Победа в поражении

Остров Леппемсу был небольшим и находился к северу от экваториальной зоны. Природно-географические особенности местности помогали нам скрываться в них, тем самым держать позиции не выдавая себя. Горы побережья давали полный обзор на океан, а аэродром, находящийся в центральной части острова, хорошо прикрывали зенитные батареи. Все думали мы укреплены, но мы ошиблись. Моряки, поставляющие ленд-лиз, пересекали экватор по широкой дуге океана и молились, дабы вернуться живыми обратно. Каждую ночь мы наблюдали с радиорубки, как вдали города Сынкто в непроглядной тьме загорались огни фонарей. Питались мы здесь не сказать нормально: мясо да рис, чечевица и хлеб. Иногда нам выдавали шоколад. Наш остров предусматривался как огромный форт, который должен сдержать весь натиск атак Эквестрии. Укрепления отстраивались в нужные сроки. Попутно прокладывались подземные туннели, вырывали траншеи, проводилась проводами связь. Каждый гвоздь, кирпич, верёвка, стальные и бетонные конструкции были для нас важны. Через четыре месяца прибыло достаточно войск, но припасов всё равно не хватало. Ленд-лизы поступали регулярно, но производимое оборудование поступало на главный фронт. Все ожидали. Мы ждали. Я ждал, когда до нас дойдет война невиданная нами. Только и слышали, как уже миллионы жизней было утеряно. Я сидел в Юго-Восточном капонире, отсюда и проводилась кортировка артиллерийских атак и запросы поддержки. К Западу отсюда был главный штаб. Радистов в моём отделении всего было двое: Окаймо и Ёмалто. Прибыли мы сюда одновременно. Нам повезло: в то время не было страха, что где то в глубинах вод скрываются разрушители. (7 июня) Радио уже не молчало. Главный штаб докладывал, что НФР в битве за Филлидельфию, войска триста пятьдесят пятой пехотной дивизии и двести семьдесят восьмого танкового батальона потерпели значительные потери. Такой разгром поверг нас в шок. Оставшиеся сорок три тысячи бойцов были вынуждены отступить к аэродрому, в пятидесяти километрах от Хуфингтона. Пони было все меньше и меньше, а мертвецов на поле боя все больше. Через девять часов осуществили последнюю передачу сообщения от генерала второй армии по нашей частоте. Все собрались вокруг меня. -Наши бойцы не могут выдержать их наступление...У них вооружение лучше чем наше. Пришлите ещё ленд-лиза или вой…Воздух! - Последнее что мы услышали, падение снарядов. Мы представляли как разрывается плоть у тех, кто сражается на северном фронте. Каждый из нас знал - мы поплатимся за все страдания, что причинили им. Мы первые ударили по их самому слабому месту – портам, и пробудили зверя. Они не ждали нас. Всем нам рассказали, как сглупила Эквестрия. Их радисты не предупредили все отряды и поплатились. Авианосцы подошли за пять километров до гавани, где базировалась половина военно-морского флота врага, уничтожив все что было и захватив его. Но время страдать и нам. (15 сентября) Я каждый день сидел на радио, меняясь местами с моим напарником. Когда доходила очередь, я со всей точностью прослушивал каждую частоту, что бы ни упустить ни единой детали. Когда радиосообщений уже не было, я встал из за стола и решил пойти прогуляться. За несколько секунд до того, как выйти, я услышал громкий взрыв гранаты из моего прибора. Я подбежал к радиостанции, прибавил громкости и произнес: - Приём! Это радист из армии пятьдесят шестой пехотной дивизии - невнятно хотел спросить, как меня перебил пони-военный на той стороне. *прерывания* -Это двадцать пятая…Меня...