Глава ордена Цзинь

       «Вы слышали? По всем орденам ходит слух, что старейшина Илин встал во главе Ланьлин Цзинь» — начинают шептаться в разных уголках поднебесной империи в один момент, эта новость будоражит всех. Все остальные слухи меркнут по сравнению с этим. Об этом судачат все от мала до велика: слуги, господа, обычный люд, совершенствующие, преступники и праведные люди. Сплетня настолько разрослась, что о ней не говорил только глухой, слепой и немой одновременно человек. Слепые говорили, глухие и немые использовали жесты, чтобы рассказать о своем мнении. Все были включены в разговоры о пугающем многих Вэй Усяне и его судьбе.        — Вначале убил свою шицзе с её мужем, потом бывшего главу ордена, Ляньфань-цзюня, а теперь занял место главы ордена? Надо же какая жестокость, — начинает один человек в таверне, говоря это окружающим его людям, в большинстве друзьям и таким же пьяным господам. Им повезло, что в Цинхэ довольно крепкие вина, что соответствует сильным и крупным заклинателям из ордена Не и такими винами можно быстрее захмелеть. Рай для шпионов и любых путников, что хотят узнать последние новости.        — Не называй оленя лошадью*! Шисюн, разве не слышал, что бывший глава Цзинь Гуанъяо подставил его? Тем более сейчас он муж Хангуань-цзюня и теперь после того, как глава Лань ушёл в уединение весь Гусу Лань поддерживает Вэй Усяня, — заставил успокоится своего разбушевавшегося друга с весьма длинным языком, который может быть сокращен. Всё-таки злословить против нового главы Цзинь, мужа Хангуан-цзюня и старейшины Илин весьма недальновидно особенно учитывая то, что большая часть преступлении шисюна главы Цзян подстроены орденом Цзинь.        — Ох, скоро адепты Ланьлин Цзинь сменят свои одеяния и облачаться в белые цвета траура. Сомневаюсь я, что человек воспитанный Пурпурной паучихой будет добр и ласков, особенно с врагами, — присоединяется к жалобам первого другой хмельной господин, что был явно постарше большинства сидящих, ведь слова о некогда известной заклинательнице он проговорил с некой ностальгией. Скорее всего этот человек из Юньмэн или близ лежащих окрестностей, ведь слышен в некоторых его словах диалект этой области грубоватый по звучанию и по сравнению с ним говор гусу является самым сладким для ушей слушателей. Это явно заклинатель, ведь несмотря на свои знания он выглядел довольно молодо. Некоторые люди не постеснялись спросить его возраст, узнав что собутыльнику уже пятый десяток. Это оправдывает его знания о пурпурной паучихе и её характере, скорее всего они часто встречались на ночных охотах.        — Вот уж точно, вспомните главу ордена Цзян. Скольких он загубил подозревая их в темных искусствах? Говорят, что никто не выбирался из пыточных главы, — стали поддерживать совершенствующегося остальные господа, выпивая все больше и больше вина. Молва о жестокости Саньду Шеншоу идет впереди его самого. Таверна начала заполняться разговорами уже о лидерах других орденов помимо Цзинь, а сидящий за другим столиком господин с веером в одной руке и хрустальной чаркой в другой остается без внимания.

***

Начало

       Люди шептались, говоря о гонцах в золотых одеждах, что заполонили все владения императора. Эти гонцы были везде от Цинхэ до Гусу и даже в Илине. Если уж для совершенствующихся новости с которыми скачут гонцы неизвестны, то в простом народе, что не отличает заклинателей от божеств тем более о них не было информации. Тревожные новости передавались среди людей. Некоторые говорили, что возможно скоро в Ланьлине будет торжество, другие же утверждали, что будет траур, а третьи со всей верой доказывали, что будет экстренный совет глав орденов по какому-либо вопросу. Никто не мог сказать, что именно доносят гонцы с пионами, но каждый знал, что эти новости изменят заклинательский мир.        Для люда уже был привычен громкий звук галопа, ржания лошади и юные заклинатели, которые просят заночевать или ищут свободные покои в гостиных домах. Клан Цзинь был одним из самых богатых кланов заклинателей и поговаривали, что к ним на поклон ходил даже сам император, который не вмешивается в дела орденов, так что адепты клана могли спокойно скупить любой гостиный дом и даже особо не потратиться, по крайней мере казна ордена не сильно опустеет. Вот только в эти разы что-то изменилось, ведь молодые господа даже не тратили деньги на самые роскошные комнаты, довольствуясь скромными номерами, которые были бы более привычными для адептов клана Лань. Заклинатели даже не тратили деньги на вина или другие развлечения, что было тревожным предзнаменованием.        Удивление людей вызывали сами гонцы, которые не были частью службы доставки, а самими адептами клана. Означало ли это что информация, которую проносят курьеры была настолько секретна, что орден не мог позволить доставить её посторонним людям? Возможно ли что эти знания были столь опасны и желанны, что её могли защитить только адепты и орден не захотел доставлять проблемы обычным людям? Этими вопросами не долгое время занимались люди, ведь вскоре эти новости станут известны миру.

