Любовь под грудами развалин

Седрик был первым человеком, в которого Гарри по-настоящему влюбился. Всё началось, конечно же, с матча по квиддичу. С эпичного появления Седрика в его жизни — прыжком с дерева. С протянутой Гарри ладони после приземления из портала. С совместного веселья на арене. После победы ирландцев, за которых, как оказалось, Седрик тоже болел, их шумная компания играла в палатке и праздновала. Что ещё нужно детям, наконец-то беззаботно проводящим свой день? Девочки громко щебетали, братья Уизли шумели, смеялись, препирались и шутили. Даже флаги команд, казалось, позволили себе весело разбушеваться под искусственными порывами ветра. Гарри настороженно улыбался, подмечая, что Седрик на него смотрит. На Поттера смотрели многие, но не так: скорее как на изгоя, придурка, неудачника, избранного, иногда — идола. Здесь было что-то другое — Гарри не мог разобрать, потому что пялиться в ответ было бы слишком самоуверенной тактикой. Седрик был взрослым, популярным, красивым. Гарри был обычным четверокурсником, считай, что младенцем. В игре «Волшебный крокодил» карточка с заданием менялась в руке водящего в соответствии с его интересами и знаниями. Фред и Джордж явно предвкушали свою победу, когда настала пора Седрика показывать жестами загаданное слово. Он посмотрел в карточку, немного нахмурился, прикрыл на секунду глаза и, распахнув их, преобразился в настоящего актёра, игравшего пантомиму. Гарри понял его с первой секунды, он не знал, как это произошло, он просто понял. Выкрикнул слово раньше всех — и Седрик одарил его благожелательной, счастливой улыбкой. Её искренность поразила Гарри. Оставшийся вечер, до прихода Пожирателей, они увлечённо болтали о маггловских книгах, не замечая, что все Уизли с непонимающе-скучающим видом гадали, о чём говорят эти двое. И только Гермиона поддерживала беседу своими собственными впечатлениями, наконец-то найдя собеседников по душе. Во время суматохи на фестивале, Гарри остался один, потеряв друзей в толпе. По спине бегали мурашки: его встречи со злом, коих прежде было две-три, казалось, решили разом умножиться в тригонометрической прогрессии. Он метался среди паникующих людей, абсолютно не разбирая дороги. В кого-то врезался, его толкали в ответ. Сердце отстукивало в голове барабанный бой, пламя пожаров то и дело ослепляло его. В конечном итоге Гарри упал и, задыхаясь от дыма, провалился во тьму, не чувствуя чужих ног, молотящих его по рёбрам. Спустя непреодолимую, чернильную вечность, он очнулся, ощущая чью-то ладонь на своём запястье, трясущую его изо всех сил. Гарри закашлялся, слишком глубоко вдохнув удушливый пепельный воздух. Протерев слезящиеся от дыма глаза, он, наконец, увидел перед собой Диггори. Прочитать выражение его лица, как открытую книгу, не представлялось возможным: у Гарри кружилась голова, и тени, накрывающие их обоих с головой, подсвечивались лишь тусклыми, догорающими искрами костров. — Идти сможешь? — Поттер, словно в тумане, подметил взволнованные нотки в его голосе, и неуверенно кивнул. — Я, конечно, мог бы тебя понести, но это будет непродуктивно, — с этим Гарри тоже был абсолютно согласен. Оказавшись не в одиночестве, он почувствовал возвращающиеся к нему силы. Рядом с Диггори страх исчезал. На трясущихся локтях, он поднялся с земли, ощущая, как Седрик удерживает его от очередного падения. Удостоверившись, что Поттер стоит на ногах, он отпрянул на шаг. Гарри окинул взглядом ещё пару часов назад бывший фанатский лагерь, теперь больше напоминавший Помпеи в свой последний день — обгоревшие каркасы волшебных палаток, разодранные полотна флагов, едва узнаваемые фанатские гармошки и трубочки, пустота, — и судорожно подумал о судьбе своих друзей. — Где Гермиона? И остальные? — застывший песок на губах придавал тревоге земляной привкус. — Думаю, они в безопасности, — коротко ответил Диггори, озираясь по сторонам. — Мы бежали в сторону портала, когда я заметил, что ты куда-то исчез. — И ты вернулся за мной? — Гарри не знал, что ещё не потерял способность удивляться. Седрик не ответил, но благодаря внезапному порыву ветра, раздувшего затухающие угли, Поттер сумел заметить промелькнувший блеск в его глазах. — Нам