Прозрачные воды

— Смотри, я нашел жука! — Цинсюань подбегает к брату, бережно держа в ладонях насекомое. Он протягивает жука на ладони, большого, ярко-зеленого. Широко улыбается, будто нашел какую-то невероятную редкость. Ши Уду отвлекается от листа с каллиграфией, и невольно тоже улыбается. Ему нет дела до жука — сейчас самое главное — закрыть год с высшими баллами. Тогда, возможно, родители скажут, что он все сделал верно. Учеба дается ему не так сложно — но цель старшего Ши — не просто закончить год хорошо, но сделать это лучше других, оказаться первым в оценочном листе. Похвалы от родителей все равно можно не ждать — Цинсюань — их младший и любимый ребенок, получает восхищение, кажется, просто потому, что существует. Потому что наряжается в женские платья, потому что его надо особенно беречь от Демона Пустых Слов — ведь тот может снова найти его и являться вновь и вновь, пугая ребенка до слез. Потому что он легкий, беззаботный и веселый, как весенний ветер. Потому что ему не нужно делать ничего, чтобы стать лучшим. Ши Уду порой злится на брата — но и его злость быстро пропадает, стоит Цинсюаню появиться перед ним. — Ух ты! Как красиво! — брат делает круглые глаза и смотрит на лист каллиграфии. — Такие изящные линии! Ши Уду хмыкает, аккуратно кладя кисть рядом. — Тут важна не только красота, но и правильность написания. — Уверена, что все будет правильно! — Цинсюань давно выучился говорить о себе, как о девочке, называть себя женским именем — скорее, даже не привык воспринимать себя иначе, как молодую госпожу из хорошей семьи. — Ты самый-самый-самый лучший! — он неожиданно резко прижимает к себе брата, утыкаясь лицом в плечо. Вся мелкая обида Ши Уду, вся его нелепая зависть рассыпаются в прах перед его словами, смехом и улыбкой. Только Цинсюань хвалит его так громко, восхищается так искренне любой ерундой, связанной со старшим братом. Ши Уду мягко хлопает его по спине, обнимая в ответ. — Я рад, что ты пришел. Красивый жук. Гляди, не раздави его. Лучше отнеси в траву — ведь он умрет, если долго будет его так таскать. — О! — Цинсюань смотрит испуганно, забирая жука со стола — насекомое, оставшись вне хватки детских ладошек, начало старательно перебирать лапами, пытаясь избежать очередной поимки. Брат забирает его со стола, резко разворачиваясь и поднимая вихрь цветастых юбок. — Сейчас отнесу! — и он уже убегает, оборачиваясь и на ходу махая свободной рукой брату. *** Из всех богатств дома Ши осталась лишь пара повозок, украшения покойной матери и один из старых домов, за который родственнички уже начали свару. Ши Уду торопливо собирает в дорожную сумку все нехитрые пожитки, отдельно пряча украшения — если что, они с братом заложат их в ломбард — это обеспечит с пару лет аренды небольшого жилья для них с Цинсюанем. Накануне первый молодой господин Ши крепко поскандалил с братом отца. Пусть эта тварь подавится своим домом. Пусть сдохнет в своих деньгах. Ши Уду достигнет всего и без их жалких подачек, без их гнусных сплетен за спиной. — Может, с ними еще можно будет договориться? — слабо тянет Ши Цинсюань, сидя на кровати неподалеку от брата. — Что? — Ши Уду нехорошо усмехается, потуже завязывая узел на мешке, — Я не какой-то оборванец, чтобы просить подачки у старых тварей, — на старших ругаться строго запрещалось, но Ши Уду давно решил забыть о всех приличиях в адрес своего семейства. — Пускай хоть загрызут друг друга, пускай перережут друг другу глотки — я не намерен участвовать в этом дешевом фарсе. Юноша невольно вернулся к их последнему диалогу с родственником. Он жалел лишь об одном — что Ши Цинсюань стал свидетелем столь отвратительной перепалки. «Увидишь, я вернусь, и заработаю столько денег, что смогу взять и затолкать их тебе в глотку! Так, чтобы ты навсегда остался сыт своим несчастным золотом! И если я не смогу и подохну, как собака под