***

       Вэй Усянь, старейшина Илин, основатель темного пути с яркой улыбкой на губах смотрел на своего будущего мужа, который пообещал стать его спутником на тропе совершенствования. Нельзя точно сказать, что именно он чувствовал, ведь чувств было слишком много. Это было счастье, любовь, страх за чужую жизнь и репутацию, страх, что их будут осуждать близкие, родственники. Именно из-за этого первым делом они пошли брать благословение родни, ведь несмотря ни на что Вэй Ин понимал насколько важными в жизни его Лань Чжаня были фигуры брата и дяди, которые взяли на себя роли родителей маленького Ланя. Если Сичэнь сразу принял любовь своего младшего брата и уже дал им благословение, то дядя Лань Ванцзи вызывал вопросы у пары.        — Дядя, прощу принять Вэй Ина как моего спутника жизни, — тихим, но твердым голосом сказал Лань Чжань, одной рукой сплетая свои пальцы с пальцами темного заклинателя. Они преклонили колени перед старейшиной Лань, с нетерпением ожидая его решения. Вэй Усяня же грызли сомнения. Он знал, что учитель Лань считает его единственной ошибкой в своей карьере преподавателя и скорей всего не примет такой выбор своего любимого ученика. Действительно, как такой балагур, бесстыдник и презренный человек как Вэй Ин мог подходить такому чистому, непорочному символу света как Лань Ванцзи? Старейшина Илин мог видеть недовольство Лань Цижэна и жесткость его взгляда, который он кидал на пару.        — Учитель Лань, я знаю, вы наверняка считаете меня недостойным Лань Чжаня и я согласен с вами, но позвольте этому презренному ученику соединить жизнь с таким достойным человеком как Хангуань-цзюн. Я обещаю, что сделаю его самым счастливым человеком на свете даже если придется защищать его от всего мира заклинателей! Мое сердце уже полностью принадлежит Лань Чжаню, — наполняя свои слова всей страстью, всей лаской и нежностью, что чувствовал он к Лань Ванцзи сказал Вэй Усянь со страхом глядя на учителя Ланя. Такой страх он не испытывал никогда, даже оставаясь одиноким на три месяца в Курагнах. Он только встретился со своим возлюбленным, объяснившись с ним в чувствах и искренне не хотел потерять его только из-за поступков прошлого, которые могли повлиять на решение Лань Цижэна.        — Эх, — тихо выдохнул старый учитель, закрывая глаза и на некоторое время вернувшись в прошлое, когда так же на коленях, но уже перед советом старейшин стоял его старший брат, прося разрешить женитьбу на убийце одного из их учителей, — когда-то я презрел любовь и не принял её, не оказывая поддержки тому, кто в ней нуждался и это привело к тому, что два ребенка стали сиротами, а клан потерял доверие главы. Простишь ли ты меня, Ванцзи? Я не прощу у тебя этого, ведь сам не чувствую, что смогу простить себя. Я не хочу повторение этой истории и смотря сейчас на вас понимаю насколько же вы похожи на них. Я благословляю вас, но запомни Вэй Усянь мой племянник должен быть самым счастливым человеком в браке с тобой.        Пара с удивлением смотрела на учителя, который всегда предстоял перед ними как поборник правил, который никогда не смог бы принять старейшину Илина как жениха своего племянника, гордости ордена, однако теплый взгляд, который он кидал на них не мог быть ложным. Он правда принял их несмотря на все противоречия. Учитель Лань принял их? Сразу? Вэй Ин сам и не заметил, как начал плакать. Слезы сами начали идти по щекам и Вэй Усянь начал обнимать учителя, повторяя слово «спасибо». Старейшина Лань лишь гладил его по спине, мысленно задаваясь вопросом «неужели они настолько не верили в то, что я приму их чувства?» и сразу же понял, что да. Он не давал им причины усомниться в этом. Он всегда был в их глазам человеком, презирающем сына Цансэ Саньжэнь, человеком что был готов наказать Ванцзи за любой проступок, но так же он был человеком, который вырастил нефритов клана.        Кабинет учителя Ланя хранил секрет о том, что произошло этим вечером. Он хранил молчания, не рассказывая никому как известный своими злодеяниями старейшина Илин расплакался, а Лань Цижэнь успокаивал его. Это зрелище было тем, что хранил в своем сердце Лань Ванцзи, что был счастлив тому как самые близкие его люди приняли друг друга. Он бы не отказался от Вэй Ина, если бы дядя не согласился бы с его выбором, но это оставило бы его в глубокой печали. Его дядя заменил в сознании фигуру родителя, отца и его благословение с одобрением было действительно важными для когда-то маленького мальчика с золотыми глазами.

