Среди них ты

      Намджун делает очередную затяжку, кажется, предпоследнюю, просматривая список сообщений и краем глаза улавливая время. 1:46. Ноль пропущенных, ноль новых СМС. С нижней квартиры доносятся женские стоны через приоткрытое окно. Намджун смотрит назад сквозь стеклянную панорамную дверь примерно в центр комнаты.       Юнги выгибается змеёй, но руки сзади связаны, как и щиколотки, он бессилен. На сонной артерии идеальный небольшой надрез, с которого на ковёр небольшой струйкой стекает кровь. Юнги это не убьёт, Джун это знает, но как же приятно наблюдать, как он тяжело дышит, вот-вот упадёт в обморок, искусывая губы и поддевая сухую кожу острыми клыками.       Намджун делает последний вдох дымом, после чего тушит окурок о поручень и кидает вниз. Юнги вздрагивает, когда он делает шаг внутрь, прокручивая барабан револьвера пару раз.       — Просто убей меня, — каждое слово даётся с трудом.       — Убить? — переспрашивает он, будто не расслышал.       — Да, прошу, — он всё никак не может собрать мысли в кучу, постоянно сбивается в одном и том же слове, а губы красиво сверкают в свернувшейся кромками крови, — умоляю... Папочка..       — Не смей называть меня так больше, вампир.       Пальцы Намджуна останавливаются на одном ребре барабана.       — Давай поиграем в русскую рулетку.       Юнги закрывает глаза и нервно сглатывает, когда рука Джуна ловит его подбородок и приподнимает голову вверх. Он чувствует холодный ствол прямо на месте третьего глаза. Но Намджун медлит, размазывает кровь по помятым губам, ведёт сперва большим пальцем влево, потом вправо, приоткрывает и заставляет открыть шире, чтобы пальцем пройтись по шершавому языку. Юнги знает этот жест, но сейчас ни в чём не уверен, потому старается игнорировать.       — Хороший мальчик, — отрезает Джун и сразу жмёт на спусковой крючок.       Мимо.       Глаза Намджуна загораются. Он снова крутит барабан и так сильно жмёт дуло ко лбу, что Юнги кажется, он пробьёт дыру и без пули.       И снова промах.       И снова.       И снова.       — Какой ты везучий, — Намджун наклоняется и припадает к этим блядским губам, зацепаясь языком за клык. Юнги не сопротивляется, когда он оттягивает губу и больно кусает за ранку, чтобы снова с неё капала кровь. Джун отстраняется, когда чувствует, что почти мёртвое дыхание стало учащаться, — заслужил.       На следующую попытку Юнги даже не жмурится, а просто смотрит прямо в глаза Намджуну. Никакой злости, обиды, лишь чистая мольба о быстрой кончине, что даже заводит Джуна. Такой покорный и ахуенный, просто слов нет.       Но это была последняя попытка. Оружие издаёт громкий звук. Взгляд Юнги уползает вверх, радужка мутнеет и он просто падает на пол. Из приоткрытой двери балкона доносится женский перепуганный крик. Намджун кидает револьвер рядом с головой Юнги.       — Кажется, ты наконец проиграл.       Намджун уходит, ему за это ничего не будет.