забором — так тому и быть, не твоя вшивая забота!», — ох, он кричал это прямо в лицо самодовольному купцу, почти наслаждаясь видом полного недоумения, а затем праведного гнева. «Что ты сделаешь? Ударишь меня? Выгонишь меня из моего же дома? Давай, попробуй — завтра я уйду сам, просто чтобы перестать наконец видеть твою круглую самодовольную рожу»! О, Ши Уду повторил бы это все еще раз. Кто знает, чем бы закончилась их перепалка, если бы его «младшая сестра» не схватила бы разгневанного старшего брата за рукав, молча вцепившись в ткань. — Хватит, брат. Не нужно. Я… я и так очень боюсь. Он уйдет отсюда ради брата. Он построит всю их жизнь заново. Если он упадет — то поднимется снова. Если брат не сможет идти за ним — он закинет его на спину и пронесет за собой. Если у него, старшего наследника Ши, не хватит на это сил — то ни у кого не хватит. И ни одна тварь в мире не имеет права говорить ему, что делать со своей жизнью. *** Заклинательский меч летит вниз — Ши Уду делает резкий выпад, разрубая лезвием воздух и возвращаясь в стойку. Никаких мыслей, никаких переживаний, только он и его клинок, сияющий бледным лунным светом в сумерках. Он концентрирует ци внутри груди, мельком смотрит на меч и повторяет выпад и удар. Еще раз. И еще. Тренировок мало — ведь он должен быть не просто хорошим в обучении — он должен быть лучшим. Чтобы заработать, чтобы прокормить брата, чтобы перестать наконец ютиться в маленьких съемных углах, скитаясь повсюду. — Брат!!! — внутри все холодеет от детского крика. Ши Уду резко оборачивается, откидывая клинок в сторону. — Он снова… снова… я… видел! Он… сказал! — Цинсюань бежит навстречу — Ши Уду не успевает даже подумать — крепко обнимает брата, пока тот кричит, обливаясь слезами. — Опять! Я не знаю… брат! Лучше… лучше бы я умер! — Ши Уду хочется ударить его после этих слов, но он лучше отрубит себе руку, чем пойдет на такое. — Не неси чуши! — он грубо встряхивает брата за плечи, заставляя смотреть на себя. — Еще раз услышу от тебя такое — отлуплю тебя бамбуковой палкой, ты понял, — голос Ши Уду звучит довольно холодно, но внутри себя он почти не сдерживает волнения. — Почему… — Цинсюань, все еще в женском наряде — горько всхлипывает и заключает брата в объятия. — Может, будет лучше, если я сбегу? Я не умру — просто буду странствовать повсюду, буду… — он переминается с ноги на ногу. — Я не хочу, чтобы ты… с тобой…- в конце своего сбивчивого монолога он замолкает, плача совершенно беззвучно и отчаянно. — Хватит. Со мной ничего не случится. Ты думаешь, что я плохой заклинатель, и не смогу одолеть эту тварь? Однажды мы оба с тобой вознесемся, и это существо станет лишь сором под нашими ногами. Вспомни потом, что я тебе это говорил. Что я тебе это обещал — ты увидишь, что я сделаю это реальностью, — Ши Уду сам почти не верит в то, что говорит. Но голос его звучит уверенно, он прижимает брата за плечи и утыкается носом в пахнущие луговыми цветами волосы. Как этот мальчишка не может понять, что он — все, что есть у Ши Уду? Его единственная семья, его гордость. Они не должны сдаваться — и они будут бороться до последнего вздоха. К черту там какую-то судьбу, к черту божка и его предсказания — он станет выше этого, станет сильнее этого. Если нужно — он саму смерть, и всех дьяволов преисподней пошлет ко всем чертям. Вопреки любым словам, оценкам и предсказанием. И если Цинсюань окажется слаб — он просто потащит его за собой. — Не бойся ничего, — тихо шепчет он младшему, не озвучивая всех своих мыслей, — Обещаю, что это кончится. *** Ши Уду тренируется много, долго, упорно. Допоздна сидит за занятиями, подрабатывает вечерами и следит за братом. Ши Цинсюань учится не меньше — он даже завел себе каких-то приятелей среди молодых заклинателей и успевает проводить время с ними. Когда его взяли в школу, жить стало несравненно легче — братья теперь