надо убираться отсюда, — поспешно бросил парень. — Возьми меня за руку. Гарри неловко переплёл с ним пальцы, подметив на задворках сознания, как на секунду у него замерло сердце. Седрик сжал ладонь крепче и побежал, увлекая его за собой, на безопасное расстояние от пожаров и ужаса, от страха и зияющей в небе Метки. В один из первых учебных дней, когда сентябрьское солнце изо всех сил пыталось согреть планету, Седрик окриком остановил его по пути к Хагриду. Гарри подумал, что даже его «Поттер» звучит не так скабрёзно и презрительно, как у того же Малфоя. — Я уж думал, ты не приедешь, — догнал его Диггори парой быстрых шагов. — Я имею в виду…после того, что случилось на матче по квиддичу. — Спасибо, — спустя несколько мгновений молчания нашёлся с ответом Гарри. — Возможно, ты спас мне жизнь. Парень лишь задумчиво хмыкнул и, решив сменить тему, произнёс: — А ты ведь отличный ловец. — Мне просто везло, — Поттер пожал плечами. — Я был на всех твоих матчах, — покачал головой Седрик. — Это не удача, а мастерство. Этот внезапный комплимент заставил Гарри смутиться. Они медленно спускались по каменным ступеням, вниз по склону, и перед ними открывался уже привычный, но всё ещё потрясающий вид на долину, густой лес, поляну у дома лесничего, уходящую к озеру тропу и синеватые, кажущиеся миражом в солнечном свете, горы. Оказывается, Седрик много чего знал о нём. Любовь к тыквенному соку, ненависть к Снейпу, потрясающую левитацию, провалы в заклинаниях, смерть родителей, боль, ежегодные геройства не то на благо себе, не то всему миру. — Все всегда в курсе моей жизни. Часто даже узнают о ней что-то раньше меня, — признался четверокурсник. — А вот я о тебе мало чего знаю. — Моя история скучна и неинтересна, — Гарри не мог понять, всерьёз ли он это сказал. — Так не бывает. Седрик посмотрел Гарри прямо в глаза, коротко улыбнулся и, не позволив ему подумать и уклониться, быстро чмокнул его в щёку. Гарри показалось, что у него солнечный удар. Диггори сделал несколько шагов назад и, мило пожав плечами, бросил: — Может, как-нибудь увидимся, и я её расскажу. К Хагриду Поттер так и не заглянул, а лишь бродил у опушки леса, боясь разломать магию этого места глупыми беседами и незатейливой простотой лесничего. С тех пор они с Седриком тайно встречались в самых укромных местечках замка и вне его. Устраивали пикники у озера, даже в прохладные дни, когда, кроме них, там никто не осмеливался появляться. Валялись на мягком пледе, вели долгие беседы о жизни и собственных мечтах, держась за руки и следя за облаками и ветром, чайками и водной гладью — до самой темноты, пока ночные светлячки не загорятся по кромке воды в ещё зелёной траве. Гарри всякий раз пытался сосчитать их количество — они так неимоверно ярко и зазывно светились во тьме, — но Седрик неизменно сбивал его поцелуем на одиннадцатом счёте. Они не произносили этого вслух. Но. Никто не должен был знать. Глаза Седрика время от времени пылали этой фразой. Их отношения, став достоянием общественности, могли стать опасными и токсичными. Сделать их мишенями, марионетками. Их могли умышленно столкнуть лбами, лишь для потехи, мол, «Ну-ну, насколько прочна ваша любовь?». Не говоря уже о разнице в возрасте. Гарри о любви как таковой пока не думал, слишком рано и глубоко. Но в его жизни не было ни одного человека, который бы так заботился о нём и понимал. Родители не в счёт — их он не помнил. А Седрик, заслуживший доверие поступками и словами, во взгляде которого блестела нежность и искренность, был первым, кому удалось колыхнуть застывший маятник его сердца. Когда имя Гарри выплюнул кубок огня, Седрик несдержанно дёрнулся и слишком обеспокоенно для просто однофакультетника посмотрел ему в глаза. Этого никто не заметил, всё внимание было сосредоточено, разумеется, на самом Поттере — он ведь лгун и обманщик, слишком юный, зазнавшийся щенок, возомнивший себя избранным и особенным. Гарри шёл вдоль живого коридора из учеников трёх школ, передвигая ватными ногами лишь по инерции, и видел перед собой только лицо Седрика — бледное, обескураженное и встревоженное. Тот тщетно пытался взять себя в руки, это было видно по дергающимся желвакам и дрожащим