***

      Намджун ненавидел вампиров всей душой, но на это есть своя причина, которая кроется в двух убитых вампирами друзьях и убитой матери, которую он очень любил. Он всегда носил с собой револьвер с серебряными пулями, чудом раздобыв разрешение, как прошёл курсы стрельбы. Это просто эгоистичные монстры, которые готовы были убить всё живое, Намджуну их не жалко.       И о том, что Юнги вампир, Намджун узнал только через месяц, когда он дал себя поцеловать и Джун порезался о клык. В тот момент Ким чувствовал, как внутри всё перевернулось: он действительно влюбился в этого низкорослого паренька, но всё время списывал его бледность и тонкие запястья на образ жизни затворника или что-то в таком роде.       Чтобы прийти к какому-то выводу ему понадобилась по крайней мере неделя: семь дней самокопаний и рассуждений, итог которых — да, он ненавидит. Юнги в первую очередь вампир, не исключено, что и отношения с Намджуном он начал из возможности однажды во сне выкачать всю кровь из Кима. И уж как-то подозрительно часто он хватал его за руки, хотя Намджуну это даже в некоторой степени нравилось. И он убедил себя, что влюблённость с его стороны, скорее, шла больше к образу недоступного красивого паренька.       И где-то ещё три дня понадобилось, чтобы прийти к выводу, что, да, он его убьёт. Но не просто выстрелив в сердце или куда там захочет, а хотелось как-то искусно: решил он начать с того, что станет всем для него, обрушит мосты с другими людьми или вампирами и заставит дышать только именем Намджуна. И, естественно, походы в кино, совместное времяпровождение и регулярное посещение кафе сделало своё дело.       Конечно, Намджун хотел привязать Юнги с помощью секса: он был уверен в своих навыках, более того, он знал, что сравнивать тому не с кем. Но последний никак не давался, что только подогревало интерес. Юнги брыкался, даже один раз отвесил смачную пощёчину Намджуну в уборной забегаловки, когда тот слишком увлёкся и возбудился, трогая под столом его коленку напротив общих друзей через прорези в джинсах, а после поднялся к самой верхней дырке на бедре, залез под неё пальцами, даже растянул немного, и нашёл край боксёрок.       Намджуну было не стыдно дрочить на Юнги. Он дрочит на образ, а не на вампира, это большая разница, как он сам себя уверял. И примерно в один раз, сразу после того, как он кончил, он подумал, что, если Юнги во время секса укусит его, то Джун точно его убьёт, даже не задумываясь. Это будет как подтверждение теории о том, что вампир везде и всегда будет самим собой. А если он не укусит — Джун ещё подумает.       Но как-то внутри что-то ёкает каждый раз, когда Юнги улыбается, смеётся, подпрыгивая плечами, или когда кладёт голову ему на плечо. Джун даже пару раз проклинал мир, что этот парень не человек; в таком бы случае у них всё бы получилось. Но в такие моменты Намджун хоронил свою привязанность в пыли по вечерам. Так будет для всех лучше. Он приравнивал это всё чуть ли не к спасению человечества.       Он занимал всё его время собой, потому через пару месяцев Юнги тайно перессорился со всеми знакомыми. Остался только один какой-то парень-вечеринка, что писал ему раз в полгода на два события в году: Новый год и свой день рождения. И Намджун заметил всё не сразу, но в одно утро, когда они завтракали, телефон Юнги молчал, что было удивительно.       Он был доверчив, особенно к тем, кого он любил. Юнги часто что-то спрашивал у Намджуна, считал того начитанным и неким примером для подражания. И даже появилась привычка целовать в щёку как благодарность за помощь.       Появилась и ещё одна привычка: Намджун большим пальцем прижимал язык к челюсти, когда хотел быть грубым в поцелуях. И Юнги в такие моменты был тоже немного грубее, аккуратно ласкал свои клыки языком. Вызывающе. Намджуну нравится.       И когда он начал проворачивать такое всё чаще, стал замечать, что Юнги постепенно становился податливее и смелее: он даже сам опускал руки на бёдра Намджуна под столом, чтобы никто не видел, а в другой момент уже позволял прижать себя к стене и целовать.       И Джун решил действовать. Он знал, что если прямым текстом скажет, что хочет оттрахать его до такой степени, что всё, что Юнги будет помнить, это имя Намджуна, тот вероятно испугается. Потому он просто намекнул о грандиозном сюрпризе перед очередным свиданием, что прошло в ресторане, где они немного выпили. Намджун не знал, как алкоголь влияет на вампиров, потому внимательно наблюдал за Юнги, держа на поготове револьвер. Но ничего странного не было, он мог расслабиться.       Юнги немного застопорился, его ноги немного подкосились в коленях, когда он увидел большую вывеску мотеля, и начал бубнить что-то неразборчивое, теребя край футболки. Намджун, к слову, трезвый как стёклышко, пригнулся и на ухо сладким баритоном нащебетал, что так чертовски сильно хочет его, это просто невыносимо.       И, естественно, Юнги повёлся.       — Боже, как неловко, — лепетал он, — мы действительно это сделаем?       — Да, малыш, — Намджун открыл номер, пропуская того вперёд, — я буду нежным.       Как только дверь закрылась, он обнял Юнги сзади и припал к изгибу шеи, выцеловывая дорожку от уха до ключицы, удивившись пару раз, какая нежная кожа. Он вдохнул; этот запах не был похож ни на что, но он был приятный, будоражащий и возбуждающий. Но нельзя привыкать ни к этой бархатной коже ни к аромату. Эта ночь решит всё.       Намджун решил не спешить: он плавными касаниями скользит по бледной коже, задевая бусинки сосков, и наслаждается каждым вздохом, что доносится спереди. При этом комбинирует с движениями тазом, вжимаясь стояком в задницу. Когда он слишком размашисто качнулся, что выдавило шлепок тканей, Юнги с возмущённый видом разворачивается, но, стоило ему только приоткрыть губы, чтобы набрать воздуха, как тут же его затыкают смазанным поцелуем.       