***

       Пристань Лотоса изменилась. Эта было заметно. Нет, Цзян Чэн хорошо постарался решив отстроить пристань, вернуть их дом, хотя Вэй Ину кажется, что он уже не смеет звать Юньмэн Цзян домом. Он так скучал по этому месту, в котором он провел свою юность. Он до сих пор помнил вкус супа шицзе, теплые руки дяди Цзяна, скупую похвалу Мадам Юй и веселые перебранки с Цзян Чэном. Он помнил его шиди, с которыми он плавал на перегонки, с которыми запускал змей. Он помнил девушек, с которыми он флиртовал, осыпая их комплиментами. Он помнил свое детство, то которое постарались ему дать все жители пристани, то которое он потерял. Он оставил всё это в прошлой жизни. Там где он был первым учеником пристани, веселым хулиганом и четвертым среди молодых господ. Это были те времена, когда не было старейшины Илин, а был просто А-Сянь.        Не только знакомый и глубоко любимый уже мертвыми шиди А-Сянь изменился, ведь метаморфозы приключились и с Цзян Ваньином, и с самой пристанью. Уже не было вспыльчивого, но отходчивого наследника, который веселился, наслаждался жизнью со своим шисюном, которому был готов доверять всё: от своих требовании к избраннице до слез с непониманием слов родных. Он не понимал, почему мать так много от него требует, почему отец так мало с ним контактирует, даже признавался Вэй Усяню, что лучше бы тот был родным сыном Цзян Фэнмэня и что он ревнует Цзян Яньли к шисюну. Молодой наследник иногда думал, что лучше бы Вэй Ин был женихом, а следом и мужем цзецзе, ведь тогда пристань была бы по праву его. Воспитанник главы Цзян лишь возражал, говоря что Цзян Чэн — законный наследник, шицзе — это шицзе и для него она только сестра. Это было так давно.        Сейчас же ЧэнЧэн, как иногда дразнил своего шиди Вэй Усянь, глава ордена, прослывший как Саньду Шэншоу, владелец цзыдяня, широко известный своей ненавистью к своему шисюну и к совершенствующимся темного пути. Потерявший всех родных и близких, кроме племянника, он отстраивал свой дом, набирал новых адептов, искал старых, налаживал связи и воспитывал младенца, ребенка его дорогой сестры, который одним своим именем напоминал о ненавистным шисюне. Он стал ещё больше походить на мадам Юй и пристань тоже стала напоминать больше те времена, когда дядя Цзян уходил на долго на ночные охоты или собрания, оставляя жену руководить орденом. Она была похожа на старую Пристань: беседки, в которых часто проводили время адепты и даже мадам Юй, пруды с маленькими чашами лотосов, близ стоящие лодки, оставленные рыбаками или путешественниками и лишь ровные строи адептов, не издающих лишнего шума выбивались из общего фона.        Самым громким в этом месте звуками были лязг метала во время спарринга адептов и громкие голоса лодочников вдалеке. Такая Пристань без теплой шицзе, без мягкого дядюшки Цзяна, без веселых и озорных шиди вызывала боль в сердце старейшины Илина даже больше, чем вид павших курганов, места где он обрел ещё одну семью, снова потерял и сам же умер. На секунду он испугался, а вдруг его новая семья с Лань Чжанем тоже будет обречена на смерть? Милый А-Юань, громкий Цзинъи, понимающий Сичэнь, учитель Лань, который пересилил себя, приняв пару и любимый Лань Чжань? Сможет ли он защитить их в таком теле? Может ли противостоять другим кланам? Не будет ли он сам неминуемой гибелью для своих близких?        — Вэй Усянь, идиот, — послышалось вдалеке те слова и те интонации, которые так долго не слышал основатель темного пути. Эти интонации «ты мой брат, но как я жалею, что ты им являешься, ведь ты идиот, позорящий орден, но я тебя люблю», — почему ты не предупредил, что посетишь Пристань? Твои покои возможно тебя всегда ждут, но для второго нефрита ордена Гусу Лань комнаты не были готовы! — высказал обвинение Цзян Чэн, а его шисюн услышал только упоминания своих покоев. Неужели все эти годы А-Чэн ждал его? Он готовился к его приходу?        — Мои покои? Неужели ты их сохранил и отстроил? Ох, ЧэнЧэн не знал, что ты стареешь. Ну знаешь говорят на старости лет люди становятся более сентиментальными, — поддел того Вэй Ин будто возвращаясь в старые времена, когда он не разрушил всё. Цзян Ваньин лишь дернулся от своего прозвища и быстро кивнув вместе с шисюном Хангуан-цзюню, ушли в сторону комнат. Им нужно было поговорить. Расположение покоев изменилось, ведь теперь Цзян Чэн был главой ордена и должен был жить в соответствующих местах. Вместо того чтобы пройти в покои главы ордена, саньду шэншоу отворил соседние двери.        Вэй Усянь дернулся в шоке рассматривая помещение. Всё было так как он и помнил. На стенах весели портреты шицзе, дядюшки Цзяна, Цзян Чэна, мадам Юй, шиди от мала до велика, даже был рисунок Лань Чжаня. Это были старые рисунки, которые никак не могли бы сохраниться при сожжении пристани. Тут были сборники книг, что из своей коллекции однажды подарил Не Хуайсан, старые ханьфу цвета темного пурпура и множество других памятных вещей. Его первые тренировочные мечи так же стояли там же, где и были до сожжения, около изголовья кровати.        — Цзян Чэн…это же комнаты мадам Юй? — шокировано спросил старейшина Илин, указывая на всё пространство. Дело в том, что мадам Юй и дядя Цзян жили раздельно, из-за своих ужасных отношении и недопонимания. Вот только госпожа Пристани жила в соседских покоях, рядом с мужем и ревностно относилась к любому, кто входил в них. Цзян Фэнмянь несмотря на довольно холодные отношения с женой, любил её и местоположение покоев указывало на это. Он выдал ей ближайшие покои, а не отослал подальше от себя. Так близко к себе можно было держать жен, советников и близких родственников, братьев или сестер. Именно из-за этого она не разругалась до конца с мужем, когда тот принес Вэй Ина в Пристань, так как понимала, что тот не повлиял на их отношения.        — Да, а теперь когда мы остались одни, — резко произнес Цзян Ваньин, закрывая дверь с хлопком. Он подошел ближе к Вэй Ину и ударил его кулаком в живот, причиняя сильную боль, заставляя темного заклинателя согнуться и прижать руки к животу. Цзян Чэн, зараза, почему всегда живот? Вот только на возмущение основателя темного пути не ответили, а лишь прижали к груди и уронили слезы на плечи, — идиот, идиот, какой же ты идиот Вэй Усянь! Какого черта ты первым делом не пришел в пристань? Неужели твои обещания, наша связь ничего не стоила? Я тринадцать лет ждал тебя с твоей ужасной улыбкой, тупыми шутками, искал твои останки. Я говорил тебе, что не буду хоронить тебя, но не думал, что шутка так иронично обернется правдой, ведь от тебя не осталось ничего. Придурок, идиот, бестолочь! Мог бы хотя бы рассказать о ядре, как давно я потерял твое доверие?        Ещё долго глава ордена Цзян провел в объятиях шисюна, называя его идиотом, прося прощение за то что не поддержал и одновременно сам выслушивая просьбы прощения уже от того, кого он когда-то называл братом. Этот разговор должен был случиться. Оба понимали, что уже давно должны были поговорить. Они не смогут вернуть те отношения, которые у них были до всего этого, до потери их общего дома и семьи, но они постараются. Они будут пытаться ради памяти шицзе, ради своего прошлого, ради обещании и общего племянника, который уже явно успел привязаться к Старейшине Илин.        — ЧэнЧэн.....я вообще-то пришел просить благословение на женитьбу с Лань Чжанем, — сказал после получаса общих рыданий, поглаживая шиди по спине. Цзян Чэн же отпрянув от него, устало вдохнул и похлопал по плечу. Он и так-то знал, что его своевольный шисюн все равно выйдет за его светоносного возлюбленного, но хотел бы знать, что и его брат согласен на это. Санду Шэншоу уже давно смирился с тем, что у его брата и Хангуань-цзюня не простые отношения друзей, да и в храме Гуаньинь ясно были видны их чувства. На самом деле, Цзян Ваньин знал где-то внутри себя об чувствах этой пары уже давно. Возможно со времен обучения в облачных глубинах, где почти все разговоры шисюна были о Лань Ванцзи или с тех пор, как нашел их обоих в пещере, где второй нефрит гладил волосы Вэй Усяня, пока тот спал на его коленях. Удивительно, что им понадобилось так много времени, ведь даже цзецзе с павлином разобралась быстрее. Приятно, что всё-таки А-сянь пришел просить благословения, а не сбежал в далекие края.

