Дрянь

Уже несколько дней в голове крутилось это устрашающее имя — Джим Мориарти. Оно тенью сопровождало ее куда бы она пошла, двенадцать букв эхом звучали в каждой подкорке ее сознания. Забавное слово месть знатно тешило ее раздутое эго, и такое внимание к себе определённо льстило. Вопрос, кто такой этот Джим Мориарти? Акула… дьявол… король… Все эти имена звучали мелодично и соблазнительно, но она чувствовала будто ни одно из этих перечисленных слов, не передает всю суть некого Джима Мориарти. Они слишком мягкие, слишком приторные, слишком нежные… она чувствовала знала, что кем бы Джим Мориарти ни был, он самое настоящее воплощение зла, и это в лучшем случаи. От этих размышлений закипала кровь. Обжигающая вены жидкость бурлила, она будила самое страшное — азарт, бесстрашие и жажду. — Эмбер! — громкий щелчок вывел из сумбурного потока мыслей. Эбби сидела с отвратительно надменным выражением лица, властно держа руку Адама. Круглый стол и вся семья в сборе. На таких мероприятиях тошнило не только от еды матери, но и от идиотской приторности. Она единственная, которая не понимала к чему было все то притворство и напыщенность. — Эби, пирог просто чудесный! Могу представить сколько ты провела у плиты. — заулыбалась мать, запивая сухой кусок вином. — Перестань, мне не сложно. — Нет вы абсолютно правы Мисс Мерфи, Эби восхитительно готовит, и я вижу у кого она научилась. Подхалим. — Эмбер, ты бы не хотела извиниться перед сестрой? Мне кажется сейчас самое время. Вы повздорили, но семейные ужины как раз и нужны для воссоединения семьи. — мать снова несла несвязанную чушь. — Мама, не надо. Эмбер, я тебя простила. Это было сложно, все-таки ты была очень груба и резка, но я понимаю, что ты нездорова. А на больных не обижаются. — Эмбер даже не нахмурилась, детская едкость сестры ее не задевала… Джим Мориарти. Чертов Джим Мориарти. — Все равно, Эмбер ты должна понимать, что насилие это не способ решить проблему или докричаться до кого либо. А те ужасные слова, которые ты говорила мне по телефону… я совсем перестала узнавать тебя… мою маленькую и веселую Эмбер. — весь этот вечер затевался по двум причинам, и семейные ценности не были ни одной из них. Эбби хотелось показать свое превосходство, а матери хотелось промыть мозг старшей дочери. Но Эмбер давно научилась не вестись ни одни, ни на вторые провокации. Тихий семейный ад длился недолго. Она не понимала зачем пришла. Этот дом никогда не был родным, а люди живущие в нем и подавно. Но сегодня ей хотелось их видеть… всех. Она молча осматривала каждое лицо: морщинистые лица отца и матери, несчастное личико сестры и даже уставшую физиономию Адама. Они сливались в одно, не неся в себе ни капли индивидуальности. Это были обычные серые лица, в глазах которых отражались рутина и скука. Они никогда не поймут ее, они очень хотят этого, но попросту не смогут. Эмбер понимала этого, а они почему то нет. Самообман стал такой же привычкой как завтрак или вечерний душ. Они врали обо всем: о пирогах, о любви, о понимании и о жизни. И будучи единственной зрячей, она сидела и видела, что пирог отвратительный, что любовь скучна, а жизнь до боли примитивна. Конец… и она даже не понимала как и когда он наступил.

***

Глаза бегали по одной и той же строчке несколько раз, она совершенно не придавала смысла прочитанному, просто возвращаюсь туда откуда начала. В библиотеке больше никого не было, в такое время студентам было не до потрепанных книг… однако, домой Эмбер не хотелось. В холодных стенах снова пришлось бы размышлять о незнакомом Мориарти, но Эмбер понимала, что устала. Просто устала. Азарт проходил, а жажда адреналина стихала… снова скука. — Здравствуйте, Эмбер, — в ответ девушка лишь нахмурилась. Образ парня был знакомым, но расплывчатым. — Знакомы? — Джим, — промямлил парень и сел напротив нее. Губы дрогнули в притворной улыбке и глаза снова уставились в книгу. — Часто здесь сидишь в такое время? — она молчала. — Извините наверно это не мое дело, но выглядите вы… подавленной. — она все равно молчала. — Я умею слушать… — последнии слова были произнесены с непонятной ей нежностью. Ей даже показалось будто и ему эта нежность не была знакома… словно все его интонации и ударения были вызубрены. Вот только в ее голове творился хаос, и значения своим подозрениям она не придала. — В прошлый раз я вроде ясно дала понять, что знакомство с вами меня не интересует. И если мне не изменяет память, то вы даже ушли. — Просто вы сидите здесь одна, а на часах уже без десяти одиннадцать… я подумал, что то случилось. — А что вы делаете здесь в такое время? — Готовлюсь к докладу. Я часто здесь засиживаюсь. — рукавом, все того же серого свитера, он протер очки. — Тогда не буду мешать. — твердо сказала она и встала из-за стола. Девушка не скрывала своего безразличия, она была слишком увлечена размышлениями. Возможно если бы она была не столь погружена в свои мысли, она бы заметила… заметила все то, что надоевший ей собеседник вовсе и не скрывал. Но ее оппонент играл на струнах девичий фантазии… она представляла себе некого Джима Мориарти в точности как описывал его Майкрофт, но точно ни как ботаника в сером свитере с покусанным воротником. Она закрыла за собой дверь, пропуская мимо себя то, как натянулись уголки его губ, как застенчивая улыбка сменилась острым оскалом и как поменялся его взгляд… взгляд добычи на взгляд хищника.