могли спать вместе с другими учениками в заклинательском флигеле — Ши Уду уже успел стать одним из первых учеников, что неплохо помогало экономить на ночлеге, еде и — самое главное — дороге до дома. Цинсюань перестал носить женские наряды — его высокий рост, широкие плечи и голос, который уже сломался и стал явно мужским, не позволяли ему выдавать себя за юную барышню. Он все еще не перестал говорить о себе, как о женщине. Ши Уду всякий раз поправлял его, впрочем, не давя сильно. Ши Цинсюань куда сильнее, чем сам о себе говорит — иногда старший брат почти физически ощущает его страх — страх перед темнотой, перед людьми в масках или закрытыми иным образом лицами. Но младший продолжает тренировки со своей группой — судя по всему, не хватая звезд с неба, но никогда и не бывая в конце списка. Учителя хвалят его веселость и бойкий нрав — Ши Уду каждый раз кивает и улыбается. Брат заканчивает учебу раньше, но никогда не ложится спать, пока с занятий не приходит Ши Уду — всегда подбегает к нему, обнимает и начинает подробно рассказывать о прошедшем дне. Старший брат порой слушает вполуха — нужно быстрее поужинать, да идти спать. Он мягко гладит младшего брата по голове и иногда смеется на его шутки. Как бы он жил, не будь с ним Цинсюаня? Иногда учеба бывает столь сложна, что хочется бросить все, пропустить хотя бы один день, сказавшись больным. Но — Ши Уду знает, для чего делает каждый свой шаг, для чего встает утром на новые занятия. Для чего он готов тренироваться каждый день, сражаться каждый день, изучать новые и новые заклинания и повышать свой уровень. *** Вознесение случается спустя годы. Ши Уду уже давно не юноша и наконец стал сам зарабатывать тем ремеслом, на изучение которого потратил столько лет. Он все еще не разбогател — но теперь может снять, а, возможно, и купить дом для них с братом. Пока они живут при монастыре — Ши Цинсюань еще учится, шлифуя свои заклинательские навыки. Ради брата — кажется, только ради этого — начал учиться лучше, все больше времени уделяя учебе, и все меньше — веселью с какими-то сомнительными приятелями под горой. Выбирать круг общения он не умеет совершенно, одинаково смеясь и болтая без умолку как с богатыми наследниками, так и с каким-то подозрительным сбродом из города. Также глупо он растратил и первые заработанные деньги. Купил на них красивый пояс для Ши Уду — в цвет заклинательских одежд. Брат поворчал на него за неразумные траты, но пояса с тех пор не снимал. Остатки денег, как позже узнал старший, Цинсюань раздал каким-то беднякам, встретив их возле ярмарки. — Нуу… у меня все равно есть еда и крыша над головой… я подумал — зачем мне так много, ахаха! — примерно так младший Ши объяснил свой сумасбродный поступок позже. На вознесение Ши Уду уже не надеялся. Свободного времени у него появилось не в пример больше — но он не бросал тренировок и старался выйти на более высокий уровень. Пусть они не разбогатеют — но хотя бы смогут заработать себе имя и устроить достойную жизнь. Он гулял по морскому берегу — молодому господину Ши всегда нравился этот пейзаж, шум волн и мягкий соленый запах от них. Это каждый раз успокаивало, приносило какой-никакой отдых посреди его занятий и трудов. Далеко-далеко раздался странный шум и крики. Заклинатель вгляделся в морскую гладь, с удивлением для себя обнаружив, что три фигуры в лодке истошно машут руками и кричат, а утлое деревянное суденышко их постепенно несет из бухты в открытое море. Что за придурки, отправиться в море в шторм? Ши Уду смог бы доплыть до них — но что сделал бы дальше? Только потонул бы в пучине, сделав из трех жертв уже четыре. Несмотря на это — мужчина зашел в воду только по колено, придумав повернуть волну в другую сторону. Идиотская идея, конечно. И те парни в лодке — не меньшие идиоты. Но не погибать же им из-за глупости? Ши Цинсюань тоже делает множество