***

       — Значит хочешь замуж за моего шисюна? — с некой злостью проговорил глава ордена Цзян просматривая в золотые глаза Лань Ванцзи, которые с холодом взирали на окружающее пространство и людей вокруг. Разглядеть в этих глазах эмоции могли бы только его родной старший брат Лань Сичэнь или его возлюбленный Вэй Усянь, однако их обоих не было в кабинете Цзян Ваньина, ведь это был приватный разговор. Хорошо, что Вэй Ин не собирается быть невестой, иначе глава ордена Цзян сошел бы с ума от 3 писем и шести ритуалов, хоть какой-то стыд шисюн имел.        — Мгм, — глубокомысленно издал звук одобрения второй молодой господин Лань и для многих заклинателей это было верхом благословения небожителей получить от нефрита ордена Лань хотя бы взгляд, не то что этот гул. Вот только Цзян Чэн надеялся сегодня допросить ухажера брата, чтобы у него была полная уверенность в нем. Не то чтобы он не знал о серьезности их чувств, всё-таки выступления против всего заклинательского мира было показательным, но такой разговор у него был и с Цзысюанем, так что будет и с Лань Ванцзи, даже если придется ссориться с Лань Циженем, который вскоре прибудет для условий заключения брака.        — Надеюсь, что мой шисюн не будет несчастен с тобой, иначе удары цзядяна будут для тебя манной небесной. Я понимаю, что я не лучший пример хорошего отношения к Вэй Усяню, но запомни несмотря ни на что я прибуду в ваши облачные глубины и разрушу всё до основания ради него, — выплюнул Саньду Шэншоу, чье кольцо поблескивало от пурпурных молний, внутри себя замечая, что башня Кои до сих пор стоит. Не порядок, нужно хотя бы одну комнату разгромить и поставить памятник цзецзе. Нужно обговорить это с Усянем, чтобы вместе обратиться к какому-нибудь мастеру для построения прекрасной скульптуры в честь цзецзе. Заодно тот сможет нарисовать портрет Яньли, чтобы показать и рассказать племяннику больше о матери.        — Мгм, не сделаю больно Вэй Ину. Он моя душа и сердце, — спокойно отвечает Лань Чжань и Цзян Чэн может точно сказать, что если бы тут был его брат, то тот упал бы в руки нефрита и причитал бы, что его сердце не выдерживает, что Лань Ванцзи должен предупреждать о таком, не смущая его. Уж своего брата глава Цзян знает, хотя и частенько совершал ошибки.        — Скорее всего, ты и так-то это знаешь, но Вэй Усянь до жути боится собак. Не позволяй им подходить близко к нему. Мама часто сравнивала нас, так что он может быть слишком критичен к себе. Он всегда выглядит так будто ему все равно на всё, но он принимает многое близко к сердцу. Не могу сказать, что это не часть моей вины, но всё же береги его. Он обожает кухню шицзе, ты можешь знать как готовится юнмэньская кухня, но не как готовила шицзе. Если тебе это нужно я покажу те блюда, которые я до сих пор помню, — более устало и даже мягко говорит мужчина в пурпурных одеждах. Он до сих пор готовит так как показывала шицзе. Не все блюда он помнит и не все может приготовить, но те которые хорошо знает он готовит А-Лину, чтобы племянник хотя бы знал на что была похожа готовка его матери.        Следующие дни они с парой провели в ожидании Цижэня, который на правах родственника Лань Ванцзи и исполняющего обязанности лидера клана должен был договориться о браке между орденами, ведь Вэй Усянь до сих пор считался адептом Юнмэнь Цзян. Об этой новости они узнали от второго шиди, самого старшего адепта после самого Усяня и Цзян Чэна и на данный момент являлся одним из советников Ваньина. Сейчас большинство старых адептов были лишены золотого ядра и второй шиди не был исключением, но все равно не терял решимости жить и своей верности ордену. После того как он рассказал об этом, показав документы об адептах, Вэй Ин целый день доставал главу ордена, пока тот не кинул в него колокол ясности и не заставил его помогать с обучением юниоров, бросив лишь:        — Адепты, это ваш да-шисюн** Вэй Усянь, слушайте его. Ты же научи их чему-то не только же за А-Лином и Ланьской молодежью ухаживать, о своем ордене думай, — и оставил старейшину Илина с детьми 9-10 лет для обучения фехтованию ордена Цзян, которое можно было показать и на тренировочных мечах, что не требовали духовных сил. В начале, дети пугались его, но вскоре слушая веселые рассказы да-шисюна, они начали спарринговаться, хвастаясь друг другу изученными приемами. Всё почти как в старые времена.

