивает запястье неестественным образом, чтобы выскользнуть из чужой хватки. Делает два коротких быстрых шага, чтобы оказаться за спиной, и с силой прикладывает Попова виском к металлу, стукнув о стену с лёгким хрустом.       — Меня ты бесишь, — эмоционально отвечает парень, щекоча горячим дыханием ухо Арсения.       И получает в ответ лишь сардоническую ухмылку полных губ.       — Как вижу, вы нашли общий язык, — звучит в салоне квинджета третий голос, и парни быстро отходят друг от друга, чтобы сохранить крупицы профессионализма, который тает на глазах. — Агент Попов, приятно познакомиться, — произносит худой мужчина, протягивая Арсению раскрытую ладонь. — Агент Добровольский, 6 уровень. Я курирую вашу операцию.       Попов смотрит на вошедшего неожиданно подозрительно, но принимает рукопожатие и даже улыбается как-то неискренне. Щебечет что-то об оставленных вещах в отделе оружейных разработок, скрываясь из виду. Шастун замечает, что нахмуривается не один он.       — Что за перец? — интересуется Добровольский, сканируя взглядом досье Попова на планшете.       — Głupi rosyjski, — фыркает Антон. — Паш, ты уверен, что я без него не справлюсь?       — У него личные связи на месте конфликта, — нетерпеливо отзывается мужчина, закрывая анкету, и отчего-то нервно теребит бейдж, — ты без него не пройдёшь.       — Отлично, — закатив глаза, рычит Шастун. — Stopień do piekła.

***

      Антон всё-таки признаёт — русская погода слишком сурова. Видимо последние года, проведённые в умеренном климате центральных штатов, дают о себе знать, потому что парень ниже натягивает меховой капюшон и зарывается носом в воротник плотной водолазки, когда они с Поповым покидают кузов газели и идут по заснеженной дороге в сторону захолустного городка, пускающего витиеватые струйки дыма из труб. Снег под ногами непривычно скрипит, мороз кусает покрасневшие щёки, ладони прячутся в складках карманов, но всё же мёрзнут.       — Кто твой контакт? — наконец задаёт гнетущий вопрос Антон, хотя весь полёт хранил молчание, перебирая оружие.       Арсений чуть спускает с лица прикрывающий от холода воротник, обнажая потрескавшиеся губы, поджимает пальцы, восстанавливая кровоснабжение, и выдыхает в воздух облачко пара, быстро растворяющегося в темноте вечера. Выуживает из кармана мобильный телефон и закоченевшими пальцами пытается набрать сообщение.       — Местный поставщик оружия — Сергей Матвиенко. Мы с ним в академии ФСБ познакомились много лет назад, только он свои таланты решил использовать для обогащения.       Антон выслушивает короткий рассказ, навострив уши, потому что по правую сторону показываются первые жилые постройки с горящими окнами и силуэтами людей в них. Пальцы сами находят рукоять пистолета в кармане и с упоением сжимают, ощущая приятный холодок металла. Время не позднее, но на улице не видно ни единого человека, что ещё больше нагнетает обстановку и заставляет Шастуна ощутимо напрячься.       — Долго ещё? — бросив незаметный взгляд влево, спрашивает Антон и крепче сжимает пистолет.       — Пришли, — быстро отвечает Попов и останавливается у двери какого-то небольшого промышленного предприятия. Снова стучит пальцами по тачскрину телефона, набирая текст, и убирает устройство в карман, терпеливо воззрясь на дверь.       Обстановка наихудшая, думается Антону. Причин не верить Попову нет, но, почему-то, от этого не легче. Ощущение неправильности происходящего прочно заседает в Шастовской голове, когда щёлкает замок и перед агентами оказывается невысокий мужичок в объёмном свитере. Он улыбается совершенно по-плохому, сверкает глазами опасно, и по всему его виду можно сразу сказать — вне закона. Сергей трёт пальцами короткую бороду и гостеприимно указывает ребятам на помещение, прося войти внутрь. Антон перешагивает порог недоверчиво.       — Арс, — громко произносит Матвиенко, раскрывая руки для объятий.       — Сергуля, — вторит ему Попов и приближается к старому другу.       Другу ли? Думается Шастуну, когда Серёжина улыбка складывается в трубочку и целует Попова в губы. Протяжно, горячо, с языком и переплетением конечностей. Антон замирает на месте, пытаясь слиться со стеной, сделать вид, что его здесь попросту нет. Исчезнуть с лица Земли, лишь бы не быть свидетелем лобызаний двух русских. Но его хватает только на то, чтобы врасти ногами в пол и приоткрыть рот для удивлённого выдоха.       Сергей отстраняется неохотно, улыбается Арсению открыто, обсуждая какие-то воспоминания прошлого, и наконец замечает замершего Шастуна.       — А это кто? — уже менее дружелюбно интересуется Матвиенко, подходя ближе к агенту.       — Мой новый напарник, — быстро произносит Попов, оказываясь рядом с чуть растерявшимся парнем.       — Антон, наёмник, — всё-таки более уверенно, чем надеялся, произносит Шастун и протягивает вперёд руку.       Его пронзает считывающий взгляд двух тёмно-карих глаз, не сулящих ничего хорошего, и рукопожатие Матвиенко крепкое, чуть яростное, такое, что Антон прикладывает силу, чтобы не вывести чужую руку в захват. От Сергея веет нескрываемой враждебностью и претензией на Арсения, которую Шастун признаёт без обсуждений. В конце концов, это дело сугубо личное, и лезть в него — моветон. Но — Боже — как же хочется отомстить Попову за нападки на базе, поэтому Антон неожиданно улыбается Матвиенко с толикой хитрости и отпускает рукоять пистолета из хватки.

