doubt thou the stars are fire

у чонгука хорошее настроение. никаких встреч с клиентами на сегодня не было запланировано, так что он провел весь день дома, как и хотел. юнги встал рано, раньше обычного, поцеловал сонного, растрепанного со сна чона в нос и попрощался коротким увидимся, детка. большую часть утра младший провел за уборкой, в конце концов разобрав проход в забитом старым хламом чулане и почистил душ в ванной, который давно на это напрашивался. после завтрака чонгук переоделся, поспешно забросил стирку и провел следующие несколько часов, оттирая кафель. он сделал перерыв на обед, когда сокджин зашел в гости с кимбапом. джин пробыл час или два, расспрашивая о жизни и застенчиво краснея, когда интересовался их браком. («все хорошо, хен. на самом деле, я не чувствую никакой разницы. просто приходится напоминать себе, что теперь он мой на всю жизнь, понимаешь? мы не просто бойфренды, мы мужья. мне до сих пор трудно в это поверить».) чонгуку не хочется убираться сразу же после ухода джина, поэтому он распахивает окно, чтобы впустить прохладный летний воздух, и устанавливает мольберт, собираясь порисовать, когда день медленно катится к вечеру. сначала он работает над заказом, завершая то, что так долго откладывал. когда чонгук говорил с клиентом по телефону, он был очень властным и уничижительным, но готов был много заплатить, а такие деньги им очень помогут, поэтому чон проглотил свою гордость и взял заказ. он бросает взгляд на часы — старинные, в виде кошки, у которой хвост качается, как маятник (свадебный подарок тэхена) — и оживляется. юнги должен быть дома примерно через час. чонгук чувствует, как его тело ноет, не желая ничего больше, чем поесть и провести остаток вечера, обнимаясь с мужем, засыпая под медленный протяжный голос усталого юнги, рассказывающего о своем дне. чон быстро убирает небольшой беспорядок, который он успел устроить, и особенно осторожно несет картину клиента в отдельную комнату, чтобы высушить, а потом направляется на кухню, чтобы приготовить ужин. он решает сделать что-нибудь простое — быстрое пулькоги на плите и кимбап джина — зная, что и он, и юнги не захотят переедать в середине недели. чонгук включает музыку на своем телефоне и напевает, когда начинает готовить мясо. в последнее время именно чонгук приходил поздно домой, а юнги готовил ужин на двоих, так как чон застревал в студии, общаясь с клиентами и помогая тэхену. тот факт, что в этот раз он готовит что-то для юнги, дожидаясь его дома, наполняет теплом, и чонгук не может перестать улыбаться и краснеть, как глупый старшеклассник. он только начал выкладывать мясо на сковородку, когда услышал, как юнги возится с дверью снаружи. чонгук положил последний кусок мяса, прежде чем повернуться и поставить музыку на паузу. юнги вошел с хмурым выражением лица. он захлопнул дверь немного резче, чем обычно, так что чон подпрыгнул от неожиданного звука. он мягко улыбнулся, когда мин зашел на кухню, снимая ботинки. — привет, малыш. как работа? — спрашивает чонгук. юнги, даже не взглянув на него, проходит мимо к холодильнику и берет бутылку воды. он только вздыхает в ответ, прежде чем открыть бутылку, выпивая почти половину за раз. чонгук предполагает, что это был долгий день. он не только ушел, как только взошло солнце, но и вернулся домой поздно, и за весь день ни разу не написал младшему. немного обидно, что юнги не поцеловал его и не обнял, когда вернулся домой; мин всегда подходил к нему и обнимал сзади за талию, заставляя чувствовать, как напряжение покидает его, когда юнги прислонялся к спине, но тот даже не взглянул на него. — хен, почему бы тебе не принять душ? ужин будет готов к тому времени, как ты выйдешь. он видит, как юнги кивает и отталкивается от стойки, чтобы направиться в ванную. чонгук испускает вздох, не заметив, что задержал дыхание; он уже сто лет не видел юнги таким измученным и надеется, что после душа и еды его муж почувствует себя спокойнее и позволит ему обнять себя и снять остатки стресса. чонгук заканчивает готовить, когда вдруг слышит, как в коридоре распахивается дверь. он оборачивается как раз в тот момент, когда юнги врывается в кухню, на его лице ясно читается гнев. — чонгук, что ты сделал с моим пиджаком? — мин скрипит зубами, нахмурив брови. чон внутренне сжимается в замешательстве от этого обвинения. — не знаю, юнги. я ничего с ним не делал, — говорит чонгук, пожимая плечами. мин скрестил руки на груди, как будто ответ чона