Я буду глупой

Да как ты смеешь! Так нагло врешь в лицо! Девочка в белой монашеской рясе с силой захлопнула дверь, чуть не придавив свои длинные серебристые волосы, которые при свете отливали голубоватым оттенком. Она с разъяренным видом молча прошла перед удивленным врачом. Тот предупреждал о том, что пациент может ничего не помнить, о том, что надо быть помягче, но как с ним быть помягче. Зеленые глаза будто горели пламенем негодования, как так можно шутить? Но на деле Индекс почти плакала. В глазах была пелена, нос щипало, хорошо, что при нем не разревелась. Если он начал эту игру, то пусть. Но ты, действительно, думаешь, что я настолько глупа? Если бы ты помнил о том, кто я, то не вел себя так странно. Тома, твой взгляд мне все сказал. Ты совершенно меня не помнишь. У меня абсолютная память, от неё не скрыть изменения в поведении. Ты говоришь, используешь мимику и жесты, да даже дышишь по-другому. Ты нервничал, пытался вести себя естественно… ради меня! Девочка села на скамейку напротив окон больницы. Она специально выбрала это место, здесь угол наклона дерева из его окна скроет Индекс. Хорошая память очень полезна, но она не поможет Камидзё. Монашка обняла руками колени и с силой зажмурила глаза. Нет. В её ста трех тысячах гримуарах ничего подходящего нет. Если бы это была обычная амнезия, девочка смогла бы что-то предпринять, но то, что случилось уничтожило воспоминания, а не просто стёрло или поместило в самый дальний угол. Да, точно. Это же я во всем виновата. Из-за меня пострадал Тома. Целый год я выживала одна, бегая от церкви к церкви, а тут нечаянно побеспокоила постороннего человека, такого забавного, и теперь он потерял всю память. И как я к церкви теперь могу относиться, если причиняю невинным людям вред? Плечи Индекс начали немного вздрагивать при дыхании, но девочка всеми силами пыталась сдержаться, чтобы не зарыдать в голос. Вдруг монашка почувствовала на себе посторонний взгляд, чей-то тяжелый продолжительный взгляд. Вытерев глаза рукавами рясы, она подняла голову.  — Не стоит беспокоиться о таких пустяках, ссоры у влюбленных происходят постоянно, — доброжелательно улыбнулся тот самый врач. Индекс про себя отметила, черты его лица схожи с лягушкой. Особенно, когда врач так улыбается. Было бы забавно, если бы в конце своих фраз он прибавлял: «Ква». Девочка с серьезным видом представила это, однако веселости ей такая ситуация не добавила.  — Дело не в ссоре, и мы не влюбленные, — пробубнила монашка, отведя взгляд на пол и слегка покраснев. — Это все случилось по моей вине. Если бы я сразу ушла тогда, не заговорив с ним, то Тома не попал бы в больницу.  — Возможно, но жалеет ли он о потере. Он сделал для тебя это добровольно.  — Но… Он просто человек такой.  — Это точно. Доктор больше не сказал ничего, только пошел дальше по своим делам, оставив юную особу поразмышлять. Она взяла всю вину на себя, не спрашивая, считают её виноватой или нет. Да и разве церковь, Несесариус, которая установила в неё столь мощную защиту, не виновна во всем? Похоже, я действительно не умна, как думала. Не удивительно, что ко мне все так относятся. Что эти маги, которые гонялись за мной. Я то думала, они дураки, раз не могут поймать какую-то девчонку, не обладающую магическими способностями. А нет, они игрались мной. Что ж… Чтобы ты не догадался о том, что мне известно по поводу твоей амнезии, я буду глупой. Буду веселиться, улыбаться тебе, и есть твою еду, присваивать твои вещи. Только такие беспечные могут не заметить подмены в человеке.  — Индекс? Девочка резко подняла голову. Перед ней стоял парень на один-два года старше, в бинтах и больничном халате. Его черные волосы немного трепал ветер, а выражение лица было обеспокоенное. Она не ожидала, что парень так скоро сможет покинуть палату.  — Ты что, плакала? — и парень демонстративно показал на себе место под глазами. Похоже, веки у Индекс покраснели.  — Нет, с чего бы. Я только рада, что с тобой все хорошо, Тома.