Не прекращая его и совместные движения руками по бокам Юнги, Джун медленными шагами ведёт его к кровати, пока тот не падает на неё спиной, расставив руки по сторонам. Весь внешний вид говорит, что он готов ко всему. Намджуну это нравится.       Юнги едет поясницей назад, когда рука Джуна касается его промежности. Он будто дразнит и поглаживает большим пальцем стояк, выдавливая новые вздохи. Юнги хватает его запястье, будто хочет, чтобы он остановился, но направляет его руку выше, чтобы он полностью накрыл бугорок. Такой честный. Намджуну это нравится.       Намджун сперва мнёт ткань, закусывая кожу на шее, и снова трётся стояком, когда закидывает задницу парня себе на бёдра. После он приспускает штаны с боксерами, достаёт аккуратный член Юнги и всё продолжает дразнить, когда смыкает пальцы вокруг, чтобы тот не кончил раньше времени.       Юнги цепляется за его плечо. Взгляд расфокусирован, распухшие губы хватают как можно больше воздуха. Он словно борется с Намджуном сперва, но после, опрокинув того на спину, садится на его член, двигая тазом вперёд-назад. В другую секунду он сползает и, не удосужившись даже снять штаны, достаёт через ширинку изнывающий член. Он заворожённо смотрит на него, размашисто проходится языком по головке, надрачивая одной рукой, а пальчиками второй сжимает бедро с внутренней стороны.       У Намджуна яйца поджимаются, когда клыки Юнги еле царапают пульсирующую венку, и он утробно стонет. Юнги расценивает это как стон боли, потому, к большому сожалению, решает придерживаться прежней тактики: он тщательно вылизывает головку, слизывая предэякулят, руками дрочит, пока Намджун сам не толкается ему в глотку, кайфуя с того, как же его член не по размеру его челюсти.       Ещё пару толчков и он сам хватает Юнги за волосы, оттягивая, а тот в глаза смотрит и облизывается. Джун не может устоять перед этим взглядом, что говорил что-то среднее между «Папочка, дай мне закончить это, пожалуйста» и «Просто лежи, не рыпайся и позволь мне оттрахать свой рот твоим членом».       Намджун заботливо опускает Юнги на простыню, сам ищет в небольшой сумке через плечо презервативы и смазку. Когда обращает своё внимание на него, замечает, как забавно Юнги поджимает ноги, будто стесняется, и отводит взгляд. Он обнимает Намджуна за плечи, когда чувствует внутри один палец. Он утыкается макушкой к щеке и рвано выдыхает при каждом маленьком движении. Но Намджун лоялен, может и подождать, пока он привыкнет.       И на трёх пальцах Юнги срывает крышу: он выгибается невообразимой дугой, чтобы как-то себя отвлечь от мысли кончить. Он напряжён, как струна, и всё, что он сейчас хочет, это чёртов член в заднице. Но Джун искренне не понимает намёка на такое большое желание в каждом протяжном стоне, потому Юнги тянет его на себя, пятками прижимая Намджуна и его возбуждённый член к своим яичкам, и почти в губы шипит:       — Боже, папочка, вставь, я больше не могу...       И Намджун делает демонстративно размашистое движение тазом и, придерживая член рукой, вводит головку. Юнги вскрикивает от боли, он ожидал приятное чувство заполненности, а не болезненное чувство как растягивается его нутро. И он двигается задницей навстречу, игнорируя боль. В любом случае это его не убьёт. Он сильно закусывает губу, что аж маленькая ленточка крови побежала из уголка, когда чувствует, как член вошёл до основания. И Намджун опять даёт ему время привыкнуть, в противном случае он просто сойдёт с ума.       На пробу двигается, и Юнги стонет уже иначе, скорее, мычит и просит поцелуи. И теперь уже Намджун теряет контроль. Он начинает мелко двигаться, быстро наращивая темп, каждое движение сопровождается его низким рыком на ухо и жарким дыханием. Юркий язык ласкает ушную раковину, и Юнги почти смеётся, если бы не быстрые аритмичные движения Джуна.       Их стоны отрывками дополняют друг друга, руки сжимают, мнут простыни, и Юнги опускается к шее Намджуна, выцеловывая, но при особо сильном толчке, когда он сам кончает без рук, он не может удержаться и кусает бронзовую кожу, пробивая её клыками с двух сторон.       Намджун зависает на секунду. Всё решилось. Он убьёт его. Слегка печально. Секс с этим вампиром очень даже хорош.       Джун резко дёргает его за плечо, переворачивая на коленно-локтевую, заставляя прогнуться в пояснице, и снова входит во всю длину. Он двигается быстро, жёстко, его руки сжимают наволочку по обе стороны от торса Юнги. Его кровь красиво падает каплями на спину парня, он размазывает её пальцем. Красиво.       Он наклоняется и закрывает ладонью рот Юнги, когда делает последний толчок, укусив его в отместку за плечо, и кончая с громким шумным выдыхом.

***

      Он решает ещё подождать, ещё пару раз напоследок трахнуть этого парня и уже точно прицелиться между глаз серебряными пулями.       И сегодня был последний раз.       — Малыш, а не хочешь кое-что попробовать? — интригующе начал он, нежно вырисовывая круги на плече Юнги, пока тот лежит на его руке.       Он знает , что хочет. Он ждёт кивка, а когда получает, неспеша встаёт и несёт свою сумку. Джун садится напротив заинтересованного Юнги, копается наигранно пару секунд, а после достает две пары наручников.       — Заведи руки за спину, малыш, и щиколотки вместе держи. Тебе понравится.       И Юнги покорный, Намджун закрывает все замки и в лице кардинально меняется. Он накидывает на себя одежду, ощущает взгляд щенячьих глаз полных непонимания и возвращается к сумке. Джун достает нож-бабочку, медленно двигается к Юнги, прижимает рукой горло к кровати и садится на живот.       — Ты действительно хороший, Мин Юнги, мне даже жаль, что мы встретились. Проблема в том, что я ненавижу и презираю вампиров, потому, извини, но мне придётся убить тебя.       И делает засечку на горле.