поступков, достойных первого места в списке первых придурков Китая — но… но Ши Уду даже подумать не может о том, чтобы брат мог погибнуть по этой причине. Он просто меняет течение — течение во всей гребаной бухте — и лодка, медленно поворачивая, начинает идти к берегу. Ши Уду — всего лишь человек, сильный, но все еще простой заклинатель. Голова начинает кружиться, его платье уже промокло насквозь в холодных пенистых волнах. Он шепчет свои слова воде, говорит с ней, просит ее — и вода слышит. Слышит и отвечает его просьбам. Словно сквозь черную пелену видит он силуэт лодки и четверых мужчин, которые, озираясь с недоумением, начинают выбираться на берег. — Эй, господин! Эй-эй, да что с вами! — Ши Уду на задеревеневших ногах выбирается из моря по камням, устало падая на острую гальку, даже не трудясь перевернуться. — Живые хоть? — он выдыхает это, будто последний раз. В груди дерет нестерпимо — он ведь не тонул, не падал в воду, как такое… — сознание милостиво оставляет его, чтобы в следующий раз заклинатель открыл глаза уже на небесах — в своем новом статусе. *** Недели идут за неделями — новый бог знакомится со всеми обитателями Небес, узнавая их ответственность, зону влияния, привычки и характер. Управлять реками и морями оказалось непросто — еще сложнее — отвечать на все запросы верующих, которых у Ши Уду оказалось более, чем достаточно. Ши Цинсюаня он забрал на Средние Небеса в один из первых дней. Тот, как видно, ответственно отнесся к своим новым обязанностям, что не мешало ему постоянно развлекаться в мире смертных с каким-то непонятным сбродом. Служение на Средних Небесах нельзя было назвать полноценным вознесением — потому и шататься на земле было еще опасно — целых два раза Цинсюань приходил к брату во дворец особенно бледным и непривычно молчаливым. — Я говорил тебе — не соваться туда больше! — недовольно ругался Ши Уду тогда, а он только кивал с удрученным видом. Брат скучал на Небесах, казалось, только среди своих прежних товарищей находя нужное ему общение. «Я же делаю это ради твоего блага. Я… так боюсь, что тебя не будет рядом со мной», — думает Ши Уду, но никогда не говорит это Цинсюаню напрямую. Он все также задерживается допоздна — но уже на своей новой «службе», выше которой уже сложно подняться — только стать еще более влиятельным богом. Из всех толковых небожителей, которые действительно оказали ему помощь, тут, пожалуй, одна Линвэнь. Ши Уду раздражает её язвительность и саркастичность, но — уже можно отдать должное — работать этот бог умеет. На небесах много шептались у нее за спиной — глупые олухи, которые за всю свою никчемную жизнь не смогли бы поставить подписи в нужном месте. — Тут какие-то мужчины делились друг с другом советами и рассказами, как попасть на Небеса через постель. Что за нравы — пока женщины работают в поте лица, какие-то красавчики достигают всего, по их же словам, сделав что-то неприличное… с самим Владыкой! — в конце Ши Уду с притворной деликатностью приглушил голос. Он обращался к женщине в черном платье, которая подняла на бога уставший взгляд, недоуменно посмотрела, и тут же прыснула в ладонь. — Ну-ну. А Повелитель Вод не согласен с ними? — протянула она, ставя печать на очередном свитке. — Повелитель Вод не настолько глуп, чтобы не разбираться в письменной работе, и не видеть, что все доклады на Небесах написаны практически одной рукой. За исключением тех, что делают на Средних Небесах. Линвэнь поджала губы. — Чертов подхалим. — Просто озвучил то, что сам заметил, — парировал Ши Уду. Они несколько раз спускались на землю, просто обсуждая работу и текущие дела. Линвэнь была уже знакома с Ши Цинсюанем и охотно сделала вид, что просто решила проверить его гороскоп «на возможность вознесения». Немного расположения, и очень много добродетелей. Честно говоря, Ши Уду готов был отдать их все, и даже больше — за