Мир бывает жесток

      - Олеж, спой мне, пожалуйста,- просит Антон, растягивая последнее слово.       Голова Звездочкина удобно устроилась на коленях у Душнова. Олегсей перебирал его волосы, иногда накручивая на пальцы. Услышав просьбу, парень улыбнулся:       - Антош, я не умею петь,- но Дипломатор прекрасно знал, что это ложь. Вернее, низкая самооценка.       Они валялись на кровати в комнате Антона. В отличие 213, здесь было светло и тепло. Окно выходило на улицу так, что закатное солнце не закрывала ни одна многоэтажка, позволяя золотистым лучам проникать внутрь. Они красиво переливались в смоляных волосах Душнова, делали невероятные золотистые глаза Звездочкина еще волшебнее. Смотря в эти глаза, искрящиеся любовью, Олегсей выдохнул:       - Ладно.       Парень выдержал паузу, а затем запел:       -All these thoughts keep me up at night. What am I doing, did I do it right? All these thoughts keep me up at night. I can't think straight, need the light…       Антон вскакивает посреди ночи. Воспоминания душат, длинными тонкими пальцами горло сжимают. Звездочкин открывает окно, позволяет ветру растрепать волосы, и без этого находившиеся в состоянии беспорядка. Ледяной воздух проникает в легкие, позволяет почувствовать, что он еще есть, что не исчез, поддерживает жизнь в уставшем парне. Хочется вернуться в теплую постель, но, боясь увидеть вновь изломанное тело на асфальте в ореоле кровавом, он отказывает себе в таком сомнительном удовольствии. Привычным движением нажимает на кнопку электрического чайника, чтобы закипятить воду, достает из шкафчика банку кофе, ставит на столешницу кружку, ту, которую Олежа на день рождения подарил. Две ложки сахара. Три ложки кофе. Кипятком до краев. И залпом в горло, чтобы почти до ожогов, чтобы боль принесла осознание существования. Чтобы, заставив себя терпеть, очнуться.       - Антон! Господи, ты как?       Голос бил по ушам, слишком громко, слишком плохо. У Звездочкина не было сил, чтобы стоять на ногах, поэтому он привалился к стене. Олежа уже тут как тут. Когда успел? Аптечка лежала рядом, в ней – все необходимое, куплено заранее. Дипломатор сполз по стене, сел на пол, лицо сморщил от боли. Душнов тем временем устроился рядом, плащ с него стянул, кофту задрал и рану перекисью обработал. Отработанными движениями, привычными уже, парень мазь нанес и бинтом замотал. Затем исчез из поля зрения героя и вернулся уже со стаканов воды и обезболивающим. Боль не уберет, но легче стать должно, Антон это знает, запомнил уже. И пока он прикрыл глаза, ожидая действия таблетки, длинные пальцы, сжимающие ватный диск, прошлись по лицу. Когда с маской было покончено, Звездочкин открыл глаза и увидел парня, собиравшего все то, что было вытащено. Подавшись вперед, он обнял Душнова, заставив обратить на себя внимание, а затем прикоснулся своими губами к чужим. Не почувствовав сопротивления, Антон углубил поцелуй, на который Олежа тут же начал отвечать. Прервавшись, Дипломатор выдохнул:       - Спасибо,- и рассмеялся, тихо и тепло, увидев, как мило и смущенно прятал в ладонях лицо Олегсей.       Сейчас костюм Дипломатора пылился на дальних полках. Каждая боевая рана, полученная Антоном, оставалась на нем швом или заплаткой, причем в основном помогал ему в этом Олежа. Даже смотреть на штопанную одежду было больно, но не только из-за воспоминаний о парне, нет. Хотя он был в списке тех, чьи смерти давили на плечи титановым грузом. Каждый человек, которого Звездочкин не уберег. Каждый преступник, убитый по его же глупости. Каждая жертва, вынужденная быть принесенной во имя жизни других. Лица, имена, образы – все они появлялись под веками, стоило закрыть глаза. Но ярче всех был Душнов с вечно потрескавшимися губами и нежностью во взгляде. Только он в этой массе мертвых улыбался. Все остальные лица перекашивала боль, страх или ненависть. И пока все они цедили сквозь зубы проклятия и обвинения, Олежа клялся в вечной любви. Но от этого было куда больнее.       Оставшиеся на дне пара глотков кофе совсем остыли, и, быстро допив их, Антон направился в ванную. До первой пары оставалось полчаса.       