губам, нервно хватающим вдохи. Гарри мысленно шептал «успокойся» — не зная, себе или ему. Гарри вышел из зала наград с импровизированного профессорского консилиума, не помня себя. Он медленно брёл по ступеням, пошатываясь и временами приваливаясь плечом к холодным стенам замка, которые стали для него временной опорой реальности. Спустя пару пролётов, кто-то схватил его за руку и аккуратно повёл за ближайшую классную дверь. Гарри было почти всё равно. Отбиваться не было сил. Он был словно оглушен всеми произошедшими за последний час событиями. Они утягивали его на дно. — Гарри, ты в порядке? — до него глухо дошёл звук знакомого голоса. Он неуверенно помотал головой и попытался сфокусироваться на человеке, стоящем перед ним. — Кто это сделал? Кто бросил твоё имя в кубок? Я просто не верю, что это ты, — Седрик был взволнован не меньше его, и в другой ситуации Гарри было бы даже приятно, что за него кто-то так беспокоится. Но единственным, что он почувствовал в тот момент, была благодарность, что Диггори даже в голову не пришло, что он это сделал сам. — Я не знаю, я ничего не знаю! — выкрикнул Гарри вдруг, всё перед глазами плыло, ему стало страшно, и он осел вниз, присев на парту, которую почувствовал под своими ладонями. Хотелось взяться за голову, но тогда он точно бы потерял равновесие. Всё это время он так усердно пытался держать себя в руках, что теперь, находясь здесь наедине с Седриком, не справился с нервами. — Прости. Прости, я… — Тебе не за что извиняться, — Седрик гладил его лицо прохладными ладонями. — Теперь же всё хорошо? Они разберутся, ведь так? Гарри вновь помотал головой, обречённо и испуганно глядя ему в глаза. — Ты же не хочешь сказать, что они… — Да. Теперь я тоже участвую в турнире. Новость о том, что Гарри стал четвёртым кандидатом в гонке за Кубок Трёх Волшебников шокировала всех. Он поцапался с Роном, который, по-дружески ревнуя его, наговорил про Седрика всякие гадости, что он — их враг, ведь победитель в турнире один. И вообще, с этим человеком не надо иметь дел, он хитёр и опасен. Гарри недоумевал и был взбешён, ведь Седрик не сделал ему ничего плохого. Главной причиной ссоры, конечно же, стал вопрос, почему Гарри скрыл от лучшего друга своё желание участвовать и как всё это провернул. Поттер не удосужился объяснять ему, что он ничего не делал и никого ни о чём не просил. Бесполезно. Проще не отвечать и поругаться вот так, на пустом месте, с минимумом сказанного на эмоциях текста. Седрик отходил от осознания почти неделю. Однажды вечером он предложил Гарри пройтись до озера. Людей вокруг оказалось много, но Гарри даже был рад, потому что это позволяло отвлечься, поговорить о них — о несущественном — и не нарваться на панику и нравоучения со стороны Диггори. Седрик был не в духе, много молчал и так же много шутил, шутил обо всём, чтобы скрыть внутренние переживания, доступные лишь ему. В какой-то момент они оба увлеклись почти интеллектуальной беседой о фильме, и Гарри, забывшись, не удержался: перевёл пристальный взгляд от созерцания чудесного заката над озером на Седрика, впитывая все блики на его зрачках, все тона кожи, мимику и изъяны. Да, Седрик отходил неделю. Сперва просто молчал, потом делал вид, что всё хорошо, на следующий день взрывался, на четвёртый — молил о прощении и брошенных в ярости словах. За семь дней, говорят, Бог создал землю. По окончании этого недельного марафона Седрик спокойно попросил Гарри выслушать его. Он понимал: с правилами и решением профессорского совета не поспоришь, Поттеру придётся участвовать в испытаниях, несмотря на его возраст. Они приняли обоюдное решение помогать друг другу в прохождении турнира, но лишь подсказками, чтобы каждый из них был в равных условиях. Возможно, они оба дойдут до финала и выиграют кубок? Это будет двойная победа Хогвартса. Но остальным этого знать нельзя. Работа в команде, конечно же, запрещалась. Для всех остальных они должны были оставаться только соперниками из одной школы. Седрика это больше чем устраивало. Гарри не спрашивал, но он никогда не был дураком. Наутро после ночного похода с Хагридом в лес, Гарри побежал к спальням старшекурсников, чтобы скорее сообщить Седрику новый