***

      Сейчас склад Матвиенко кажется раем на земле, потому что там было тепло и относительно уютно, а теперь Антон располагает свои два метра подозрительности на чистом сибирском снежке, хрустящем при продавливании, и старательно пытается не шевелиться, потому что от движения брезент, накрывший два тела сверху, громко шуршит и не ровен час может выдать местоположение. Шастуну кажется, что обморожение — это самое лёгкое последствие, что он вынесет из этой операции.       — А этот парень, ну торговец оружием, он ничего, — язвительно шепчет Антон, отвлекаясь от несколькочасового наблюдения за военной базой в лесу. — Парень твой?       Попов убирает от глаз бинокль и поджимает губы.       — Ты решил отыграться именно сейчас? — тихо спрашивает он, поправляя челку красными пальцами.       — Никто не входит и не выходит с базы уже часа три, поэтому можно и отвлечься слегка, — буднично подмечает парень и подставляет руку под подбородок, располагаясь удобнее.       — Ну я знал, что нравился ему во время учёбы. Мы как бы дружили… с привилегиями, — медленно начинает Попов, но всё же снова подносит бинокль к глазам. — А, когда выпустились, то как-то не до отношений было. Иногда переписываемся, не больше. Сегодня побаловались, юность вспомнили.       Антон хмурится, не находя даже, к чему придраться, и утыкается взглядом в звёздное небо, что сверкает, как новогодняя ель. Кто бы что ни говорил про суровую Сибирь, но здесь так красиво, что дух захватывает. Снег серебром искрится, как ни один многокаратный бриллиант не может. Светло-жёлтое полукружие Луны отбрасывает рассеянный свет на многовековые деревья, что пушистыми ветками создают над землёй хвойную крышу. Её красота опасная, таинственная, но завораживающая донельзя. Шастун отвлекается от цели.       — А вот и они, — довольно шепчет Попов, завидев что-то в бинокле, и выводит Антона из прострации.       — Что там? — рассеянно спрашивает оперативник, ощутимо напрягаясь.       — Из ангара выехал грузовик. Семь тепловых сигнатур, включая водителя, и сильное электромагнитное излучение от неопознаваемого объекта.       — А ты собирался снять водителя отсюда, — ворчит Шастун, складывая ножки снайперской винтовки. — Поднимай жопу, агент Попов, идём работать.

