Игрушка

Девять нравится играть со своим человеком. Так он называет его про себя — «мой человек» — окрашивая это понятие эмоциями: радостью, удовлетворением, любопытством. Сейчас любопытства больше всего: Девять интересно, как долго Гэвин может контролировать себя. Как долго может делать вид, что не происходит ничего особенного? — Что ты елозишь? — спрашивает лейтенант Андерсон — у него раздраженный голос. Его постоянно раздражает Гэвин, раздражает Девять. Коннор. В последнее время Коннор раздражает лейтенанта Андерсона все чаще. — У тебя задница чешется? — Не твое дело, — огрызается Гэвин. У него темно-красные щеки, а глаза лихорадочно блестят. Девять улыбается ему через стол. — Все в порядке, детектив? — спрашивает он. Гэвин хочет ответить грубостью — его глаза сужаются, рот приоткрывается, — но он вовремя останавливает себя. Молча кивает. Гэвин очень быстро учится. В прошлый раз Девять увеличивал скорость за слово «говнюк» — это было два часа назад. Сейчас Девять одобрительно касается коленом колена Гэвина под столом. Если бы не Андерсон, они бы проводили время куда интереснее. — Мне нужно выпить воды, — сдавленно говорит Гэвин. Встает, морщась при каждом движении, и выходит из комнаты для совещаний — лейтенант сверлит его спину неодобрительным взглядом. — Ну отлично, — возмущается он, — а я должен ждать. Несмотря на тревожные тенденции, пока Гэвин раздражает его гораздо, гораздо больше, чем кто-либо другой. — Нам лучше отложить совещание, — говорит Девять. — Мне кажется, что в ближайшие пятнадцать минут детектив Рид не вернется. Андерсон закатывает глаза. — Тебе кажется? — но он не спорит, наверняка уверен, что Девять знает, о чем говорит. — Ладно, ладно. Девять собирает свои вещи: планшет, папки с документами и фото, аккуратно придвигает стул к столу под возмущенное бормотание лейтенанта и выходит из комнаты для совещаний. Гэвина нет за столом, и — Девять оглядывается — нигде в поле зрения. Девять находит его в туалете. Гэвин упирается руками в раковину, его голова наклонена, волосы падают на лицо. Он тяжело, с всхлипами дышит. — Я думал, ты собираешься нарушить правила, — замечает Девять. Кабинки так близко, для Гэвина соблазн зайти — и принести себе хоть каплю облегчения — наверняка невыносим. Но вот он стоит тут, и обе его руки на виду. Девять искренне впечатлен его выносливостью. — Умница, — одобрительно произносит он. Кладет руку ему на затылок, проводит по шее, слегка массирует одеревеневшие плечи. Гэвину нужно помочь, или игра станет дискомфортной. — Гэвин? Тот поворачивает голову и смотрит на Девять расфокусированным взглядом, и Девять кивает ему на ближайшую кабинку. У них есть время — а если что-то произойдет, их есть кому прикрыть, — и сейчас Девять собирается уделить Гэвину все свое внимание. К счастью, кабинки в их участке просторные. Пока Девять закрывает дверь на защелку, Гэвин приваливается спиной к стенке, запрокидывает голову и закрывает глаза. Девять несколько секунд просто любуется зрелищем: его горячим покрасневшим лицом, прилипшими ко лбу волосами, распухшими губами и дрожащими ресницами. Девять сделал с ним такое — мысль шокирующая и приятная, — сделал такое и может сделать еще больше, может заставить реагировать тело Гэвина, его разум, его эмоции. Может заставить нечто особенное в Гэвине оживать, нечто, чего Девять все еще не понимает, но что существует внутри него самого. Гэвин открывает глаза, смотрит на Девять долгим пронзительным взглядом, улыбается слабой улыбкой, и Девять хочется, чтобы Гэвин всегда ему так улыбался. Подавшись вперед, он кладет руку на живот Гэвина и слегка надавливает — и улыбка моментально сменяется распахнутым ртом, дыхание вырывается из груди Гэвина со стоном. Девять