секрет. Он подбросил под дверь самодоставляющуюся записку и спустился в общую гостиную, к камину. Спустя некоторое время Седрик присел с ним рядом, и они молча стали наблюдать за огнём. Гарри смотрел на него, и в его глазах отражались языки пламени, встревожено трепеща. — Драконы, — буднично прошептал Гарри, словно произносил это слово так же часто, как «обед». Но когда Седрик недоуменно посмотрел на него в ответ, уточнил: — Это первое задание. — Ты шутишь, — округлил глаза парень, хватаясь за его запястье. Гарри безмолвно помотал головой. Ему бы очень хотелось считать это злой шуткой. Их пульс одновременно нарастал, превращаясь в барабанный бой в ушах. Им обоим стало страшно. Гарри привалился лбом к его плечу и закрыл глаза. Страх потерять кого-то из близких стоял у него выше чувства самосохранения. Раньше он боялся только за Рона и Гермиону. Теперь его сердцу стал дорог ещё и Седрик. — Скажи мне, что справишься. Мне всё равно, как. Пообещай. Мне не нужны даже советы, как победить д… — от эмоций он вдруг не смог выговорить слово, — дракона. Только скажи, что справишься сам. — Буду представлять, что спасаю принцессу, — пошутил Диггори. — То есть, тебя. — Я видел их, Седрик. Понимаешь? — тон Гарри нагонял холода по коже. — Ты тоже должен пообещать, что выживешь, — Седрик поднял ладонью его подбородок. — Мы оба справимся, я обещаю. И поцелуй, последовавший за этими словами, показался Гарри поистине настоящим, в сто раз искренне и чище прежних, ведь Диггори впервые было всё равно, что их могут увидеть. Седрик всегда был уверен в себе. Уж точно больше, чем Поттер. Его навыки волшебства явно превышали обычный уровень и были намного выше ожидаемого. Поэтому за неделю до начала турнира он взялся учить Гарри нескольким новым заклинаниям и практиковать с ним уже изученные. На одном из занятий Седрик, встав позади него, направлял его левой ладонью на теле, прижимая к себе, выводя корпус в нужное положение, утверждая, что некоторые заклинания необходимо произносить на вдохе. Пальцами другой руки он скользил по его кисти с зажатой в ней палочкой, поднимая её выше. Гарри ему подчинялся. И когда Поттер, наконец, попробовал заклинание, то Диггори инертно вдохнул запах его волос. Мята, щепотка лимона, корень имбиря — чарующий коктейль, кружащий голову. — Ты слишком способный ученик, — улыбнулся Седрик, глядя на прилетевшую Гарри в ладонь свечу, и оставил быстрый поцелуй на его шее. — Да, но я слишком юн, чтобы меня соблазняли, — смутился Поттер и выпутался из крепких объятий Диггори. Он был рад, что Седрик не видит его лица и вспыхнувших алым щёк. — Я и не смею, — парень шутливо поднял руки вверх. — Это лишь награда за твои успехи. — Лучшая награда — это ты: живой и невредимый после борьбы с драконом, — Гарри не добавил, но подумал «а лучше — всегда». После начала турнира они начали видеться реже. Улучить моменты наедине оказалось сложнейшей и опасной задачей. Гарри перманентно доставали злопыхатели, выскакивая из-за каждого, казалось бы, безлюдного угла, за Диггори носились восторженные фанаты, прося автограф. И когда он намекнул Поттеру про ванную старост — при всех, но намеренно сухо, будто бы они почти незнакомы, — за его усмешкой тот углядел крохотную надежду на встречу. Гарри досадливо пожалел, что там, на публике, он не мог взять его за руку, поэтому крепче сжал пальцы на лямке рюкзака. Он только и успел пролепетать тихое «спасибо» в ответ, как компания старшекурсника смеясь оттащила его в сторону, бросая шутки про его «ароматного» друга. В ванной старост было мрачно и неуютно. Холодные стены, куча пространства — и Гарри один. Его ожидания не оправдались: Седрика не было — и он был готов развернуться и сбежать от волнами накатывающего сожаления и подкатывающего к горлу кома, словно пятилетний мальчишка. Но, сделав пару усилий над собой, решил остаться. Сама ванна представляла собой целый огромный бассейн, который Гарри видел только по телевизору. Дурсли запрещали ему принимать их личную, обычную ванну. И поэтому у него была старая душевая кабина, в которой тётя Петунья мыла ботинки Дадли, а тётка Марч — лапы своего пса. Он отвернул протяжно скрипнувшие краны, медленно снял