Сайгомото, нам нужна срочная поддержка! Мы не можем держать оборону! Патроны на исходе, а у них есть… - его речь резко оборвалась. -Что есть? Приём. Приём!? Ёмалто, доложи маршалу: с нами связался выживший из двадцать пятой роты - ни теряя ни минуты я попытался выяснить, что происходит. *шум* - Отступаем! Если она работает, порт захвачен. Транспортники повреждены. Наш дот оказался последней для нас защитой - это были последние его слова перед выстрелом. Я снова встал из-за стола и пошёл ко встрече с маршалом. Проходя катакомбы, я заметил, как в каждом из поворотов что-то происходило. Играющие в карты танкисты; снайперы отстреливающие деревянные мишени или просто спящие и бездельные личности. Выйдя наружу, где стояли маршал и мой приятель, я выполнил воинское приветствие. -Маршал Токео, разрешите доложить? -Ваш напарник уже предупредил меня. Что-то случилось. Разрешаю доложить. -Сегодня в четырнадцать двадцать девять на связь вышел капрал из двадцать пятой роты. Порт был захвачен, и теперь находится под контролем у противника. -Кажется, нужно ждать страшного. Скоро здесь все окутает мраком, как и наших братьев. Главный штаб знает об этой проблеме? -Думаю, что да. Но нужно это проверить. (17 сентября) Теперь мы были готовы. Все прожектора оказались введены в строй. Четыреста тоннелей были соединены с главной позицией, имеющей кодовое название: “Место”. Оборудовали каждое помещение освещением, вентиляцией. Изготовили каменные ступени, оснастили дополнительными телефонами. Мы достроили Западный и Восточный вал. Было произведено переоборудование всех оборонительных позиций, в которых находились семидесятимиллиметровые орудия, ста сорокамиллиметровые минометы и к каждой уложены фугасные, осколочные и шрапнельные снаряды, а на предусмотренных точках добавлены зажигательные. Вдоль одного километрового пляжа проделаны отверстия в траншеях и были установлены тридцатимиллиметровые пушки. Эту линию назвали: “Эхтвальский рубеж”. Противник не сможет атаковать остров по бокам, но мы теперь способны уничтожать их корабли. Центральный дворец города выглядел как неприступная крепость, в центре которой возвышалась башня. Пред дворцом, находившийся на горе Ушас, выставлен редут. Там же, по периметру, были выстроены дополнительные железобетонные башни. На них размещались по три, ста пятимиллиметровые гаубицы. По краям поставлены зенитные орудия. Генералы выработали стратегию по обороне острова, а также была введена война, по которой противник должен затрачивать больше сил и ресурсов. Вскоре радар показывал нам на экране свыше шестидесяти целей к северо-западу, в двухсот километрах от нашего острова. Видимо, это были не только конвои, эсминцы и авианосцы. Был выдвинут весь Балтимэрский флот. По данным разведки наши суда смогли дать отпор, уничтожив меньше половины ихнего и потерпев тяжкие потери. Свыше ста тысяч жизней было утеряно в той битве. Более пятидесяти кораблей пошли ко дну. Линкор Итока, сражавшийся до последнего снаряда и матроса на палубе, был разбит, как и наши надежды на господство в море. Так тихо пред бурей, в ожиданий приказа. Нам не дадут шансов сдаться, но мы готовы это принять. Вся бытность будет в утрате, а мы со скорбью должны это понять. Закат нашего времени окончится скоро, и нету времени ждать. Наше время позволяет рыдать лишь здесь и сейчас. (19 сентября) Первый звук сирен, первый авианалет палубных истребителей и штурмовиков, первый выстрелы из зениток и первые убитые и раненые. СОНС начал нападение с воздуха, уничтожая инфраструктуру. Свыше был дан приказ стрелять из набережных укреплений и не дать морскому десанту добраться до пляжа. Каждый взрыв сотрясал наши туннели, обрушивая на нас штукатурку. Я корректировал огонь по северо-восточным целям. У всех подразделений была какая-то задача, по большей части со мной в отряде находились разведчики, сапёры и инженеры. Моего приятеля вчера отправили к полевому штабу у прибрежной части, где были развернуты два танковых батальона. От сюда