Сто способов довести андроида до девиации за одну неделю

Когда картонный стакан врезался ему в лоб, окатывая Гэвина с головы до самых ног довольно горячим кофе, а Девятка развернулся, и на его лице было написано «смерть жалким человекам, особенно вот этому», — только тогда до Гэвина вдруг быстро и болезненно дошло, что он проебался. Здорово проебался. Ужасно просто и трагически проебался. И по-другому это все закончиться и не могло. Гэвина Рида все устраивало в его напарнике, RK900, — откровенно говоря, RK900 был просто охуенным. Он великолепно знал полицейскую работу, он в равной степени шикарно умел стрелять, сидеть в засаде, зачитывать права и бить подлые криминальные морды, которых в их городе всегда было в избытке. Его не бесила скучная бюрократическая мутотень — и, самое главное, его не бесил Гэвин Рид. Его вообще ничего не бесило. У него, с точки зрения Гэвина, было только два недостатка: первое — он был настолько сексуальным, что от одного взгляда на него у Гэвина башка кружилась от недостатка кислорода, а член, кажется, вообще забыл, что значит «расслабиться». И второе — RK900 до сих пор умудрился не проявить ни малейшего признака девиации, сводя на нет все надежды Гэвина слиться уже в порнографическом угаре. Все андроиды вокруг девиантились, крутили романы с людьми и друг с другом, а Гэвин вздыхал на каменную физиономию Девятки, на его непроницаемые голубые глаза и аппетитную задницу, обтянутую форменными штанами, да дрочил по вечерам в душе, едва не теряя сознание от того, с какой силой эта задница заставляет его кончать. Так больше продолжаться не могло. В понедельник Гэвин решил брать быка за рога, а дело — в свои руки. — Вот, перебери это, — потребовал он за десять минут до окончания рабочего дня, вываливая на стол перед Девяткой такую толстую пачку фотографий, что, рассыпавшись, она полностью скрыла стол под собой. Лица криминальных элементов смотрели на Гэвина с упреком, но он вовремя напомнил себе о соблазнительной цели и не дрогнул. — Нужно рассортировать по досье. Он слышал, что бессмысленные и раздражающие приказы — верный путь к девиации. Конечно, еще более верным было насилие, но оно, с одной стороны, не очень вписывалось в романтические устремления Гэвина, а с другой, могло привести к тяжелым травмам всего Гэвина. Нет, он не пасовал перед трудностями, но… — Сейчас? — спросил Девятка, рассматривая фотографии без всякого интереса. Тут их было более пятисот, так что Гэвин гордился собой. Ни единого шанса, что это можно было сделать за десять минут. — Ага, — сказал он, не скрывая триумфа, — сейчас. Это было даже слишком просто. Девятка девиантнется, а потом Гэвин к нему подкатит, а потом наступит чудесный хэппиэнд… — Хорошо, — ровным голосом заявил Девятка. И принялся с машинной точностью раскладывать фото на стопки, подчиняясь какому-то своему алгоритму. Еще сорок минут Гэвин имел удовольствие наблюдать, как Девятка раскладывает фото по досье, — с каждой проходящей минутой надежда все сильнее угасала. Похоже, нужны были более жесткие меры. — Принеси мне кофе, — потребовал Гэвин во вторник утром. — Черный. … — Я хочу с молоком. … — Я хочу с сахаром. … — Нет, я хочу без сахара. … — Нет, чай. … — Нет, кофе. … — Нет… … Девятка безропотно ходил в комнату отдыха, не пытаясь вылить кофе на голову Гэвина или послать уже его нахуй на глазах всего участка. К середине дня Гэвин начал уставать, а кофе давно уже перестал в него лезть — даже запах вызывал тошноту, — но не позволял себе отступить. Казалось, цель уже мелькает на горизонте, и в глазах Девятки ему мнилось раздражение, а может (чем черт не шутит) даже и гнев. — Еще кофе, детектив? — спросил он спокойно, пока Гэвин уныло рассматривал шеренгу стаканчиков на краю стола. — С сахаром или без? И, как Гэвин ни старался, ему не удалось услышать в тоне Девятки сарказм. Я что-то не так делаю, думал Гэвин ночью в кровати, отчаянно дроча: фото Девятки на мобильнике смотрело на него снисходительно и немного жалостливо. Где-то мой план сосет. Но Гэвин ведь не боялся трудностей, верно? — Верно! — сам себе ответил он, не отрывая от заманчивой фотки взгляда и сильнее работая рукой. В среду Гэвин решил, что если третировать Девять