***

Забыли мы про старые печали — Сто чарок жажду утолят едва ли. Ночь благосклонна к дружеским беседам, А при такой луне и сон неведом, Пока нам не покажутся, усталым, Земля — постелью, небо — одеялом. Ли Бо

       — Знаешь, я скучал по тебе да-шисюн, — начал второй шиди, когда они сидели в одной из беседок около прудов с лотосами, выпивая вино, которое конечно не сравниться с «Улыбкой Императора» или вином четвертого дядюшки, но было неплохо на вкус. Они сидели и вспоминали прошлое, как в старые добрые времена, только вот вместо кучи шиди остались у Вэй Ина только они его первый шиди А-Чэн и второй шиди.        — Я даже не знал, что ты выжил, А-Сяо. Похоже не зря ЧэнЧэн ругал меня, когда я ушёл спасать Вэней. Я не жалею о помощи, но иногда сомневаюсь всё ли я сделал правильно? — в некой печалью спросил А-Сянь, который обычно при прикосновении его алых губ с пиалой, что наполнена сладким и одновременно горьким напитком со фруктовым послевкусием на языке.        — Вэй-сюн, я не знаю всей истории, но знаю, что вы совершили это не из злых побуждении, а от доброго сердца, даже Цзян-сюн не способен этого отрицать. Несмотря на всё вы остаетесь частью семьи главы, даже если бы он отрицал это, — отвечает, поддерживая своего шисюна Да Сяо, ведь он до сих пор помнил все те игры в детстве. Он сам стал свидетелем кошмаров главы ордена, что в бреду просил прощение у своей сестры и брата. Они все жалели о том, что не могли помочь да-шисюну. Жители пристани лотоса и уже взрослые шиди оплакивали его, но понимали, что в прошлые годы не могли ничего сделать. Они также как и глава были яростны и опечалены смертью девы Цзян, тем более от рук шисюна, что пригрел на груди вэньских псов. После осады они крупно жалели об это. Как они позволили гневу ослепить их? Это был всё тот же Вэй Усянь, что подкармливал и заботился о детях сиротах, что остались на улице. Он же даже многих из них привел на Пристань, сделав адептами. Отблагодарили своего спасителя таким образом. Грош цена им как адептам великого ордена.        — Ох, не веселый разговор я завел. Видимо мы оба нарушили правила застолья, всё-таки пить вино нужно лишь по веселому поводу, а не пытаться скрыть печаль в нем, — нарушил молчание Вэй Ин, вспоминая те моменты, когда он пил вино. Почти все из них были по хорошему поводу и лишь сопутствовали веселью. Это было обучение в облачных глубинах, счастливое детство. Это была победа после аннигиляции солнца, конец кошмара и облегчение. Это было пробуждение Вэнь Нина, возвращение друга и луч света в те темные времена.        — Не вижу печали, ведь у нас веский повод — возвращение любимого шисюна в родную обитель и его свадьба с прекрасным человеком, — радостно воскликнул шиди, приподнимая пиалу и говоря тост о том, чтобы его шисюны смогли жить счастливо в этой новой жизни, в новой пристани. Лишь луна была свидетелем разговора двух связанных общим детством людей, что отдали самое важное за клан, семью.