одежду, пока набиралась вода, и нехотя залез в ванну, зябко дрожа на ещё не прогретом паром воздухе. Среди водной глади Гарри почувствовал себя одиноким путником в океане, потерпевшим кораблекрушение. Страх и тоска концентрировались в крупные мурашки на спине. Когда откуда-то возникла Плакса Миртл, легче не стало. Она лишь терзала его глупыми вопросами, ужасно старомодными намёками и противным хихиканьем. Слава Мерлину, судьба отвратила его от её прикосновений. Поттер вежливо обходил все опасные темы, тем временем соображая, какой бы предлог придумать, чтобы поскорее улизнуть от неё. Соображал он туго, мысли были завалены лишь горечью оскорбления, которое ему нанёс Диггори, так и не явившись, наверное, забыв о его существовании и посмеявшись над ним на пару со своими дружками. Шло время, тёмная вода резонировала с голосом девушки, примостившейся на его плече, которую Поттер старательно не слушал, шлёпая ладонями по поверхности и рассматривая короткие волны, провоцируемые движением. Гарри уже и не думал что-то узнать о следующем испытании, как вдруг за своей спиной услышал отчётливый, слегка разозлённый голос: — Девушкам вход запрещён, Миртл. Девушка-призрак, явно почуяв угрозу, вспорхнула и со всхлипом унеслась сквозь стену. — Гарри, — продолжил парень вместо приветствия. Раздражённые нотки словно испарились вместе с объектом злости. — Седрик? — обернувшись, Гарри был удивлён и лишь немного испуган. Ещё недавно оскорблённый тем, что Диггори будто забыл о нём с момента их последней встречи, теперь он был рад, что тот, наконец, пришёл. Диггори выглядел взволнованно и даже ревниво, пытливо разглядывая лицо Поттера, пытаясь прочесть правду по мимике.  — Я арестован? — решил по итогу пошутить Гарри. — Ты был бы арестован, имей я такие полномочия, — широко улыбнулся Седрик. — Жаль, нет наручников, я бы сам себя к тебе приковал, — Гарри надеялся, что прозвучало не слишком собственнически и пошло. — Можно к тебе? — начиная раздеваться, спросил Седрик. Гарри лишь молча кивнул. От сердца как-то сразу отлегло. Оставшись в нижнем белье, Диггори окинул взглядом гору одежды рядом и, заметив, что Гарри избавился даже от плавок, последовал его примеру. Тот на секунду отвёл глаза, но тело Седрика заслуживало внимания. Оно было красиво, юно, подтянуто, худощаво. Седрик аккуратно забрался в воду. — Ты, как я вижу, ещё не погружался? — Гарри помотал головой, дар речи у него куда-то пропал. — Я помогу. Гарри пришлось предварительно снять очки. Его сердце забылось сильнее, ведь он потерял чёткость очертаний пространства. Он взял в руки выигранное яйцо, Седрик положил ладони поверх его — тёплые и сухие — и они погрузились под воду, слушая песнь водяных девиц. — Как думаешь, в Мёртвом озере русалки водятся? Седрик встряхнул головой, словно настоящий пёс, стряхнув капли со своей шевелюры, веером окропившие воду в ванной, и, улыбаясь, проговорил: — А ты догадливый, Гарри Поттер, — он взлохматил волосы парня одним жестом. — Я долго не мог додуматься. Жаль, что тогда никто не мог скрасить эти минуты раздумий… — он не выпустил ладони и стал медленно гладить его голову от висков до затылка тонкими пальцами. — Мог бы позвать меня с собой, — чуть обиженно сказал Гарри. Он не имел права ревновать, упрекать или диктовать условия. Седрик не отказался помогать друг другу на турнире, но был убеждён, что каждый из них должен дойти до истины самостоятельно. — В любом случае, я могу сделать вид, что всё ещё не додумался, — хитро продолжил он. Гарри не закончил фразу «чтобы подольше побыть с тобой», потому что надеялся, что это очевидно. — Или мы можем потренироваться задерживать дыхание, — подхватил Диггори. — Целый час. И Седрик, забыв о времени, неустанно целовал Поттера в мягкие губы, стирая ладонями с его скул концентрирующийся водяной пар, оседающий на коже. Святочный бал был для Гарри пыткой. На всём его протяжении он не отрывал глаз от Седрика. Всем казалось, он пялится только на Джоу Чанг. Гарри думал, почему она? Почему Седрик позвал её? Защищая его? Зная, что все думают, что Гарри влюблён в неё? Неужели для них обоих эта девушка — лишь игрушка, отвлекающая внимание остальных от истины? Или она и вправду