молчание и очень, очень важную для него информацию. Жизнь некого Хэ Сюаня — студента из провинции, который лишь по случайности родился в один день и час с его братом? Или спокойствие Ши Цинсюаня. Ши Уду слишком хорошо помнил, как брат буквально угасал на глазах, как из веселого и общительного ребенка превращался в собственную тень, как подолгу мог сидеть один, не разговаривая и почти не принимая пищи из-за переживаний. «Почему я не умер». «Я только порчу твою жизнь». «Зачем ты спас меня тогда». Его брат ничем не заслужил такого кошмара. Эта тварь, что возникает из ниоткуда и исчезает, словно вникуда, не имеет права портить его жизнь. Ши Уду сможет совладать с ним. Сможет обмануть его. Его Цинсюань, его гордость, единственная радость в жизни Повелителя Вод — не будет больше страдать. За это он готов отдать все, тем более — жизнь неизвестного. *** Ши Уду волновался, что брат, у которого, по данным от Линвэнь, не было никакого потенциала к вознесению, будет плохо справляться со своей работой. Однако, Ветер слушался его с первого же дня — похоже, ему общение со стихией далось даже проще, чем самому Ши Уду в первые месяцы своей службы. Цинсюань был в восторге. Первые сомнения в своем поступке улетучились, когда брат со счастливой мордашкой пришел к нему в первый же вечер после вознесения. — Брааат! — он вбежал к нему во дворец, радостно размахивая веером. — Это прекрасно! Прекрасно! Я слышал ветер, и слышал всех людей вокруг меня! Они звали меня! Я… я бы смог им всем помочь! Только иногда… они просят каких-то странных вещей, — Ши Цинсюань расхохотался, стоя перед старшим Ши. Все было не зря. — Ты обошел других богов с приветственным визитом? — А это обязательно? — Конечно, это первый шаг к твоему устройству и хорошему положению здесь. Нужно узнать, какому богу какой дар больше понравится, и прийти, чтобы выразить свое почтение. — Ши Уду произнес это со строгим видом, но потом едва заметно улыбнулся. — Не волнуйся, я все подготовил заранее и даже подписал дары. Но сходить тебе придется самому. — Хорошо, брат, — Ши Цинсюань на секунду будто померк после его слов, но через мгновение вновь вскинул голову с восторженным выражением. *** Цинсюань опаздывал на осенний праздник у Владыки — первый для него. Наверняка, снова был слишком занят своими нарядами и прической. Ши Уду медленно прошел вдоль рядов небожителей, величественно кивая головой в ответ на приветствия. Кому нужно — улыбался, кому нужно — кланялся, других же едва удостаивал взглядом прозрачных голубых глаз. Он выловил взглядом Линвэнь — та стояла в мужском обличии, устало скрестив руки на груди и ленивым взглядом рассматривая толпу. Пэй Мин уже успел найти себе очередную жертву, и уже активно рассыпался в комплиментах перед некой красоткой — высокой девушкой с убранными лентой волосами. Девица звонко хохотала в ответ на его шутки, отвечая ему что-то такое, от чего начинал смеяться уже сам Пэй Мин. Ши Уду пожал плечами и отправился дальше — поближе к трону Владыки. Через несколько минут к нему подошел и сам генерал Мингуан — в явно приподнятом настроении. — Что за чудесная особа пришла сегодня на праздник! Жаль только, что отказалась называть свое имя, и как-то испугалась подходить к тебе, — бог войны хохотнул. — Слава водного самодура летит впереди тебя, шисюн. — Она просто не знала, как вежливо отказать тебе, чтобы ты отвязался, — парировал Ши Уду и раскрыл веер Повелителя Вод. Пэй Мин всмотрелся в лицо бога и хохотнул. — Я не исключаю, что это твоя внучка или дочь. Если бы она сделала такое же надменное лицо — то стала бы почти твоей копией. — Какой сомнительный комплимент, — Ши Уду фыркнул, и тут же заметно напрягся. — Что, и правда потомок? — Пэй Мин продолжал улыбаться. — Что за чушь ты несешь. У меня никогда не было детей. — Ооо, это ты так думаешь! Ши Уду гневно покосился на него и еще раз