ощущалось, как палубная авиация противника разрушала вдобавок укрепрайоны. Маршал скомандовал поднять одно авиакрыло, базирующееся на аэродроме, для завоевания воздушного превосходства над Островом. Легкие крейсера били по бункерам и пулеметным траншеям, прикрывая десантные катера. Я чувствовал, что их больше, чем нас. Мы все поклялись не отступать и показать в битве истинную ярость Эквестрии. Начало вторжения для нас означало вторжение противника в нашу страну. Все попытки добраться до берега увенчались крахом; их солдат разрывали наши снаряды. Прошло уже три часа, войска были все ближе. С каждым мигом их было больше. *свист* Я поднялся на обзорную точку, достал бинокль. Увидав как четыре ракетных крейсера уже заканчивали залпы по нашим позициям, я, не успев достать рацию и предупредить своих, ощутил, как нашу землю сотрясло. Лесную часть, где базировались бункера и все пулеметные расчеты, охватил огонь со взрывами. Всё было как в аду. Когда все развеялось все те, кто пытался спастись, превратились в ничто, а сражавшиеся до конца в ДОТах были погребены в многовековой земле истории. Я вернулся назад к рации, предупредив находившихся к югу солдат, что нас выбили с "Эхтваля". Вспомнив, что где то там мой друг, я настроился на частоту его отделения. Да, он был жив. Пока. Они уже знали что произошло. -Запрос артиллерийского удара по квадрату шесть-девять-пять-пять, один-три-четыре-два-восемь. -Вас понял, Ёмалто, приняли ваши координаты. Залп из орудий состоится через минуту, ожидайте. Придвинув свою карту я прикинул место, куда он вызвал удар. Это была позиция, где ожидала двадцать шестая ударная дивизия гнева врага. У нас же дела были лучше, мы защищены бетонными конструкциями. Верхний этаж выглядит как обзорный пункт, где я и находился. Склад боеприпасов, радиостанция и капонир были в легкой доступности от моего поста. Ниже последним отсеком вентиляционная с электростанцией, а также выход в тоннели, охраняемый пулеметчиками. Гром артиллерии сотряс землю. Свисты пуль где то внизу на поле брани. Битва двух великих гигантов велась на одном малом острове. Отбитие его - поражение нашей державы. Я ждал конца. Падение снарядов состоялось, но часть из них смогли отразить. Ударная группа по командованию перешла в контрнаступление, но было уже слишком поздно. Танки смогли пересечь водную гладь. Тяжёлая мощь дошла до нас. Каждый замеченный стрелок из наших солдат превращался в продырявленное мясо. Каждый из них знал к чему все шло. Наши танки, замаскированные кустами, пытались сдержать блицкриг. Но их военная мощь была во много лет опережающей нашу. Наши танки превращались в груды металла . Их снаряды пробивали как картон гомогенную броню. (20 сентября 1:47) Прошло девять часов от утра, как нас теснил враг. Тысяча жизней было унесено вместе со зданиями. Выстрелы из гаубиц продолжались до сих пор. Мой друг, скорее всего, погиб, но точно не знаю. Неизвестно, сколько в живых нас осталось здесь. В темноте над аэродромом небо охватило фаершоу, трассера вылетали отовсюду. Зенитные орудия не прекращали умолкать. Вражеская авиация либо разлеталась в воздухе, будто бы в ней тонны взрывчатки, либо падала на землю с горящими двигателями. Я не перестаю давать информацию о действиях вражеских офицерах и командиров. Сапёры заминировали всё болото, пилотов разбившихся самолётов и подступы к реке. Там держались снайперы, изматывая врага и дезориентируя его, а если знали, что погибнут в неравном бою, бросались на противника с гранатами. С одной стороны хорошо, что я здесь, и внезапно взявшийся земнопони с винтовкой не застрелит меня раньше времени. С другой, хотелось бы помочь собратьям в этой кровопролитной бойне. Но от моей бойни и поста зависит наша осведомленность и