Воронёнок

В деревне собирались ловить оборотня. Об этом Орбана тут же известила прачка, что первая попалась ему на пути. Дородная женщина несла корзину с бельём, чтобы отполоскать в ручье и, завидев присевшего на камне путника, по доброте душевной посоветовала сегодня в деревню не ходить.       — Облава у нас, перекидыша ловим, — прачка поудобнее перехватила ношу, пристраивая корзину на бок. — Уж столько скотины извёл — страсть, а теперь и за баб взялся.       — А чего ж одна идёшь? — хмуро спросил Орбан. Хуже деревенских облав были только государственные поборы на войну, коронацию и строительство дорог.       — Так он только ночью пакостничает, — женщина одарила его улыбкой, в которой не хватало доброй половины зубов. — Так ты лучше в Ясенях переночуй или на Мельне, а то ж мало ли что. Прачка ушла, как гусыня, переваливаясь сбоку на бок, а Орбан остался сидеть, опершись на посох. Был ли в этой округе оборотень или нет, абсолютно не имело значения, главное, что в него верили местные. А значит, сегодня ночью любой неосторожный, будь то человек или зверь, попавшийся на дороге тех, кому будет назначено вести облаву, будет растерзан заживо. Будь у Орбана побольше Силы, он бы проверил, есть ли в этих местах кто-то с оборотной кровью. Но его Дар сейчас больше походил на еле тлеющий уголёк под слоем пепла, чтобы тратить его на пустяки. Он приподнял повязку, скрывающую пустую глазницу, и глянул мёртвым глазом в тонкий мир этого места, надеясь увидеть какую-нибудь русалку, играющую ветками ивы, или лугового, проверяющего достаточно ли хороши травы. Но и тут удача изменила ему, тонкий мир был пуст; ни лешачонка, ни самого захудалого бесёнка. Этого трактира Орбан не помнил, как и четыре могучих ясеня, росших по периметру двора. Но за без малого сорок лет, что он не бывал в этих краях, вырасти могли не только ясени, но и вполне приличные дубы.       — Мест нет, — хозяйка замахала на него руками, стоило ему перешагнуть порог. — Вода и сухари бесплатно. Иди к заднему крыльцу, тебе вынесут. Орбан достал из кошеля два медяка, кинул на стол. Монетки покатились, готовые упасть и потеряться на полу, застланному соломой, но проворная рука хозяйки ловко прихлопнула их.       — Есть яичница и каша со шкварками. Что, господин, желает? Орбан усмехнулся. Всего-то два жалких кругляшка возвели его из нищих почти в вельможи.       — Кашу, хлеба свежего и простокваши, — он достал ещё монетку, и трактирщица самолично пошла на кухню, чтобы вынести заказ.       — У деревенских сегодня облава, — хозяйка присела к нему за стол, после того как принесла добрую миску каши с маслом и золотистыми шкварками. Мелкий тощенький мальчишка притащил запотевший кувшин с простоквашей и целую краюху хлеба.       — А ты что ж, не деревенская? — Орбан, не спеша, зачерпнул ложку горячего варева и аккуратно попробовал. Рассыпчатая крупа, пропитанная маслом, вкусно пахла пряностями.       — Я-то? — женщина невесело рассмеялась. — А я не то не сё. Порченная, потому, как видишь, и народ у меня не толпится. Хоть и готовлю вкусно, и тюфяки без клопов и блох, а всё равно, кому надо, пойдёт на постой к Каменному мельнику. Пускай у него тараканы в пиве и хлеб с плесенью.       — Что так? — Орбан неспеша ел, прихлёбывал простоквашу из толстостенной грубой кружки.       — Так я из Драеборга, проклятого города. Рука Орбана чуть дрогнула, и румяная шкварка соскользнула с ложки обратно в миску. Странно было слышать название родного места в сочетании с проклятьем. Но не он ли сам виновен в этом?       — Слышал про Драеборг, господин? — хозяйка явно была настроена поболтать.       — Маркграф города планировал восстание, свержение власти. Император послал войска и принудил город к миру, — Орбан пересказал версию, что повсеместно учили в школах дети во всей безграничной Империи от Хладного моря до Врановых гор.       — Э-э, где там, — хозяйка рассмеялась почти весело, махнула рукой и мальчишка, то ли сын, то ли просто прислужник, принёс ей кружку пива. — Я стояла на Пальцах, когда маги империи обрушили на нас огонь и горящие камни! Орбан более внимательно посмотрел на хозяйку трактира, стоять на Пальцах могли либо стражники, а это только мужчины, либо кто-то из знати. А все знатные фамилии он знал лично. Ещё бы любимому и единственному сыну маркграфа их не знать! Но ни на кого из городской знати эта женщина не походила, слишком смуглая кожа, тёмные волосы и глаза — признаки простолюдинки.       — Я была в услужении у дочери майрана Больших Врат. Значит, носила флейту у златовласой Аран. А с её старшим братом Орбан воровал яблоки из сада учителя изящных искусств и вместе сбегали с уроков, чтобы поискать речной жемчуг в одном из ручьёв, что текли вокруг города.       — Так что же с Драеборгом? — Орбан и сам прекрасно знал что. Но хотел бы услышать народную версию. Последние годы он мало утруждал себя общением с людьми, предпочитая сидеть в башне, занимаясь, как ему казалось, важными научными изысканиями.       — А не взять бы имперским города, даже со всей своей сворой магических шавок, если бы на их стороне не стоял маркграфский сынок. Стены Драеборга древнее стен столицы и заговорены были на славу. А вот предал же пащенок и город и отца своего. Орбан отставил миску, каша вдруг показалась ему пересоленной.       — Разве впервые дети предают родителей? От этого древние города не рушатся.       — Умный какой, — женщина погрозила ему пальцем. — Конечно, не рушатся, если такие, вроде нас с тобой, решат отказаться от родителей, так тут уж точно полы-то не разверзнуться, и потолки не обрушатся. А только у сынка того дар имелся магический. Слабенький говорят, будто огонёк лучины, но был. А Император по всем землям рыщет, аки пёс, тех, кто взглядом хоть былинку с пола поднять может — всех гребёт.       — Про это все знают. Родителям таких детей и платят изрядно.       — Чем можно заплатить человеку, который ест с серебра и пьёт из золота? — хозяйка трактира фыркнула в кружку, забрызгав себя пушистой пивной пеной. Орбан откинулся спиной на дочиста отскобленную стену и вздохнул. Императору и правда было нечего предложить его отцу: высокие должности того не интересовали, богатства у них было изрядно, в новых землях город не нуждался — и те, что есть, не были освоены до конца. Единственное чего желал бы маркграф — это иметь ещё детей, но этого Император дать не мог. И Дар Орбана был тогда не слабой лучинкой, а мощным факелом, который родители прятали изо всех сил, чтобы в столице не пронюхали об этом. Отец даже тайком притащил из Застывшего Леса лешачиху, чтобы она научила сына контролировать и прятать свою Силу. Странная бабка жила в закрытом внутреннем саду, примыкающем к покоям матери, и никто не имел права хода туда. За годы, что лесная нежить провела в их парке, ухоженный сад с шпалерами роз, с ароматными клумбами и аккуратно подстриженными кустами и деревьями, стал всё больше походить на умирающее болото, сколько бы не старались садовники. Лешачиха пила силу растений, но людей не трогала до поры до времени.       — И чем же Император купил юного мага?       — Властью, чем же ещё? — захмелевшая трактирщица сидела, подперев щёку рукой. — Пообещал, что будет править вместо отца, а может, чего другое посулил. Хозяйка ещё что-то болтала, рассуждая о знатных отпрысках, кого надо было пороть время от времени, глядишь, и мыслей дурных бы в голову не лезло, уважение к семье и людям появилось. Что бы ты понимала, думал Орбан, что ты знаешь о Силе, что растёт внутри, требуя свершений. Что ты знаешь, женщина, о том, каково это жить, постоянно слыша голоса, убеждающие что-нибудь сжечь или позвать грозу и развлечься игрой в молнии, превратить в сигнальные костры все тридцать четыре башни, стерегущие город. Та бабка — лешачиха — учила его прятать Силу внутрь, растворять в своём теле, но это было больно и не унимало зуда в ладонях и во всём теле. А когда становилось невыносимо, можно было выпустить её в воду или убить животное, например, корову, которую и так уже привели на бойню. Орбан только один раз и попробовал, а потом неделю рыдал, решив для себя, что лучше он будет сгорать внутри, чем ещё раз сделает подобное. Так что посланцам Императора было достаточно поманить юного сына маркграфа обещанием свободы, возможностью не таиться, а выпустить всю свою Силу и защитить любимого отца и вольный Драеборг. Творить во благо, учиться у лучших и прославленных, научиться трансформировать и преображать. Всего-то и надо: встать в круг с сильнейшими магами, служащими Императору, и сказать потаённые, сокровенные слова, оберегающие их город от захватчиков. Слова, что предаются от отца сыну, чтобы приумножить их мощь и восстановить прорехи в защите, нанесённые временем и искажённые незнанием. Что он смыслил тогда, юный дурачок, мечтающий показать всем, что он может на самом деле, что все они просто не понимают, что его Дар благо, а не зло. А сам он понял слишком поздно, когда каменные нерушимые стены, начали плавиться, будто воск, когда услышал крики и вой горящих людей, когда все слова были сказаны, а его Сила, подпитанная мощью других магов вырвалась наружу, и он не смог её контролировать так, как ему мечталось в своих фантазиях. Гордый Драеборг пал, превратившись в руины, люди стали пеплом, а те, кто выжил, навсегда запомнили, что их удел подчиняться.       — Комната-то нужна? — голос хозяйки пробился сквозь воспоминания.       — Нет, — хрипло каркнул Орбан. — Большой тракт отсюда далеко?       — Большим его уже лет тридцать никто не называет, старик. А и не следует тебе в ночь идти, говорила же, оборотня ловят. Кто на дороге — тому смерть. Орбан шагал, постукивая посохом по плитам, выстилавшим когда-то широкую и красивую дорогу. Теперь швы между плит топорщились подушками мха, а обочины поросли цепким вьюнком, стланником и можжевельником. Хорошо возвращаться домой, если уходил и тебя, провожая, махали вслед длинными полотенцами, желая гладкой дороги. Хорошо возвращаться, когда знаешь, что в твоём доме пахнет хлебом и знаешь, что тебя ждут не дождутся, выглядывая из-под руки на каждый силуэт, показавшийся в дали. Каково возвращаться в дом, уничтоженный собственноручно, Орбану предстояло узнать. Силы в нём не наскребёшь и на молочную крынку, зато глупой, ничем необъяснимой веры — хоть отбавляй. У камней очень долгая память, может, стены гордого Драеборга ещё что-то да помнят и не откажутся поделиться с ним тем, что у них осталось? В спину ударил крик существа, коего заживо рвут на части. Значит, деревенская охота увенчалась успехом. Орбан сморщился, не было в этой округе оборотней, их вообще мало где есть. Будь он сильнее, наслал бы сонный дурман на всю округу, что вымыл бы кровожадные мысли из буйных головушек. Но его Дар сейчас больше походил на еле тлеющий уголёк под слоем пепла. Резной посох стучал, отмеряя очередную версту. Липкий вьюнок бессильно цеплялся за край одежды. Орбан сдёрнул повязку с глазницы, таиться теперь было некого. Драеборг спал в руинах, ожидая своего разрушителя.