вызвал у него еще большее раздражение. он фыркает, и чонгук осознает, что подсознательно готовится защищаться. — естественно ты что-то с ним сделал! я не могу найти его, а он мне нужен для завтрашней встречи! — что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, хен? скорее всего, он просто лежит в сушилке вместе с остальной одеждой или спрятан в глубине шкафа, — отвечает чонгук, стараясь сохранять спокойствие. он никогда не видел, чтобы юнги так расстраивался из-за такой ерунды. — ты всегда так делаешь, чонгук! перестань брать мои вещи, если собираешься и дальше бросать их где попало! ты что, не можешь ни за чем проследить в этой квартире? — кричит юнги, и глаза чона немного расширяются от этого заявления. он делает шаг навстречу юнги, чувствуя, как гнев начинает брать над ним верх. — ты что, шутишь?! ты бы не знал, где половина твоего дерьма, если бы я не находил его для тебя каждый раз! — это только потому, что ты все время передвигаешь их и не возвращаешь на место! я удивлен, что квартира остается чистой, учитывая, как часто ты разбрасываешь свое дерьмо! — плюется юнги в ответ, одной рукой обводя комнату. чонгук усмехается и замечает, как юнги приподнимает бровь. — ты видел беспорядок в своей студии? эта квартира остается чистой, потому что я провожу свои свободные дни, как сегодня, убирая ее! — чонгук кричит, ему надоело слушать, какой он безответственным. — конечно, я уверен, что вы с сокджином провели весь день, убираясь, когда он зашел после работы, — усмехается юнги в ответ, снова скрестив руки на груди. — пошел ты, юнги. он зашел только на обед! я работал над картиной, для клиента! потому что даже в выходные я все равно работаю, а не просто сплю весь день, как некоторые! — чонгук кричит. юнги открывает рот, чтобы возразить, но они оба замирают от запаха дыма. чонгук оборачивается и видит, что мясо, которое он готовил, сгорело начисто. чон сердито стонет, двигаясь, чтобы снять его с плиты, и вскрикивает, когда рукой дотрагивается до раскаленного метала. ладонь быстро краснеет, и он тихо чертыхается. — ах, черт… пофиг, — говорит он, пытаясь сдержать слезы, и поворачивается к юнги, выходя из кухни, — ешь, что хочешь, я спать. младший топает по коридору в их комнату, захлопывая за собой дверь. со вздохом рухнув на кровать, он тихо шмыгает носом от ожога на руке и боли в сердце. это была их первая настоящая ссора с тех пор, как они поженились, и чонгук был настолько ослеплен фазой медового месяца, что совсем не ожидал ее. все, что говорил и кричал юнги — неужели он действительно так себя чувствует? неужели с чоном так много хлопот? он чувствует, как его глаза наполняются слезами по мере того, как мысли идут по второму кругу, и поворачивается на бок, позволяя своим щекам намокнуть. на кухне юнги молча сидит за столом, ожидая, пока остынет чашка с лапшой быстрого приготовления. он рассеянно смотрит на пар, стараясь не обращать внимания на выражение боли на лице чонгука, которое продолжает мелькать в его голове. когда юнги в конце концов заходит в спальню, чонгук лежит как можно ближе к краю кровати, повернувшись к нему спиной. юнги тихо вздыхает, прежде чем переодеться в пижаму и забраться в постель рядом с ним. судя по тому, как тот дышит, он знает, что чон все еще бодрствует и просто отказывается смотреть на него. некоторое время они лежали в темноте молча, пока юнги тихо не пробормотал: «ночи, гук». он надеялся, что ему не померещилось тихое «спокойной ночи», эхом отозвавшееся после. конечно же на следующее утро чонгук просыпается в пустой постели. его будильник звучит в тысячу раз громче, и он вяло тянется, чтобы выключить его. чон вздыхает и садится, чувствуя, что снова готов расплакаться. слова, которые они выкрикивали друг другу, вертелись в голове. ночь прошла не так, как он хотел, и чонгук беспокоится, что сегодня вечером будет такая же тишина. он хочет остаться в постели и хандрить, но тэхен ждет его в десять тридцать, чтобы посмотреть потенциальное здание для выставки, поэтому он неохотно поднимается и собирается. он пропускает завтрак, что является плохим выбором, но осознает это только в автобусе, когда желудок урчит, и он вспоминает, что так и не поужинал. тэ пишет ему «к твоему сведению, куки, этот управляющий — засранец класса а», когда он находится в нескольких минутах езды, чтобы чон успел подготовиться, этим еще больше ухудшая настроение чонгука. он видит вымученную улыбку тэхена, когда подходит к зданию, менеджер