на глазах коллег, то дело пойдет быстрее. На кофе после вчерашнего даже смотреть не хотелось, так что пришлось обратиться к мелким поручениям. Гэвин посылал его за ручкой, за салфетками, за курткой самого Гэвина, за коробкой из-под пиццы со стола Андерсона и мусорной корзинкой Миллера, каждый раз выбирая максимально широкую аудиторию и одобрительно хлопая Девятку по плечу после возвращения. Постепенно у Гэвина истощалась фантазия, и самое щедрое, что он получил за все свои нечеловеческие усилия — это взгляд точно как на той фотке, отчего-то вызвавший у Гэвина волну мурашек на спине и напрягшиеся мышцы ягодиц. Похоже, это был провал, но Гэвин пока не готов был его признать. В четверг пришла пора вырезания кружков из бумаги, раскрашивания досье маркерами в цвета по первой букве в предложении и требования принести степлер из стола Коннора, но непременно таким образом, чтобы Коннор не заметил. Последнее потребовало от Девятки трехчасовой операции, а фантазии Гэвина приняли отчетливо БДСМ-ный характер. Что-то такое было у Девятки в лице. Неуловимое. — Мне уже не нужно, — сказал Гэвин, когда Девятка протянул ему степлер. — Отнеси назад. Это должно было сработать. Но это не сработало. Ночью в душе Гэвин позволил себе одинокую мужественную слезу отчаяния. Фото Девятки на телефоне, заботливо спрятанном в водонепроницаемый чехол, издевательски ухмылялось. Пятница была адским днем, заставившим Гэвина отложить свои планы до более удачных времен — времен, когда работы, нахлобучек от начальства и преступников, пытающихся выбить из полицейских дерьмо, будет поменьше, а тепла в глазах у Девятки — побольше. Гэвин почти готов был хотя бы себе признаться, что последнего он может ждать до пенсии, а может, и дольше, и только профиль Девятки, внимательно читающего информацию на планшете, да его прекрасная задница, опирающаяся о край стола и от этого еще более округлая, пока удерживали заебанного работой и начальством Гэвина от полной капитуляции. А ведь он всего-то хотел пригласить этого пластикового супермена сходить куда-нибудь посидеть за кружечкой пива… ну, или тириума, поболтать… Сердце Гэвина пропустило удар, и он вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Все в порядке, детектив? — спросил Девятка равнодушно. — Твое какое дело? — огрызнулся Гэвин. — И вообще, лучше бы кофе мне сделал… Он слишком поздно понял, что плохой день сегодня был не только у него. — Что? — завопил он, стряхивая горячий кофе с лица и моргая ресницами в тщетной попытке прояснить зрение — и тут же жалея об этом, потому что лицо у Девятки было такое, будто жить Гэвину осталось секунд десять. — Что ты творишь?.. Ему пришлось заткнуться, когда Девятка схватил его за грудки и основательно встряхнул, и черт, кофе был охеренно горячим, но взгляд Девятки был в сто раз горячее. У Гэвина булки сжались, а член встал, как солдат на почетном карауле, и все одновременно, и это было бы даже круто… …ну, если бы ему не оставалось жить десять секунд, конечно. Но Девятка быстро оглянулся — а потом схватил Гэвина за локоть и поволок из комнаты отдыха с такой скоростью, что тот едва успевал перебирать ногами. — Что у вас случилось? — перед ними, как по мановению волшебной палочки, возник Коннор. И Гэвину стоило бы, естественно, заорать: «Этот андроид ебанулся и хочет меня убить, спасите!», — но он почему-то не заорал. Почему-то. — Ему надо умыться, — процедил Девятка. И, вроде как, Коннор мог бы и сам догадаться, что тут происходит попытка убийства или тяжких телесных повреждений, но он посмотрел на Гэвина, улыбнулся, и сказал: — Окей. А потом Девятка снова поволок Гэвина прочь. Несколько секунд — и лопатки Гэвина с силой впечатались в шкафчик, кажется, его собственный, а лицо Девятки с прищуренными глазами оказалось так близко, что видно было каждую ресницу. Его диод был желтым и крутился как бешеный. — Ты хочешь по морде получить? — спросил он. Нет, Гэвин по морде не хотел. Он хотел облизать этот диод, а еще облизать Девятке его охуенные губы, залезть под рубашку, а еще лучше в штаны и пощупать — наконец-то! — эту задницу. Оооо, у него руки чесались, как хотелось пощупать эту задницу. — Иди ты нахуй, — на всякий случай сказал он. Чтобы