презрительно усмехнулся. — Где эта барышня? — Пошла пообщаться с кем-то со Средних Небес. Сказала, там у нее остались друзья. Ши Уду молча развернулся и направился на поиски «красотки». Слышно её было издалека — толпа младших небожителей зашлась хохотом, когда молодая стройная девушка что-то изобразила рукой в воздухе, и сама так и покатилась со смеху. — Тебе весело на празднике, Цинсюань? Молодая госпожа словно окаменела, не смея повернуться. — Покажи свое лицо, — этот мелкий дурак однажды сведет его в могилу. Девушка обернулась, и Ши Уду словно увидел собственное отражение — правда, со слишком открытым и наивным выражением лица, со слишком сияющими, блестящими глазами. Волосы девушки обрамляли лицо мягкими кудрями, струившимися почти до поясницы, губы были подведены алым. Она испуганно хлопнула длиннющими ресницами и поджала губу. — Я… думала, что так будет веселее, брат. Ши Уду тяжело вздохнул. — Флиртовать с генералом Пэем тебе тоже было весело? — С кем? — Дурак. Поговорим с тобой после праздника. Узнав, что красотка в белых одеждах — младший брат Ши Уду, Пэй Мин вначале расхохотался, потом странно смутился и, в конце концов, выдавил из себя извинение. Ши Цинсюань пристыженно молчал, пытаясь извиниться и рассеянно шаркал ногой, как отруганный за шалость ребенок. После этого он принимал женское обличие множество раз, ссылаясь на то, что именно в этом облике его силы особенно велики. Дошло до того, что смертные «поженили» их с Ши Уду — старшему брату поначалу нравились, что у них один храм. Ровно до тех пор, пока на одном из очередных празднеств он не услышал презанятную историйку якобы их знакомства и горячей любви с «супругой». «Смотри, смотри, старший Ши того и гляди пойдет и изобьет своими деньжищами этих писак», — шептались боги вокруг. Это было одним из самых больших позоров в его карьере. *** Однажды появился он. Бог в черных одеждах с донельзя мрачным выражением лица. Он смотрел на Ши Уду так, будто хотел поранить одним взглядом. Тяжелый, неприятный тип. Надо было случиться такому, что Ши Цинсюань с первой же встречи будто бы прилип к нему. Ши Уду не мог взять в толк, что нашел его брат в новом Повелителе Земли, который и на общих праздниках почти не показывался, и вел себя демонстративно отчужденно. Но старший брат то и дело видел их вместе. Паршивый Мин И всегда будто ждал Цинсюаня. Спустя несколько лет Ши Уду, становившийся невольным свидетелем их общения, поймал взгляд Повелителя Земли. Они с Ши Цинсюанем попрощались возле его дворца — тот всегда провожал его, будто учтивый кавалер свою даму. В его взгляде не было той тяжелой, мрачной остроты. Он смотрел на его женский облик, как смотрит влюбленный муж на свою супругу. Как смотрят, наверное, женихи, снимая брачное убранство с невесты в первую их ночь. Было ли виной тому, что Цинсюань был по-прежнему в женском облике, или иное обстоятельство — но этот взгляд отложился в памяти старшего брата. — Что ты нашел в этом Повелителе Земли? Я заметил, что вы стали очень часто проводить время вместе. — А? Мин-сюн? — Ши Цинсюань беззаботно отхлебнул чай из чашки и поставил ее на стол. — Он только на первый взгляд кажется таким мрачным, — бог улыбнулся с какой-то нежностью. — На самом деле, он очень хороший, и с ним так весело. Я и сам думаю, что ему весело со мной — иначе бы он… — Ши Цинсюань осекся. — Иначе он не стал бы участвовать в твоих глупых проказах, так? — Ши Уду прищурился. — Сказать по правде… Когда я первый раз его увидел, я пришел в ужас, — Цинсюань нервно рассмеялся. — У него был такой взгляд… будто бы он пережил какое-то ужасное горе. Всего на секунду — и я почти испугался, когда он посмотрел на меня. Тогда я решил это как-то исправить. Со всеми случается горе, но в его глазах было столько боли, что я почти ощутил ее физически… Поэтому… — Поэтому решил «спасти» его? — саркастически