стоит рядом с ним, скрестив руки на груди и нахмурив брови. его взгляд напоминает чонгуку вчерашнего юнги, и он чувствует, как напрягается. — вы опоздали, — рявкает мужчина, как только чонгук оказывается в пределах слышимости, и чон проверяет свой телефон. — я думал, мы договорились на десять тридцать? — спрашивает чонгук, глядя на тэхена, чтобы убедиться в своей правоте. — да, но ведь уже почти десять тридцать пять, не так ли? — владелец глумится, и чону хочется отпрянуть от него. он больше не хочет ссор. — ты снимаешь мое здание, а не наоборот, малыш. помни об этом. — прошу прощения, сэр. должно быть, автобус ехал немного дольше, чем я рассчитывал. как насчет того, чтобы зайти внутрь и не отнимать у вас еще больше времени? мужчина фыркает, но тем не менее поворачивается, чтобы отпереть дверь и впустить их. тэхен похлопывает чонгука по плечу, когда тот проходит мимо, и понимающе смотрит на него. после почти часового осмотра и избегания гневных замечаний владельца здания, они уходят, имея на руках контракт аренды помещения на пару недель в следующем месяце. тэхен ведет чонгука обратно к автобусной остановке. — прости, этот парень был таким придурком, кук. он появился в здании около десяти, требуя, чтобы мы покончили с этим поскорее. надеюсь, его дерьмовое отношение не слишком повлияло на тебя. — нет, — вздыхает чонгук, проводя рукой по волосам, — просто… — просто что? — спрашивает тэхен, очевидно почувствовав кислое настроение чонгука. — вчера вечером мы с юнги сильно поссорились. это… ну, это плохо кончилось. с тех пор мы не разговаривали. тэхен хмурится, садясь с чонгуком на скамейку у автобусной остановки. — это неприятно., но дай вам время, и я уверен, что все наладится. ничто не может разлучить вас, — хихикает тэхен, и чонгук слабо улыбается. — почему бы тебе не пойти домой, повеселиться, чтобы отвлечься, пока хен не вернется домой, и вы двое не поговорите об этом? — хотелось бы., но сегодня мне нужно встретиться с четырьмя разными клиентами. я, вероятно, не вернусь домой до позднего вечера, — простонал чонгук, раздраженный тем, как нагружен его день, когда все, что он хочет сделать, это свернуться в клубок. он видит приближающийся автобус и встает. — со мной все будет в порядке, тэ. тэхен кивает, быстро обнимая его и ободряюще улыбаясь. чонгук ошибался. он не в порядке. как будто весь мир находится в плохом настроении; каждый клиент, с которым он встречался, был либо зол, либо опаздывал, не потрудившись предупредить или извиниться, а один позвонил только для того, чтобы орать на него по телефону больше часа. он просто хочет пойти домой, лечь и чувствовать, как поднимается и опускается грудь юнги, когда он дышит, пока они обнимаются, но они поссорились, и юнги ни разу не протянул руку, так что он не думает, что это произойдет. чонгук закрывает глаза, когда лифт поднимается на их этаж, боясь войти в квартиру, зная, что ему придется столкнуться с юнги. они должны поговорить об этом, он знает, но у него нет на это сил. почти каждый человек, с которым он встречался сегодня, кричал на него, а тот, кто не должен делать этого, уже злится на него. лифт открывается, и он плетется к их квартире, не торопясь выуживать ключи. в конце концов, он перестает тянуть время, открывает дверь и сразу же чувствует запах еды. его желудок урчит, и он понимает, что пропустил не только завтрак, но и обед, слишком занятый расстроенными клиентами и легкой головной болью, пульсирующей в затылке. он проходит дальше в квартиру, ставя ботинки на полку у входа. чон медленно заглядывает в кухню и видит, что юнги стоит у плиты, положив одну руку на бедро, а в другой держа щипцы. услышав шарканье ног в дверях, юнги оборачивается и неловко улыбается ему. — эй, детка… — тихо выдыхает юнги, и чонгук чуть не плачет от этого ласкового слова. он все еще маячит в дверях, слишком усталый, чтобы сделать шаг, неуверенный, стоит ли его вообще делать. — привет, хен, — глаза чонгука метнулись к плите, где был установлен гриль для жарки мяса. — это… ты делаешь самгепсаль? — его глаза загораются, и он чувствует, как у него начинают течь слюнки. чонгук так голоден, а тут юнги готовит его любимое блюдо. — да, я… я подумал, что это будет хорошим началом извинений. позволь мне просто… — юнги снова поворачивается к плите и начинает снимать мясо с гриля, — чтобы еда на этот раз не подгорела, — он говорит это в шутку, чтобы поднять настроение, и чонгук ловит себя на том, что улыбается, несмело