дорога Диггори? Задыхаясь от духоты, ненужных мыслей и одиночества в толпе танцующих, Поттер вышел на крыльцо замка — к свежему, морозному воздуху и медленно кружащимся в воздухе хлопьям снега. Решив не становиться сугробом, он прошёл под крышу балюстрады, вглядываясь в белоснежный мир, не касающийся его. — Гарри? — он не отозвался на зов, лишь обернувшись, коротко улыбнулся в дань уважения приличиям. Гарри грустил больше обычного, вдруг внезапно осознав, что им осталось лишь полгода. Каких-то полгода вместе. Подошедший Седрик молча накрыл его ладонь своей, и Гарри немедленно стало очень тепло. Снег на перилах вокруг ладоней медленно таял. — Что ты сделал? — Немного магии и никакого мошенничества. Гляди, — Седрик взмахнул волшебной палочкой ещё пару раз и прошептал незнакомые Гарри заклинания. — Это скроет нас ото всех: нас никто не увидит и не сможет подслушать. Гарри мысленно задался вопросом, проделывал ли Диггори это прежде. И если да — стесняясь ли его или оберегая от итак ополчившихся против него школьников? — На днях нашёл эти заклинания в одной книге, пытаюсь практиковаться, — словно подслушав его внутренний монолог, пожал плечами старшекурсник. — Круто, что мы можем слышать всё. Особенно музыку, — Седрик протянул ему свою руку ладонью вверх. — Потанцуешь со мной? Гарри колебался пару секунд, вспоминая свои «успехи» в хореографическом деле, но увидев искрящуюся надежду на лице друга, принял приглашение. Тонкие пальцы Седрика переплелись с его, ладонь Поттера покоилась на его плече, они мерно качались из стороны в сторону под тихий ритм, доносящийся из тронного зала. Гарри преданно смотрел в глаза парня, и его накрывало защитным куполом спокойствия благодаря волшебству этого зимнего вечера и близостью дорогого человека. В Рождество все разъезжались по домам, и Рон удивился отказу Гарри поехать к его семье. — Хочу обдумать то, что происходит в моей жизни. В одиночестве, — Гарри слукавил, но Рон лишь пожал плечами и пожелал ему счастливого Рождества, скрывшись за портретом в их общей гостиной. Каникулы длились какую-то магическую, тихую вечность. Каждый вечер они с Седриком пили какао у камина после игры в снежки, смотрели рождественские фильмы под перекличку разноцветных гирлянд, грели ладони под свитерами друг друга и совершенно не думали о будущем. После второго испытания, проведённого ранней весной, как следует обсохнув и проведя время с друзьями, они вышли на первую долгую прогулку в лес. Сезонные деревья ещё не обросли листвой и капали с голых ветвей весенней капелью, зелёные ели удерживали последний снег на своих иголках, птицы не осмеливались пропеть свои песни, боясь подхватить простуду. Седрик был опьянён их личными результатами испытаний. Первые два места — за ними, Хогвартс выигрывает! Гарри незримо передавалось его веселье, и он, храбрея, впервые сам взял Диггори за руку, крепко переплетая пальцы. Седрик поцеловал его посиневшие от холодной воды и воздуха губы, пытаясь согреть. Поттеру такой способ нравился больше любых других. Они бродили по лесным тропинкам до самой ночи, не заходя в чащу, сулящую вечные неприятности и кошмары. Их уединение нарушалось лишь звуком собственных шагов, поломанных веток и дыхания. Направляясь к замку и предвкушая тёплый чай и горячий душ, Седрик, задрав голову вверх, сказал: — Вот за что я люблю Хогвартс: звёзды здесь сияют ярче, чем где-либо. Гарри обнял его за талию и, подняв глаза к небу, растворился в водовороте сияющих огней и счастье, заполняющем его мысли. В дни зачётных недель, от результатов которых зависели годовые оценки учеников, Поттер много времени уделял учёбе — турнир отнимал много сил, и теперь ему нужно было наверстать упущенные пробелы и достойно закончить учебный год. Диггори, самостоятельно предложивший свою помощь и поддержку, находился рядом, когда этого позволяли обстоятельства. Приносил ему дополнительные порции конфет-энергетиков, будил милыми записками, поющими чудесные песни, подсказывал ответы в тестах, объяснял разницу между такими схожими названиями ядовитых и полезных растений. Как-то раз Гарри провёл в библиотеке целый день, исследуя информацию для эссе по защите от тёмных искусств, скрупулёзно