***

       Вэй Усянь и Лань Ванцзи решили оба взять роль женихов, добавив проблем на голову Лань Цижэня, всё-таки обычно свадьбы обрезанных рукавов проходили легче, ведь один из них брал роль невесты и свадьба проходила более традиционно. Соблюдались обычаи по типу 6 обрядов и трех писем, оплакивания дома невесты, однако Лань Чжань упирался и не дал Вэй Ину примерить фату, говоря тому, что тот его муж, а не невеста и это должны понять и уважать все. Глава ордена Цзян же не хотел отпускать шисюна из числа адептов, а признание того невестой это и означало. Так что решили обойтись без лишних церемонии, лишь свершив три поклона в окружении семьи и близких друзей.        Лань Сычжуй был счастлив присутствовать на свадьбе Сянь-гэгэ и Хангуань-цзюня, которые были его родительскими фигурами не зависимо от того кто он. Они полюбили его как А-Юаня, ребенка вэньских псов и вырастили как Лань Сычжуя, уважаемого адепта ордена Гусу Лань, однако даже при просьбе своих опекунов он не был способен назвать их отцами. Может быть если бы он помнил о темном заклинателе с детства, может быть если бы не порядки Гусу, может быть если бы они были настоящей семьей, как тогда на Курганах. Он хотел бы назвать из так, но не мог, не сейчас.        Несмотря на внутренние переживания он был рад видеть пару в ярко-красных, алых одеяниях с прекрасно вышитыми золотом драконами. Они улыбались друг другу, кланяясь друг перед другом в окружении лишь самых близких, лишь с семьей. Не хватало цзэу-цзюна, но тот был в уединении и Сычжуй знал, что его старшие потом отправятся к главе клана, чтобы поделится такой новостью.        Старший Вэй плакал, когда его Ханьгуань-цзюнь целовал его, он плакал и обнимал всех присутствующих: Вэнь Нина, который явно не пускал слезы только потому что у трупов их нет, главу Цзян, который не сдерживаясь рыдал, обнимая шисюна, учителя Лана, который с отеческой улыбкой смотрел на Лань Ванцзи, Цзинь Лина, который совершенно не понимал почему должен был быть свидетелем свадьбы обрезанных рукавов, даже если один из них его дядя. Глава ордена Не также присутствовал на заключении брака, поздравляя Вэй-сюна и даря необычные подарки новобрачным.        Цзинь Лин же не знал что именно испытывать. Он был рад за своего дядю и его мужа, но его убивали эти противоречия возникшие в результате целой жизни ненависти к казалось бы убийце своих родителей. Он любит его, он самый близкий человек для «юной госпожи» после дяди Чэна, он всегда заботился о нем и поддерживал, но никогда не отрицал своей вины в смерти родителей племянника. Было так больно любить того, кого должен был ненавидеть.