и все еще немного неловко. чон молча наблюдает, как мин выключает огонь и ставит тарелку на стол, рядом с тарелкой риса и еще одной тарелкой с салатом. он наблюдает, как юнги выдвигает стул и садится на соседний, почти с опаской глядя на супруга. — иди сюда, чонгуки, — просит юнги, и только тогда чон медленно подходит к нему и садится рядом. юнги мгновенно тянется к его рукам, сжимая их своими. — чонгук, я… боже, извини меня. за то, как я себя вел, за то, что я сказал, за все, что случилось прошлой ночью, — юнги поднимает глаза от их рук и встречается взглядом с младшим, — я не знаю, что на меня нашло. я был измотан работой, и вероятней всего разрушил возможность работать с группой, с которой мы хотели работать. когда я пришел домой и не смог найти свой пиджак, я, наверное, запаниковал. я думал, что в конечном итоге испорчу сегодняшнюю встречу. — хен… — шепчет чонгук. он предполагал, что у юнги был плохой день, но не знал, что это было настолько ужасно для него. — ты мог бы мне сказать… — я знаю. я знаю, я должен был это сделать. детка, ты всегда так хорошо меня успокаиваешь. но, не знаю, это похоже на то, что я потерял контроль и просто все больше и больше расстраивался. ты не заслужил, чтобы на тебя кричали, ты не заслужил ничего из того, что вчера произошло. — ты был немного пугающим, хен. я никогда раньше не видел, чтобы ты так злился, — искренне говорит чонгук. он не хочет, чтобы юнги чувствовал себя виноватым, но он должен знать, как это подействовало на младшего. юнги закрывает глаза, а когда снова открывает, они блестят. он слегка тянет чонгука за руку, пока не удается затащить того к себе на колени, руками надежно обхватывая талию. — потом я тоже испугался, детка. я был в ужасе от того, как быстро разозлился на тебя без всякой на то причины. чонгук наклоняется и утыкается лицом в шею юнги. от него пахнет свининой и шампунем чонгука, и он чувствует, что все глубже утопает в объятиях юнги. — то, что ты сказал… ты действительно так думаешь? ты считаешь, что со мной ужасно жить… быть вместе? — бормочет он вслух. он чувствует, как юнги пытается заглянуть ему в глаза, но сопротивляется, еще глубже утыкаясь лицом тому в шею. — чонгук, конечно, нет. я тебя так люблю. детка, пожалуйста, посмотри на меня. медленно, чонгук отстраняется, влажными глазами глядя вверх, чтобы встретиться с миновыми. — чонгук, ты — лучшая часть моих дней. знание того, что я вернусь домой к тебе, моему мужу, после долгого дня, дает мне силы прожить его. я люблю просыпаться, когда ты прижимаешься ко мне, проводить выходные с едой на вынос, слушать, как ты говоришь о клиентах. я люблю все. как я смогу жить без всего этого? — юнги улыбается ему, и чонгук продолжает плакать. — я просто… просто подумал, что после всего, что ты сказал, ты жалеешь, что женился на мне. я думал, ты… ты захочешь уйти. глаза юнги расширяются, и он кладет ладони на щеки чонгука. большими пальцами он осторожно вытирает влагу под глазами. юнги мин знает, как обращаться с младшим — мягкими прикосновениями и приглушенными словами. чон впитывает в себя каждую частичку того, как к нему прикасается юнги, наконец-то обретая близость, о которой так мечтал. — чонгук, любовь моя. ты сказал мне в день нашей свадьбы, что я был единственным, в ком ты был уверен, и я говорю тебе это сейчас. я никогда-никогда не пожалею, что женился на тебе. ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? и буду любить всю жизнь. черт возьми, я люблю тебя уже много-много жизней. чонгук шмыгает носом еще раз, и они оба склоняются друг к другу, встречаясь посередине, вместе, как всегда. потрескавшиеся губы встречаются с обкусанными, сначала нерешительно, но ох, как же любяще. поцелуй говорит «прости» и отвечает «прощаю». чонгук отстраняется первым, решив вместо этого заключить юнги в объятия, наслаждаясь комфортом, который дарят руки юнги вокруг него. — я люблю тебя, юнги, — выдыхает чон. он чувствует, как руки старшего крепче сжимают его, и закрывает глаза, улыбаясь. — я тоже люблю тебя, кук. очень сильно. а теперь давай поедим, прежде чем все остынет. (юнги наконец позволяет чонгуку вернуться на свое место после нескольких неудачных попыток чона заставить его отпустить., но он все еще настаивает на том, чтобы мужа, игриво шлепая чонгука по руке каждый раз, когда тот пытается взять палочки в руки., а позже, в постели, чонгук медленно засыпает под ритмичные движения груди юнги, пока тот прижимает младшего к себе.)