***

      Наблюдение: до мороза совершенно нет никакого дела, если тащишь почти на себе раненого товарища. Потому что Антон перебирает ногами со всех сил, даже успевает немного вспотеть, когда держит истекающего кровью Арсения подмышками и неистово шепчет, что тот не должен закрывать глаза. До оставленного под маскировкой квинджета ещё несколько километров, за спиной неумолимая погоня, что наступает на пятки, а в голове — холодный расчёт. Привычка оперативника. Антон дышит глубоко, избавляясь от всего лишнего, и даже не чувствует усталости, когда взваливает себе на спину почти бессознательное тело.       — Паша, приём! — громче, чем стоит, кричит в рацию Шастун, когда приближается к точке эвакуации. — Добровольский, твою мать, Арс ранен серьёзно, мы рядом, но за нами хвост. Снимай маскировку и готовься взлетать в течение пары минут.       — Буду готов, — слышится в ответ уверенный голос, и остатки волнения рассеиваются.       Душа падает в пятки, когда из-за спины слышится неразборчивое бормотание и Антон понимает, что Попов начинает бредить. Да ещё и над головой свистят неточные выстрелы противника, а Шастуну несподручно отбиваться. Парень скидывает винтовку, чтобы облегчиться, и выжимает из ног последние силы. Он прыгает на трап, когда самолёт уже отрывает шасси от земли, и не может сдержать вздох облегчения.       — Ну что, как танцульки? — с усмешкой кидает через плечо Паша, виртуозно выруливая между верхушками сосен.       — Цель у нас, — кротко отчитывается Шастун, бросая на пол контейнер с выкраденным прибором. — Этот придурошный за меня пулю словил, представляешь?       — Представляю, — соглашается Добровольский, пока Антон судорожно ищет по салону аптечку. — Я тут вспомнил, что несколько лет назад проводил его психологическую оценку. Не рекомендовал к полевой работе из-за…       — Дай угадаю, — вклинивается парень, разрезая ножницами пропитанную кровью куртку на плече Арсения, — импульсивности?       Добровольский улыбается кончиками губ и нажимает несколько кнопок, переводя управление на автопилот.       — Мы набрали высоту, — спокойно говорит он, подходя ближе к ребятам, расположившимся прямо на полу. — Помощь нужна?       — Ох, ну раз уж ты спросил, то будь добр, простерилизуй одноразовую иглу, — чуть нервно выдаёт Шастун. — Времени нет, поэтому будем оперировать здесь.

***

      Этот запах, он в печёнках. Горьковатый с примесью хлорки и какими-то совершенно непонятными оттенками медикаментов, которые составляют симфонию больничного аромата, абсолютно не меняющегося от заведения к заведению. Антон его вдыхает полной грудью и хочет чихнуть, лишь бы избавить лёгкие от этой противной смеси, с которой связаны только плохие воспоминания. И вообще, больница — это маленькая Шастовская слабость, заставляющая чувствовать себя неорганично и вызывающая острое желание сбежать куда подальше, лишь бы не здесь.       Но он стойко сидит в маленькой палате без окон, несколько часов слушает монотонное пиканье приборов и ёжится, когда очередная медсестра прокалывает шприцом молочную кожу Арсения. Бессознательно глотает противный кофе из автомата, всё ещё ощущая фантомный холод в конечностях, потирает пальцем крупную ссадину на скуле и вглядывается в расслабленное лицо Попова, мирно посапывающего под лёгким снотворным. «Если парня тренировала агент Романофф, то ему не страшно и спину доверить». Теперь Антону кажется, что это он должен был тщательнее прикрывать чужую спину. Потому что у Арсения лицо пугающе бледное от кровопотери, дыхание с хрипами, сознание путанное от обезболивающих.       — Шастун, — тихий голос проносится по палате громом. Парень подрывается со стула, любезно предоставленного медсестрой, и оказывается у изголовья в считанные секунды. — У тебя вроде уши огромные, но, почему-то, когда я кричу: «Обернись», — ты не слышишь.       Антон давится воздухом наперво, а потом усмехается этой претензии человека с едва ли не простреленным лёгким.       — Куда сам полез-то? — с улыбкой спрашивает парень.       — Ну, если я и так был на полпути в пекло, почему бы не сократить? — припомнив стычку на базе, оправдывается Попов, пытаясь приподняться на локтях, но яростный писк приборов останавливает его попытки. — И кстати, я может и был в бреду, но многое помню. Серьёзно? «Арс»?       Шастун смеётся и пожимает плечами, глядя, как похожая на его улыбка расползается по бледному лицу Арсения. Теперь он не лебезит, не пытается быть ярким и запоминающимся. Он лежит, сильно сливаясь цветом кожи с простынями, едва не умерев от потери крови, и улыбается совершенно искренне. Так, что на душе у Антона ощутимо теплеет. Шаст всё ещё зол на Попова за глупую жертвенность, но вместе с тем по-настоящему благодарен.