заметил старший брат, выбив пальцами дробь на обеденном столе. — Ну да. Смотри, он уже и общаться стал совсем иначе. И… понимает меня, как никто другой. — Да ну? — что-то неприятно кольнуло Ши Уду в этих наивных словах брата. Он холодно отвел свой взгляд и поспешил перевести разговор. Его теория насчет женского облика не подтвердилась. В женском, мужском ли обличии, на приемах в парадных одеяниях, или пьяный вдрызг был его брат — Мин И сохранял тот же взгляд. Как-то раз он привел его к дворцу — Ши Уду как раз собирался проведать брата, когда услышал его идиотский пьяный хохот недалеко от ворот. — Ахахах, Мин-сюн, ну тебе ведь было весело? Ну было? Ну скажи? — Да, — голос его был таким же ровным, но, казалось, потерял добрую часть прежней холодности. — Не споткнись, — в неровном свете фонарей Ши Уду мог лишь смутно разглядеть их фигуры. — То-то же! — Цинсюань выкрикнул это почти торжествующе, уже совершенно беспардонно прижимаясь к своему приятелю. — Честно говоря… он вдруг резко разворачивается, заключая бога в свои объятия и прижимаясь к нему. — Честно… у меня никого нет, кроме тебя и брата. Я… — его язык заплетается, и Ши Цинсюань утыкается в плечо своему «Мин-сюну», уже совершенно не заботясь о приличиях. К удивлению Ши Уду, тот даже не пытается отстраниться, прижимая пьяного бога к себе. — Ты представить не можешь, как я сожалею, — невпопад говорит Повелитель Земли, непривычно мягко и тихо, а Ши Цинсюань только смеется в ответ, считая это какой-то шуткой. Мин И доводит Повелителя Ветров так же бережно — Ши Уду не видит лиц, но может поклясться, что смотрит на его брата все тем же взглядом преданной собаки — даже представлять противно. Повелитель Вод уходит тихо, незаметно, решив не вмешиваться в это слишком активно. *** Когда лицо этой твари искажается гневом, Ши Уду не сомневается, что все сделал правильно. На Цинсюаня демон словно и смотреть боится — приковал его брата и запугивает теперь, пытается вывести на эмоции. Взгляд его — все тот же, в этом Повелитель Вод даже сомневаться не может — холодные золотые глаза чудовища будто тонут в боли, когда Цинсюань хотя бы произносит слово. На Ши Уду он смотрит с яростью, будто готов порвать одними руками. «Ну что, будешь ты охранять моего брата? Защитишь его до последнего?» — Ши Уду точно рассчитал все свои, будто бы сумбурные, действия. Черта с два он станет человеком. Эта тварь утрется, пострадает еще со свое — Ши Цинсюань, даже будучи столь слабым и добрым, сможет превратить его существование в настоящий ад. Пальцы Ши Уду смыкаются на нежной, почти девичьей шее брата — он не сдерживает себя — если что, умрут они оба. Если что, все выйдет по его плану… боль, следующая за этой мыслью, лишает способности думать, переворачивает все внутренности. Дыхание застревает где-то вместе с криком, а Цинсюань душераздирающе кричит. Чудовище скоро опомнится — а пока, нужно отвлечь его от брата. Он подавится своей местью. Думал, так просто победить Повелителя Вод? Думал, в нем меньше ярости и боли? Да он лучше сдохнет, чем будет унижаться перед тупой скотиной. И Ши Уду буквально разражается проклятиями, лежа уже без рук и истекая кровью. Не замолкает, даже когда железная ладонь хватает его за горло и поднимает над землей. «Давай, убей меня. Убей у него на глазах, или кишка тонка?» — Мин-сюн!!! — искаженное яростью лицо напротив будто разглаживается. Снова это мягкое, почти покорное выражение — младший брат будто подчиняет этого демона какой-то магией, настолько враз меняется весь его облик. Однако… — Тупая, ничтожная тварь, — выплевывает Ши Уду прямо ему в лицо. «Ты не перестанешь страдать». Глупый младший брат даже не понимает, что обрекает это существо на куда большие страдания. В последний момент Повелитель Вод уже не видит и не слышит ничего. В последней мысли теплится полная уверенность в том, что он снова победил.