Снова рассеян, непростительно сильно рассеян. Вопросы летят мимо ушей, в тетради только тема, в голове будто туман. Все вокруг кивают понимающе, кто-то советует больше спать, кто-то – сходить к врачу. Звездочкин уже был там. Только вот ему сказали, что это пройдет. И выписали только снотворное, к которому парень так и не притронулся. Лучше уж падать с ног от усталости, чем видеть тот вечер снова и снова.       В школах и вузах нас учат многому. Математике, языкам, философии, праву. Но не учат куда более важным вещам. В школе нас всех пугала перспектива оказаться во взрослом мире, не имея знаний о том, как платить налоги, как снимать квартиру и тому подобному. А теперь возникали вопросы куда сложнее. Как продолжать борьбу, когда сил не осталось? Как найти новый смысл жизни? Как справиться с потерей? Никто не мог дать ответа на эти вопросы, и, если и была школа, в которой этому учат, Антон сильно жалеет, что не попал туда. А теперь ему не хватает знаний, чтобы просто разобраться.       Вечер. В комнате снова открыто окно. Бывший Дипломатор лежит на кровати, раскинув руки, и тупо пялится в потолок. Где-то там, в глубине души, он может найти ответ на каждый вопрос, но в этих дебрях он не может найти даже себя.       У Антона есть мечта. Мечта, которую он гонит прочь. Там все, что когда-либо существовало, разрушено. Там у него нет прошлого. Руины жизни, на которых он возвел бы нового себя, - вот его мечта. Да только вот себя не разрушить.       Глаза непроизвольно закрываются, усталость берет свое.       Олежа сидит на своей кровати в 213 комнате. Его взгляд непривычно серьезный:       - Зачем, Антон?       - Что? – парень удивленно и непонимающе смотрит на Душнова.       - Зачем ты делаешь все это? Разве это правильно?       - О чем ты?       - Перестань разрушать себя из-за мертвых. Ты мог бы спасти вдвое больше людей. Если бы, конечно, не убрал свой костюм. Что изменилось Антош? Почему смерти других людей не ломали тебя… так?       Звездочкин молчит. Душнов читает ответы на свои вопросы в его глазах.       - Да, жизнь – не рай, но прошу, послушай! Борись! Борись ради меня! Не смей опускать руки! Ты нужен людям! Пообещай мне, что будешь двигаться дальше!!!- Олежа кричит так, что слезы начитают стекать по его щекам. Антон порывисто подходит к нему, целует его лицо – все, до чего дотянется – обветренные губы, соленые щеки, чуть опухшие глаза. И шепчет, шепчет одно единственное слово, как заведенный:       - Обещаю, обещаю, обещаю…       Солнце светит прямо в лицо. Звездочкин лежит на кровати в той же одежде, в какой вчера был в университете. На часах девять утра. Суббота.       Антон поднимается с кровати, подходит к приоткрытому окну и распахивает его до конца, свежий утренний воздух врывается, поднимая шторы плавной волной. Антон неуверенно начинает напевать песню. Ту самую, что пел ему когда-то Олежа: - I’m just trying to find the meaning of life. There’s happiness if you try to live the right way. Forget about what others have and live your life. Be aware of who you are, what you’re good at.       С каждой строчкой уверенность наполняет каждую клеточку тела. Он действительно найдет смысл в жизни, будет жить так, как правильно, будет делать то, что хочется.       Костюм Дипломатора сидит как влитой. Привычная легкая усмешка странно ощущается на губах. Дипломатор стоит над толпой, распространяя уверенность. И толпа ликует: их герой вернулся. Он делает один шаг вперед, понимая, что этот шаг не только физический, но и метафорический. За спиной остается все то плохое, что поднимало его посреди ночи. И снова слова летят, имея цель, и снова разжигают в людских душах огонь.       По телу разливается приятное тепло, Антон прекрасно знает, кто это. А Олежа, улыбаясь тепло и счастливо, обнимает его за плечи. И пусть его никто не видит, главный герой здесь он. Ведь благодаря нему все те мысли, что еще не раз поднимут Звездочкина посреди ночи, все же не убили его. Душнов стал тем самым светом, что привел мысли в порядок. Чувствуя это той самой частью души, которой раньше не хватало, Дипломатор был ему благодарен.