выписывая данные и интересные факты, после формулируя их в предложения и абзацы. Седрик сидел напротив и крепко сжимал его ладонь под раскрытой книгой — так никто не мог этого увидеть, и можно было сидеть, сцепив пальцы, хоть вечность. Небо в высоком узком окне медленно сменяло свои краски. От светло-голубого перетекало в лимонный и почти белый, после в персиково-розовый, фиолетовый, наконец — иссиня-черничный. Наступил поздний вечер, библиотека грозилась закрыться, а к Седрику вдруг пришло осознание, что они толком не ели уже двенадцать часов. Поттер, видимо, питался словами из книг, а Диггори — счастьем видеть его рядом так долго за один день. Ни один из них не жаловался на голод. Седрик пару раз приносил кофе — вот и вся настоящая, не эфемерная пища. — Слушай, как насчёт… ужина? Гарри устало вздохнул. Наполненный кофе желудок вроде бы был сыт, да и вымотанность утренней тренировкой и написанием эссе, которые Гарри терпеть не мог, давали о себе знать. Он неуверенно пожал плечами. Но, увидев, как поник Седрик, решил пошутить: — Жаль, доставка еды сюда не работает. Какой-нибудь фаст-фуд был бы как нельзя кстати. Иногда маггловская жизнь не так уж и ужасна. — У меня идея! — радостно воскликнул Диггори, переступая через две ступени, спускаясь на первый этаж. — Я раньше не прибегал к такому, но Смитт как-то праздновал День Рождения в Хогвартсе и… Седрик распахнул двери замка — им в лицо пахнул тёплый, весенний воздух, прогретый за день палящим солнцем, густой и ароматный, — и зашагал в сторону каменной башни совятника. — О чём ты? — Гарри не понимал, не доходит ли до него мысль друга из-за накопившейся усталости, из-за которой, кстати, он едва успевал за старшекурсником, или из-за того, что тот несёт бред. — Ты знал, что в английских фаст-фудах тоже работают волшебники? — Ты хочешь сказать, что где-то теоретически существует Шармбатонский макдональдс? — скептически вопросил Поттер, скривив лицо. — Именно, — просиял Седрик. — И Хогвартсовский фрай чикен. — Этого не может быть. — Вот и проверим. — Диггори бегло написал список на найденном в сумке клочке бумаги и, повесив сове на шею мешочек с монетами, отправил её в полёт в сумеречное, тусклое небо. Они неспешно возвратились в замок, не желая передвигать ногами, впитывая по-летнему умиротворённую атмосферу майского вечера с зажигающимися над их головами мелкими звёздами и тихим полётом летучих мышей. Устроившись под сводами почти не используемого крыла, они стали молча ждать, что же произойдет. Поттер облокотился спиной на грудь Диггори и нежился в кольце его дарящих спокойствие рук. Через двадцать минут, когда Гарри уже отчаялся увидеть чудо, о котором говорил Седрик, и практически заснул на его коленях, рядом с ними упал тяжёлый бумажный пакет, и парни услышали облегчённый взмах крыльев — сова немедленно улетела прочь, сбросив свою незапланированную ношу. Остаток вечера Гарри расхваливал гениальность Седрика, восхитительность готовой пищи и сетовал, что не знал и не догадывался о такой возможности прежде, упустив четыре года постоянного поедания фаст-фуда, за что Диггори лишь благословил судьбу, отвратившую Гарри от гастрита и переедания, оставив его стройным юношей с гладкой кожей и целым желудком. — Пообещай мне не злоупотреблять неполезной пищей, — попросил его Седрик весьма серьёзно, смахивая кончиком пальца соус из уголка его губ. — Торжественно клянусь, — начал Поттер, хитро улыбаясь, — что замышляю только шалость. «Я волнуюсь за тебя» — лепетала Гермиона изо дня в день. После турнира Гарри с грустью подумал, что волноваться стоило не о нём. Поттер не верил в приметы и суеверия, но три ночи подряд перед финальным испытанием ему снились кошмары. Склизкие, вязкие, мрачные, словно сам Ад. Переполненные змеями террариумы. Полчища страшных крыс. Тучи щетинистых птиц, размером с машину. Они не нападали, а лишь пугали его, преследовали, избивая и кусаясь, раздирая кожу острыми, длинными клювами и когтями. Очнувшись в реальности, Гарри судорожно ощупывал себя на наличие ран и тяжело выдыхал, полностью убедившись, что это происки снов. Остаток ночи он лежал под одеялом, со включенным «люмосом» и пытался забыть ужасные