***

       Ядро Мо Сюаньюя было слабым, откровенно говоря он слишком поздно начал совершенствоваться и хотя имел при себе кровь сильного рода заклинателей. У него было мало времени для практики в заклинательстве. Это осознавал и Вэй Ин, который несмотря на годы проведённые без ядра привык оставаться в глазах других людей сильным заклинателем, способным дать бой любому главе ордена. Его радовало тепло слабого золотого ядра и возможность ощущать светлую энергию, однако его не устраивал уровень его способностей. Так слаб он не был даже в свои 10 лет, но возможно это всё из-за того что он был сыном сильной заклинательницы и о его совершенствовании заботились в Пирсе Лотоса наравне с наследником клана. Он знал только одно — он хочет быть сильнее, чтобы Лань Чжань не заботился о нем как курица-наседка.        Для того чтобы нарастить мощь золотого ядра в кратчайшие сроки он начал искать решение совместно с учителем Ланем и ведущим лекарем облачных глубин. Они были заинтересованы идеями Вэй Усяня, ведь несмотря на ненависть всего мира заклинателей никто не смог бы оспорить его гениальность. К сожалению, найденное решение требовало достижения половой зрелости тела заклинателя, полного доверия и партнера с высоким уровнем сил золотого ядра. Идеально для ситуации Вэй Ина и абсолютно не подходит для большинства. Впрочем как и почти все открытия тёмного заклинателя.        Двойное совершенствование. Простое и незамысловатый решение. Обычно пары обменивались энергии при выполнении акта любви, но в случае старейшины Илина нужно было как обычно идти неординарным способом. Лань Чжань буквально должен был накачивать Вэй Ина светлой энергией во время полового акта, а тот стараться удержать ее в себе, не передавая возлюбленному собственную. Так же для поддержания светлой ци, что являлась практически воплощение энергии ян, то есть энергии тела для удержания энергии нужно было окропить задние ворота инь семенем, что являлось хранилищем энергии. Единственное отличие от обычной передачи энергии в том, что тела будучи в единении ощущали друг друга одним целым и позволяли удержать светлую ци надолго в своем ядре, заставляя того эволюционировать семимильными шагами.        При исследовании этого Вэй Ин честно-честно пытается не смеяться с лица учителя Ланя, но прощаясь с ним начинает заливисто хохотать. Дядюшка, конечно, знает о двойном совершенствовании и о том как оно происходит и у обычных пар, и у обрезанных рукавов, но всё равно покрывается красными пятнами и начинает возмущенно бубнить под нос. Вэй Усянь не может не подумать насколько очаровательная у него новая семья, жаль только А-Юань не может назвать их отцами или хотя бы братиками. Все таки этикет, формальности и правила орден Лань немного изменили маленького мальчика, что называл всех вокруг братиками и сестричками. Теперь это молодой и красивый юноша, отличающийся от остальных Ланей лишь более низким ростом, что являлся следствием его голодания в детстве. Лекарь говорит, что юноша начнёт скоро расти быстрее и перегонит своих товарищей, если конечно он будет похож на кого-то из семейства Вэнь. Они были высокими, с довольно широкими плечами, но нежными чертами лица. По крайней мере Вэнь Нин и Вэнь Цинь такими были.        — Лань Чжань! Лань-эр-гонцзы! Лань-эр-гэгэ, обрати на своего супруга внимание, — требовательно попросил, растягивая обращение к своему мужу Вэй Ин, наслаждаясь слабой едва заметной дрожью плеч возлюбленного и потемневшими от жажды глазами. Как только он раньше не замечал это? Прекрасное золото медленно, но верно становилось более темным, больше похожем на янтарь.        — Неправильное обращение, — лишь тихо Лань Ванцзи, что сидел за своим столом, перебирая отчеты адептов по поводу недавней ночной охоты. Он иногда поглядывал на Вэй Ина, который явно изнывал от скуки. Охота прошла успешно, что было легко принять, ведь группой юниоров руководил А-Юань и хоть в облачных глубинах запрещена излишняя гордость, второй нефрит не мог перестать думать о том, насколько хорош их с Вэй Ином ребенок.        — Хангуан-цзюнь? Второй нефрит ордена ГуСу Лань? Может джанфу***? — приблизившись к Лань Чжаню, проговорил с тихим вздохом последнее обращение прямо на ухо, замечая покрасневшие уши. Насколько же очарователен его муж, что ведется на подобные поддразнивания! Вот только в следующее мгновение было не до шуток, ведь его прекрасный муж, смущающей своей красотой даже четырех великих красавиц, неистово повалил самого Вэй Усяня на пол, - Муж, аккуратнее! Твой Сянь-сянь так долго тебя ждал и надеялся на трепетную заботу от тебя! Ты же ответил мне такой грубостью! Разве так поступает благородный муж со своим спутником?        Основатель темного пути продолжал жаловаться, пока его руки не были связаны священной лентой клана Лань, а могущественные руки Ванцзи сжали его бедра. Стоны и шлепки от быстрых, грубых, практически яростных толчков озарили весь дом, лишь звукоизоляционные талисманы позволяли цзинши соответствовать названию, а иначе все облачные глубина уже слушали бы мольбы злобного старейшины Илина, поверженным Хангуан-цзюнем.        - Лань-эр-гэгэ, как ты жесток! Постой! Будь аккуратнее со своим мужем, - и вскрикнул, ощутив ещё один глубокий толчок плоти своего спутника, с чьей судьбой его связала красная нить, - Кто же знал, что благородный муж подобный Ханьгуань-цзюню будет так груб! Ах! Ты так наполняешь меня, окропи меня своим семенем и я возможно забеременюю от тебя. Просто представь, как я несу в себе жизнь, что ты дал, - продолжал говорить бессвязный бред тот, ощущая как напор мужа становится сильнее и сильнее.        - Вздор, - сказал Лань Ванцзи лаконично, углубляя толчки и проникновение плоти. Страстное переплетение нагих тел влюбленных ещё долгое время продолжалось, пока заклинатели не утомились и не заснули в объятиях