тактика. Теперь вся наша набережная принадлежат врагу. Сотни бронетранспортеров и десятки тысяч солдат шли прямо к нам в логово. Обозначить позицию и то, что здесь, возможно, обосновались генералы, на карте и главному штабу было необходимостью. Подключив снова радио я не спеша начал настраиваться на волну, где находился главнокомандующий всеми операциями. Переговоры маршалов и радистов не утихали. Я нажал на кнопку, дабы уточнить наше положение. -Приём. Главный штаб, вызывает связной из пятьдесят шестой дивизии на точке "Место", прошу уточнения приказов и дальнейшие действия. *с помехами -Генерал Огюмое. СОНС не могут прорваться через реку Нагоэ, корабли пытаются от нас отплыть, но все тщетно. У нас остались три ключевые объекты. По докладу из города Сынкто через примерно двух недель, прибудет весь наш оборонительный флот вместе с поддержкой к нам на помощь. Так же ввели план партизанской войны, уничтожая их неожиданностью. Ваши новости каковы? -Линия "Эхтваля" подконтрольна войскам Эквестрии. Уроды уже выставили свои транспортные автоколонны и перебазировали в бункера свои боеприпасы. Видимо, здесь уже находится их полевой штаб и главнокомандующий. Если у вас будет возможность, проверните саботаж. Они должны поплатиться за все. -Вас понял, конец связи. Утробный крик сам вырвался наружу из горящих легких. Положив рацию на стол, я направился к нашему госпиталю. Надеюсь не заметят, что меня нет на посту. Охрана открыла бронированную дверь и я направился на "злоключения" по шахтам. Минута, проведенная здесь, ощущалась за день, а может, неделю. С каждым шагом чувствовалось, как стены сдавливали; душили. Мерцающие лампы означали отключение генератора. Нас поглотит тьма. Появлялись признаки никтофобии. Осыпающейся бетонной крошкой отдавались раскаты выстрелов и разрывы бомб где-то над толщей земли. На одной из развилок появились указатели: вниз - храм, наверх - путь к аэродрому. Дорога ж прямо вела к нужному мне месту. С каждой секундой медиков и раненых становилось как рваных сардин во вздутой банке. Неизбывное амбре из железа, пыли, хрипа сорванных глоток и влажного, спертого воздуха - пробирало до костей. Сожженные или застреленные просто валялись на земле. На их мордах пылал отчаянный ужас. Искалеченных и до неузнаваемости обгорелых пони штабелями складывали на койках. Те, кому не хватало места - оставались на носилках или влажном полу. Мало кому удавалось перенести болевой шок. Предсмертные хрипы как оркестр играли мелодию смерти из-за тяжелого состояния тела. Не мог я здесь ходить и смотреть, как от мучений и страшных травм обмякало одно тело за другим. Как трупное домино. От вида очередной картины войны, ком в саднящем горле попытался продраться наружу; проесть себе путь кипучей желчью. В глазах мутило. Ноги сами понесли меня обратно в радиорубку. Если сейчас же не выберусь из этой трупной ямы, то не смогу сделать этого уже никогда. Растворюсь в кровавой каше, стану частью этих стен, - растресканным куском алой краски. *** Вернувшись за свой потрепанный, гладкий стол, на котором стояло радио, я вытащил блестящие позолоченные часы. В такие моменты лишь они хоть как-то помогали мне справиться со всем этим. Открыв их крышку я всмотрелся в мутную фотокарточку. На обратной стороне была фотография моей семьи. Я хотел вернуться обратно домой, крепко обнять их. Смотря на этот портрет десяток минут, мне пришлось положить их обратно за пазуху. Я лёг на мягкую карту и постарался забыться хоть на секунду. Мне было спокойно как никогда. *** (3 октября 11:08) Сегодня утром все войска НФР были переведены в срочном порядке со скалы на оборону дворца. Перед уходом я дал целеуказатель по складу противника. Яркая вспышка озарила небо. Не видать теперь им припасов. Фельдмаршал