картинки, мельтешащие перед глазами. Гарри не выдавал себя перед друзьями, уверяя, что в порядке — Рона обмануть было проще всего, он всегда спал без задних ног, Гермиона была подозрительной, но она не могла караулить у его кровати лишь потому, что он пару лишних раз за день зевнул на уроке. Седрик не показывал своих догадок о самочувствии парня, но для верности начал подсыпать Гарри немного снотворного зелья в горячий чай перед сном и «заряд бодрости» — в дневные напитки Поттера. Диггори винил во всём турнир — сплошные нервы, лишний стресс для растущего организма, опасности, груз учёбы и ответственности, страх за свою жизнь, неизвестность. Он надеялся, по его завершении, всё войдёт в проторенную колею, Гарри будет нормально самостоятельно спать и будет обычным активным подростком. Седрик ошибался впервые в жизни. — Встретимся у кубка. — Встретимся у кубка, — слегка неуверенно вторил Гарри, взволнованно дыша. До выхода к публике оставалось меньше минуты. И времени на долгие прощания у них не было. Короткие объятия у всех на виду, чрезмерно дружеские на вид. Во время тридцатисекундного обратного отсчёта Гарри не сдержался и крепче ухватился за его футболку, сгребая ткань пальцами на спине. Седрик в ответ похлопал его по плечу, задержав ладонь на ключице и быстро сжав кожу пальцами. Это была их единственная возможно сказать «я рядом». Быстрый взгляд напоследок, слабая улыбка на губах Диггори — и поглотившая его зелёная изгородь — вот всё, что осталось Поттеру до начала испытания. Сердце протяжно сжималось от невозможности последовать вслед за ним, быть рядом, поддержать и помочь. Зайдя в лабиринт, Гарри почувствовал себя как никогда одиноким. Запутанный путь пугал неизвестностью, в груди у него зиждилось странное, склизкое предчувствие. Проигрыша. Потери. Смерти. Путь до кубка был долог, обрывочен, как и воспоминания, следующие за ним. Они справились, сдержали обещание и оба взялись за ручки портала. Седрик искристо улыбался в последний раз в жизни, глядя на Гарри с победным блеском в глазах. Их общая победа, обернувшаяся сокрушительным поражением. Ударом о землю, зелёной вспышкой, прерванным дыханием. Жуткой болью — отнюдь не физической. Гарри бы с радостью лишился руки, словно Хвост, вместо этой разъедающей внутренности кислоты. Он готов был умереть, но почему-то выжил. События смешались в огромный чёрный ком: кладбище, пожиратели, Волан-де-Морт. Ничто не имело значения. Седрик. Последнее, что Гарри помнил, это то, как хватался за его плечи, прижимая к себе в беззвучной мольбе вернуться, исправить всё, забыть о его существовании, но жить. Жить, слышишь меня? Его невидящие зрачки вглядывались в Гарри со страхом. Поттер безумно читал в них укор и все непрожитые дни, месяцы, годы счастливой жизни, блестящей карьеры, бесконечных путешествий, поцелуев, крепких объятий, звонкого смеха, угловатых неловкостей, усталых вечеров после работы, новых впечатлений, любви. Оборванная нить Судьбы, заканчивающаяся на Гарри и исчезающая в темноте, вместе с его сознанием. Седрик. Шли для кого-то беззаботные летние дни. Гарри просыпался от кошмаров с его именем на губах. Он помнил, как считал оставшиеся им дни и месяцы, и как боялся следующих лет в Хогвартсе без него. Смотреть в окно класса и не видеть его на занятиях, выглядывать с балкона во двор замка и понимать, что не сможешь разглядеть его в толпе учеников, приходить в совятник и ловить ностальгические флешбеки, словно письма из клювов сов, и думать, не забыл ли его Седрик, заваленный работой и новым окружением. Гарри думал, что переживал совершенно не о том. Потому что теперь он никогда его не увидит. Нужно было защитить его от собственной ауры смерти, но он, четырнадцатилетний парень, не знал, как это сделать. И ничего не мог изменить. Гарри пора была признать, что потери являются его путеводной звездой. Без них он никогда бы не стал собой в полной мере. Именно на четвёртом курсе, встретив свою судьбу, почувствовав себя нужным, он с горечью понял, что Волан-де-Морт и война с ним заберут всех его любимых. Поттер стал последним, кто был рядом с Диггори до конца. Седрик был первым человеком, смерть которого Гарри видел своими глазами.