***

      — Тихо-тихо, Арс, держись за руку, — обеспокоено лепечет Антон, подставляя ладонь закачавшемуся от внезапного головокружения Попову.       Мужчина с брутальной щетиной в узорчатой больничной рубашке выглядит, как минимум, неуместно, поэтому через несколько дней Антон приволакивает в палату свой любимый спортивный костюм и бритвенный набор, чтобы компенсировать контраст. Арсений с гладким подбородком кажется совершенным подростком, у которого голубые глаза прозорливые до невозможности, а улыбка совсем детская. Он морщинит нос чуть прихотливо, разглядывая мягкую ткань толстовки с гербом Щ.И.Т.а, и Антон велит ему засунуть свои вкусы куда подальше — кожанка в больнице не практична.       — Фу, Шаст, что за излишняя забота? — хмурясь спрашивает Попов, но всё же хватается за протянутую ладонь и с выдохом заглядывает в чужие зелёные глаза.       Антон того даже не замечает. Он доверчиво переплетает свои и чужие пальцы, проводит ладонью по впадинке между лопатками Арсения, улыбается первым почти самостоятельным шагам подопечного и ни разу не думает о том, что жизнь могла сложиться по-другому не войди Паша тогда в салон квинджета. А вот Попов залипает. Ему бы думать, как принимать маломальские физические нагрузки без головокружения, но парень прикусывает нижнюю губу, изображая напряжение, и ненарочно вторит улыбке Шастуна.       — Ну, Арс, — разочарованно выдыхает Антон, когда в глазах у Попова темнеет и он тяжело садится на кровать, пытаясь отдышаться. — Ты не стараешься.       — Неправда, — упрямо произносит Арсений, не выпуская из неожиданно крепкой хватки руку Шастуна. — Давай я сейчас сам дойду до… процедурного кабинета, а после выписки ты пойдёшь со мной на свидание.       Антон упускает тот момент, когда воздух резко становится плотным и застревает в горле, вызывая грудной кашель. Глаза Попова искренние смешливые завораживающие, и им не верить нельзя, поэтому Шастун ударяет себе по груди кулаком, прочищая горло, и хрипло произносит:       — Dobra.       Улыбка Арсения становится шире. Он твёрдо упирается в койку руками, с усилием поднимает тело, глубоко дыша через нос, чтобы отсрочить головокружение, и делает первый неуверенный шаг под аккомпанемент вытаращенных глаз напарника. Краем глаза отметив реакцию Антона, Попов улыбается плутовски и шагает дальше, опираясь на стены.       — Я люблю итальянскую кухню, — даже не обернувшись, утробно говорит Арсений в дверном проёме и идёт дальше уверенно, разве что без фанфар.

***

      — Арс, — звучит родной голос в наушнике, когда Попов берёт цель на мушку и делает глубокий выдох, аккуратно прицеливаясь.       — Ммм, — нечленораздельно мычит он, чтобы не сбить дыхание и медленно спускает курок, снимая опасного террориста по заданию Щ.И.Т.а.       — Я всё-таки уломал Добровольского дать нам сдвоенную комнату на базе, — радостно вещает Антон в ухе, пока Арсений тепло улыбается его энтузиазму и складывает винтовку в чехол. — А ты говорил, что только семьям полагается. Мы же документы заполнили на личностные отношения между коллегами? Значит всё правильно.       — Ладно-ладно, — усмехаясь про себя, соглашается Арсений и закидывает сумку за спину. — С меня занавески.       — Dobra, — почти со злобной удовлетворённостью произносит Шастун. — Głupi rosyjski.       Арсений надевает солнечные очки, вслушиваясь в скрежет щебёнки под подошвами, и начинает медленно спускаться по лестнице с крыши небоскрёба, печатая короткое сообщение курирующему операцию офицеру. «Цель устранена».       — Kocham cię, — говорит Попов, улыбаясь самой дурацкой искренней улыбкой, и думает, что ради такого можно и отказаться от арбузной жвачки.