мог бы делать это часами, и ему не стало бы скучно. Он чувствует слабое движение внутри, ритмичные импульсы, ощутимые даже сквозь каменно напряженные мышцы. Гэвин на работе уже пять часов, и все это время Девять развлекается — и тренирует в Гэвине сдержанность и терпение, — то выключая устройство, то снова запуская его, меняя режимы и азбукой Морзе передавая послания, которые Гэвин все равно не может расшифровать. — Вот увидишь, меня таким не пронять, — с насмешкой сказал Гэвин утром, когда в этой самой кабинке Девять осторожно проталкивал устройство в него (дорогую современную игрушку, и Девять выбирал ее тщательно, как всегда выбирает подарки для Гэвина или Восемь), — посмотрим, кто будет умолять… Уже тогда его голос звучал задыхающимся. — Черт, — стонет Гэвин сейчас, дергая бедрами вперед. Кажется, он сам не замечает этих рефлекторных движений. — Черт, черт… Черт! Его руки обхватывают плечи Девять, шарят по его спине, глаза закатываются, пока Девять быстро расстегивает ему ширинку и приспускает джинсы. Белье мокрое насквозь и плотно облепляет напряженный, перевозбужденный член. Девять прижимает обе ладони к животу Гэвина прямо над резинкой белья. — Готов? — спрашивает он. Но на самом деле он не собирается давать Гэвину время на подготовку — нет, он сразу передает устройству короткую команду. Гэвин вскрикивает и едва не падает, и Девять обхватывает его за талию, помогая устоять на ногах. — Наклонись, — шепчет он. Гэвин кивает и упирается руками в бачок с такой готовностью, что Девять не может сдержать улыбки. Огладив торчащие ягодицы, он пальцами подцепляет резинку трусов и одним движением спускает их к коленям. Гэвин стонет, от облегчения или от предвкушения — сложно сказать. — Ты так хорошо себя вел, — хвалит Девять. Он снова сжимает ягодицы Гэвина и наслаждается целой серией стонов. Гэвин умеет издавать потрясающие стоны, и Девять приходится закрыть глаза и проверить несколько подвисших процессов: в его системе начинают возникать ошибки. Сложно не уступить порыву и не снять брюки самому, когда Гэвин издает такие звуки — кажется, они влияют прямо на программный код Девять, запускают множество подходящих случаю программ совершенно без участия самого Девять. Вид голой задницы Гэвина не помогает сдерживаться. Девять разводит ягодицы в стороны, пальцем нажимает на головку устройства, высовывающуюся из ануса — кожа вокруг растянута, блестит от смазки и кажется раздраженной, и когда Девять пальцем двигает игрушку, Гэвин просто скулит. Пульсация устройства хорошо видна снаружи. — Девять, чтоб тебя, жестянка! — зло выдыхает Гэвин. — На что ты там уставился? — На тебя, — отвечает Девять честно. И увеличивает скорость сразу на пятьдесят процентов. За дерзость и за «жестянку». Гэвин мычит, зажимая себе рот рукой и едва не падая, его бедра дергаются вперед и назад, тяжелый от прилившей крови и влажный член болтается между ног, и Девять хочется взять его в рот или хотя бы в руку, но он запрещает себе. Для такого у них будет достаточно времени после работы. Сейчас же он выключает игрушку и медленно тянет за основание, и ему приходится на несколько секунд отключить слух, потому что свистящие стоны Гэвина вызывают новый поток ошибок. Игрушка сопротивляется, будто Гэвин не хочет ее отпускать, но наконец поддается с влажным звуком: смазки Девять не пожалел. Облизнув губы — в последнее время это происходит автоматически, и Девять даже не может отследить, когда это началось, — он прижимает игрушку к промежности Гэвина прямо над яйцами и включает вибрацию на максимум. Захлебывающиеся стоны Гэвина, кажется, переходят в рыдания, его спина выгибается, бедра двигаются судорожно и с такой силой, что Девять начинает беспокоиться за его мышцы. Обведя