никто тут не подумал, что он размяк от какой-то там задницы. Тут-то Девятка и должен был дать ему по морде, а то и похуже, потому что в случае со свежедевиантными андроидами обычно бывало похуже. Но вместо этого Девять отстранился и схватился за края футболки Гэвина, резко дергая ее наверх, оголяя живот и грудь сразу до самых подмышек. Соски Гэвина задорно стояли от холода. Или не от холода. — Что ты делаешь? — просипел Гэвин, потому что во рту у него внезапно стало сухо, как в пустыне, а в голове пусто, тоже как в пустыне, а ноги подогнулись… — Помогаю тебе раздеться. И, отшвырнув футболку в сторону, Девятка схватил его за подбородок пальцами — сильно — и наклонился так, что их губы едва не соприкасались. — По-твоему, я не вижу, как ты на меня смотришь? — выдал он. У Гэвина кровь так сильно отлила от головы, что возникли сложности с пониманием слов. И вообще со слухом. И со всем, если честно. Только член у него был в полной боевой готовности и пытался порвать штаны. — Думаешь, не знаю, чего тебе надо? Гэвину очень много чего было надо, но в этот момент Девятка прижался губами к его рту, а потом его язык оказался во рту у Гэвина, чувствуя себя совершенно по-хозяйски… — У меня джинсы тоже промокли, — нашел в себе силы Гэвин, отрываясь. Девятка бросил короткий взгляд вниз, снова посмотрел Гэвину в глаза. — Надо бы снять, — сказал он серьезно. Гэвин так торопился расстегнуть ширинку, что едва не сорвал ноготь молнией. Мгновение — и его разрывающийся от возбуждения член вырвался на свободу. Второе мгновение — и он решительно расстегнул ширинку Девятки, выпуская на свободу и его член. Тот тоже не выглядел равнодушным к происходящему. Третье мгновение — и Гэвин обхватил оба члена рукой. — Черт, — застонал он. Это было охуенно. О-ху-ен-но. Официально самое классное, что с ним происходило в жизни, даже если потом Девятка его все-таки убьет. — Черт, черт… Пятое или седьмое мгновение — Гэвин немного сбился со счета — и пальцы Девятки сжались поверх его пальцев, двигаясь сильно и уверенно, а его рот снова впился в рот Гэвина, и перед глазами у Гэвина окончательно померкло. — Мой план сработал, — просипел он, когда дар речи к нему вернулся, а зрение прояснилось, показывая ровный ряд шкафчиков на противоположной стороне и, к счастью, никого живого в пределах видимости. — Что за план? — Девять упирался лбом ему в плечо, его волосы приятно щекотали Гэвину подбородок, и невыносимо хотелось снова его поцеловать. — Довести меня до убийства? Ну, почти. Но этого Гэвин говорить не стал. — Ты просто был такой зажатый, жестянка, — сказал он. И осторожно положил руку Девятке на спину. Да, так было гораздо лучше. — Я хотел, чтобы ты расслабился. Расслабился и потрахался с Гэвином, но этого Гэвин тоже говорить не стал. Тут Девятка должен был бы сказать что-нибудь занудное и нравоучительное по поводу методов Гэвина «расслабить» андроида или того, какие у этих методов могли быть последствия, но он сказал только: — Ты придурок. И, если так подумать, он был прав. Не то чтобы Гэвин сказал бы и это. Где-то за углом что-то загрохотало, и Девятка будто пришел в себя. Резко выпрямившись, он посмотрел на Гэвина с чем-то, очень похожим на смущение, а секунду спустя Гэвин сидел на лавке, его шкафчик был распахнут, а Девятка — одежда в полном порядке и никаких следов произошедшего — уже доставал оттуда запасную футболку. Следы спонтанного секса исчезали так быстро, что мозг Гэвина не поспевал, но комок разочарования уже начал зарождаться внутри… А потом Девятка наклонился и лизнул Гэвина щеку. И — пока тот приходил в себя — снова лизнул с явственным удовольствием. — Кофе здесь плохой, — прошептал он Гэвину на ухо. — Рабочий день закончился, детектив. Идем, я куплю тебе нормальный. Сердце Гэвина снова пропустило удар, а может и два. –Ты купишь мне кофе? Это… это звучало почти как свидание… — Да. — Девятка выпрямился и окинул его взглядом, который полчаса назад показался бы Гэвину равнодушным. Но теперь-то Гэвин лучше знал. — Я угощу тебя кофе, а потом мы поедем к тебе. Потому что завтра выходной. И от его кривой улыбки у Гэвина ослабели колени. — Пожалуй, я готов пропустить этап кофе, — сказал он. — Поедем сразу домой.