тридцать шестого наступательного полка должен был удерживать аэродром. Истребители не могли даже подняться со взлётной полосы. Палубные бомбардировщики превратили это место в кладбище самолётов. Форт стоял до конца. Зенитные орудия, стоявшие на башнях, начинали клинить от износа. В бетонных стенах появились огромные бреши. Под шквалистыми залпами они сражались в огненном шторме, под огнём вражеских пуль. Теперь я сидел в одной из башен дворца. Тут собрали весь радисткий взвод. Никто не понимал, зачем нас созвали, но каждый был озадачен. В мгновенье ока к нам в комнату вошёл генерал. Все стихли. -Они думали, что сломали наши крылья, выслав нам по телеграфной станции предложение о капитуляции. Каждый посмотрел на друг друга. -Я собрал всех маршалов, в командном центре для обсуждения их мерзкого сообщения. Единогласно ответили им - никогда! На несколько секунд он затих, а затем продолжил вновь: -Теперь все погибнем, точно. Но вы все должны сражаться! Каждому из вас выдадут в оружейной винтовку и патроны. Когда генерал закончил свою речь в зале повисла тишина. Каждый был в замешательстве. Лишь один солдат тихо вопросил самого себя, но все все равно услышали. - На всех не хватит вооружения и боеприпасов. Что тогда? Взглянув на напуганного бойца я решился. Вышел, обратился к нему, как и ко всем остальным: -Нас вскоре не станет. Уже без разницы. Не умеешь стрелять - влетай в них. Нам никто не запрещал применять зубы. Отрывай плоть, режь ножом. Нет выборов — взрывай. В таком же, как и прежде, немом зале, тот солдат вновь произнес свои слова. Его, опять же, услышали. - Нас посмертно запомнит наша страна. За Помино. (14:49) Шторм накрыл нас. Отрезанные от Сынкто и оставшиеся ослепшими мы ожилали дальше неизвестно чего. Наш отряд принял оборону города. Один вход - один выход. Ступени простирались сверху вниз на целый километр. Капли дождя стекали по моей голове. Не многие уцелели, всего пять тысяч воинов ожидали здесь. Все танковые батальоны уничтожены, оружия для каждого не хватало. Мы подбирали винтовки с убитых. (4 октября 00:10) -Бомбы! Всем в укрытие! (05:43) Снова оглушительный рев выстрелов пронесся над ухом. Видимость была снижена и мы только гадали по силуэтам вдали, с кем ведётся сражение. В небе на севере время от времени появлялись вспышки грома. Смотря в неизвестность, я представлял, что произойдет, когда доберутся и до нас. Либо меня убьют, либо отправят в тюрьму. Либо станут пытать. На мониторе радар показывал по прежнему сотни целей в океане. -Спокойно, как вчера? -Не так уж тихо было тогда. Все видели, как каждый день траншеи наполнялись мертвецами . Мы были избраны этой участью. -У нас осталась авиация. Они помогут нам. Дадут второй шанс. -Аммм. Аэродром и все наши истребители были взорваны вчера утром. Я пребывал в недоумении. -Тогда что это? Он ткнул в монитор, на котором в радиусе радара появлялись маленькие точки. Металлические машины летели прямо к нам. Выйдя из блиндажа я рванул искать Огюмое. В противоположном потоке было трудно искать кого-то конкретного. Всех находящихся во дворце было намного больше, чем я думал. Было слишком поздно, когда я его все-таки нашёл. Услышав информацию, он вскрикнул в громкоговоритель. -Все в укрытие! Снова появилось дежавю. Металлические машины летели прямо на нас, чувствовалась дрожь под землей. Зенитные батареи не переставая стреляли в небо. В непроглядном одеяле облаков виднелись очертания сияния радуги. Прошла всего минута. Налетели и сбросили на нас бомбы. Даже неизвестно от куда. Всех окутала чума внизу города. Здания превратились в руины. Эквестрийская армада улетела, как и появилась. Они были уже за стенами. Армии встретились лицом к лицу. Кровью и потом, на последнем клочке земли. Горы