игрушкой красное, растревоженное, непрерывно сокращающееся отверстие, Девять проталкивает внутрь самый кончик, вынимает, снова проталкивает. Ему так жарко, что приходится широко открыть рот — вентиляционные отверстия на корпусе не справляются с температурой. Надавив ладонью на поясницу Гэвину, вынуждая его сильнее оттопырить задницу, он медленно вводит игрушку до упора — и тянет на себя, вытаскивая полностью с тем же будоражащим звуком. И делает так еще раз. И еще. Стоны Гэвина сливаются в какофонию, смесь бессвязных слов, вздохов и всхлипов, и Девять тщательно записывает каждый звук: себе на память и чтобы играть с Гэвином потом. К тому же простая задача помогает ему самому не потерять разум. — Девять, — бормочет Гэвин, это единственное слово, которое можно без труда разобрать, — Девять, Девять… Его пульс ускоряется до опасной частоты, кожа пылает, и Девять, вытащив игрушку, запускает в растянутый анус Гэвина сразу три пальца. И изгибает их. Гэвин издает сдавленный вопль, его бедра подаются назад, мышцы сокращаются. Сперма толчками выплескивается из члена прямо в унитаз. Девять сам не может сдержать стона: ему хочется завершить процесс, запустить пару программ и получить разрядку. Но он сдерживается. Чем дольше и мучительнее ожидание, тем приятнее результат. Девять очень терпелив. Придерживая Гэвина одной рукой за бедро, второй он осторожно, бережно вводит игрушку в его тело — но пока не включает: Гэвину нужно отдохнуть и прийти в себя, а самому Девять нужно отвлечься от игры с его телом и мыслей о сексе. Ну или хотя бы попытаться. — Черт… — выдавливает Гэвин, — это было… охеренно… — Рад, что тебе понравилось. Девять помогает ему одеться, выпускает из кабинки и прислоняет к стенке снаружи. Вид у Гэвина все еще нерабочий. Отматывая бумажные полотенца и открывая кран с водой, Девять мельком смотрит на себя в зеркало — у него тоже не рабочий вид. Как у кого-то, кто занимался сексом в туалете в полицейском участке. Им повезло, что никто не зашел. Вымыв руки и кое-как пригладив волосы, он возвращается к Гэвину и вытирает ему лицо влажным полотенцем. Тот, судя по ухмылке, уже пришел в себя. — Нужна рука помощи, напарник? Девять представляет, как тот будет кричать ровно в той же кабинке через два часа и ухмыляется в ответ — и не пытается скрыть удовлетворения, когда Гэвин от этой его ухмылки вздрагивает. — Лучше вернемся к работе, напарник, — предлагает Девять. Походка у Гэвина не самая твердая и уверенная, но он проходит к своему столу и плюхается в кресло с независимым видом, и если он еле слышно ойкает при этом и кривится, то кроме Девять на него все равно никто не смотрит. Две с половиной минуты спустя из комнаты отдыха появляется Коннор, приближается к их столам, мимоходом похлопывает Девять по плечу и ставит перед Гэвином стаканчик с кофе. Ласково улыбается в ответ на его полный обожания (к кофе) взгляд. Так же ласково улыбается Девять — в ответ уже на его (несомненно) полный обожания взгляд. «Спасибо», — посылает Девять Коннору. Гэвину не повредит немного взбодриться — и немного заботы. — Не буду отрывать вас от работы, — говорит Коннор. «Пожалуйста», — посылает он Девять в ответ, импульс полон тепла — как поцелуй — и почему-то веселья. — «До вечера». Он уходит, на прощанье снова улыбнувшись Гэвину. Тот подносит стаканчик к губам. Вздрагивает. Вздрагивает еще раз, ерзает на месте и скрещивает ноги. Его лицо быстро наливается кровью, когда его разъяренный взгляд устремляется на Девять над краем терминала. — Серьезно? — яростно шипит он. — Серьезно?! У Мэри был барашек? Ебучий барашек Мэри, Девять? Девять сжимает губы, чтобы ненароком не улыбнуться, и опускает взгляд на клавиатуру. Он же не может сказать, что это не он.