трупов образовывались в центральном проходе. Я стрелял по всем, кого только и вижу. Ни у кого не было преимущества. Меняя позицию в окопах я заметил, как в толщине слоя земли прибавилось. Теперь можно и не пригибаться. Магазинов становилось меньше, я просил у бойцов дополнительных обойм. У расчётов заканчивались аналогично, оставалось стрелять крупнокалиберными лентами. Враг погибал на пустырях не успевая добраться. Нас ждала слава. Защищая обитель мы верили, что нас было не сломить. Часов пять длилась эта битва. Расцвело, убрался туман. Всё на исходе. Мы отступили во дворец, забаррикадировавшиеся всем, что только попадалось на глаза. Пулеметчики отстреливались из окон, стрелки держали вход, снайпера сидели на крышах и стенах. Миномёты израсходовали все снаряды, а часть из них сломана. В башнях появлялись дыры или, из-за уничтоженных конструкций, они были опрокинуты. Всё оборудование было недоступно, связь потеряна. Осталось только ждать кару с небес, обрушившуюся на неприятеля. Тысяча солдат осталась в живых. Погибель пронеслась по нам. Висев на волоске, все понимали, что только война вершила над нами суд. Думали, форт укреплён, но они внесли свои корректировки. Дух наш не сломить. Мы не дадим им проход. Поля наши превратились, в выжженную пустошь. Миллионы снарядов летели прямо в цели. Лишь дух сопротивления помогал контролировать рассудок. (10:10) -Держите лестницы. Не дайте добраться командного пункта. -У нас почти никого не осталось! -Ну ты и шутник, блядь. -Пошел нахуй! Я спрятался за одной из несущих колонн, скрытно убирая врагов и воруя припасы. Весь измотанный и в крови. Где-то сверху падала штукатурка и обломки каркаса. Решив обойти противника по флангу и контролировать лестницу, я направился в коридор, но на проходе оказалась горящая древесина. Пришлось выбрать другой маршрут, через печатную комнатку. Это была ошибка. По до мной провалились балки и я упал вниз. В десяти метрах от меня стояли три эквестрийских солдата. Сломав ногу я ничего не мог предпринять. Пытаясь уползти под выставленными на меня винтовками я смотрел на них широко раскрытыми от страха глазами. Видимо, они тоже не ожидали такой встречи. -Пощадите, я всего лишь радист. Прошу. Смотря им прямо в глаза, я понимал, что шансов на выживание больше нету, хоть один из них и смотрел на меня с состраданием. -Жизней, покинувших этот мир, не только здесь, и так много. Может оставим его тут? -Нам же приказали, блядь, никого не щадить! Ты хочешь пойти под трибунал?! -Понимаю, но мы гуманнее их. Кем мы будем считаться, если убьём беззащитного? Снова этот знакомый мне свист. Град бомб обрушился на площадь и здания. Пока они были отвлечены, я выдернул у ближнего солдата чеку гранаты и пнул его в своих, а сам быстро упол за угол. -Она застряла! Снимите её с меня! Нет, Нет! Хлопок взрыва. Пыль поднялась столбом, а земнопони разорвало на части. Все конечности разлетелись по стенам, его друзья были оглушены. Добивать я их не стал, лишь подобранным оружием ударил контрольно по голове каждого. Наши оставшиеся бойцы зачищали коридоры и комнаты от неприятеля. Опираясь на три конечности, я направился к выходу. Солнечные лучи ударили мне в глаза. Всё вокруг пылало. В небесах пролетали самолеты империи сокрушая дивизии Эквестрии. Флот топил крейсера. Я сел на ступени и нашёл в этом капельку так нужного мне сейчас покоя. Десятки тысяч солдат и сотни кораблей оборонительной нации пришли к нам на помощь. В окопах валялись изуродованные трупы и ошмётки солдат. Без копыт они лежали на земле, и из уст их вырывались крики боли и мольбы о помощи. Они слышались со всех сторон. Пони — это труп Завёрнутый в тулуп Задроченный до слёз И выброшенный на мороз Во все стороны смотрящий - Не идёт ли Разводящий?