Тринадцать процентов

Они состоят из этого всего на тринадцать процентов. Из разговоров и смеха, из времени, проведённого вместе. Из общих фраз и шуток. Потому что они, кажется, всё ещё слишком плохо знают друг друга. Они знакомы так недавно. Так мимолётно, что на ум невольно приходят ассоциации с бабочками и прочими крылатыми представителями инсекто-фауны. Выбросьте их. Забудьте, как очень плохой артхаусный фильм, оставляющий после себя лишь ощущение непомерного удивления от зацикленности людей на собственных мыслях и чувство полной усталости. Прочь такие ассоциации. Они знакомы ещё мимолётней. Мимолётней, чем касание ветра к щеке одинокой секретарши, заканчивающей ближе к одиннадцати последние дела в офисе ненавистного, безбожно злоупотребляющего своими полномочиями босса. Они правда знают друг друга совсем чуть-чуть. Один институт. Бред. Там слишком мало времени. Разные компании. Встречаются первый раз на крыше какой-то высотки. Люди вокруг них улыбаются. Делятся сигаретами и передают по кругу бутылку красного. «Этот цвет идёт его губам», — думает Юнги. Чимин читает это в его глазах, и его собственные распахиваются чуть шире. А вместе с тем в голове проскальзывает: «Твоим идёт больше». Они такие одинаковые. Внутри. Снаружи противоположности. Чимин убирает чёрную чёлку с лица. Естественный цвет волос. Чувственные пухлые губы. Нежный взгляд глаз. Плавные линии фигуры. Джинсы обрисовывают изгибы его ног и бёдер. Вырез рубашки открывает вид на бледную грудь и ключицы. Тяжёлая куртка сверху словно прикрывает хрупкое тело, но не делает силуэт ни на йоту массивнее. Юнги же весь состоит из черт резких. Высветленные волосы. Тонкие губы, растягивающиеся в усмешке. Резкий взгляд глаз, резкие изгибы худого тела, резкие линии чёрной косухи, резкие движения тонких пальцев, струхивающих сигаретный пепел прямо на бетон крыши. Резко скользящий между губ язык, слизывающий капли вина и оставляющий после себя еле заметный блеск слюны. Они состоят из слов только на тринадцать процентов. Потому что Юнги предпочитает молчать, а Чимин любит слушать размеренное дыхание старшего. Потому что не поговоришь особо в тишине студии. Потому что в вагоне метро ни черта друг друга не слышно, а встречи в кафе что-то слишком эфемерное и поверхностное. Попсовое на самом деле. Они состоят из слов только на тринадцать процентов. Ложь. В их разговорах тысячи слов. Тысячи оборотов, саркастичных комментариев, восхищённых и возбуждённых вздохов, удивлённых воскликов и тонны информации друг о друге. Они знают чит-коды. И они не на языке. Язык вообще для другого нужен, просто человечество потеряло руководство пользования телом много лет назад, а посему постоянно возникают ошибки и недопонимания. Создатель ведь не дурак. Он очень умно человека устроил. К настоящему источнику информации человек обращает свой взор тут же, только не отдаёт себе в этом отчёт. В их разговорах глазами они знают друг друга уже досконально. Они считывают подрагивания ресниц и хитрые прищуры, округлившиеся зрачки и лёгкие намёки на прозрачную жидкость. Слёзы не от грусти, а от нежелания прерывать общение: моргать всё равно что пропускать мимо ушей часть диалога. Расточительно. Безумно. Их друзья перешёптываются за спинами: «Что это с Чимином? Молчит совсем». «Юнги удерживает зрительный контакт так долго. Совсем на него не похоже…» Юнги впервые интересно просто смотреть. Ведь парень перед ним чувствует настолько много, что словами это выразить глупо даже пытаться. Это и не нужно. Сам Мин привык экранировать сознание от чужого вторжения, делать лицо серым, точно сухая асфальтовая трасса, и таким же бесчувственным. Его глаза ему это позволяют. Они маленькие. В них никто и вглядеться-то не пытается. Но этот вон вгляделся. И Юнги читает его фразы в глазах, как на экране своего побитого жизнью мака. Чимину их диалог странным кажется до невозможности. Не привык он так общаться. Чтоб без слов совсем. Без прикосновений. Только взгляд. Глаза в глаза. Но отрицать бессмысленно: так проще. С Юнги проще. Глазами проще. Не надо подбирать слова. Тебя просто считывают, как штрих-код. И тогда твоя очередь считывать в ответ. Взгляд у старшего выразительный. Выразительно оббегает фигурку Чимина и выразительно показывает на место рядом с собой. Выразительно предлагает глоток вина и выразительно заставляет закрыть глаза. А потом в лёгких оказывается только сигаретный дым и углекислый газ из чужих лёгких. Язык Юнги выразительно даёт понять, что просто так Пак никуда не уйдёт. Даёт дополнительную информацию об опыте хозяина и его напоре, харизме, внутренней силе. Язык Чимина мягко скользит по чужому. Чуть усмиряет пыл старшего, словно успокаивая и убеждая, что хозяин никуда уходить не собирается. С крыши они всё же уходят по отдельности. Исчезают из поля зрения друг друга, а значит, прерывают диалог. Диалог только для них двоих. Прерывают, чтобы перебрасываться парочкой слов в столовой. Через весь зал. Бесстыдно игнорируя окружающую суматоху и толчею. Игнорируя весь мир. Так действует взгляд Юнги. Вырывает из реальности и уносит за собой. В пространство, где существуете лишь вы двое. Их общение продолжается в вагонах метро. На выступлениях Пака, когда он находит Юнги глазами в толпе. Жадный взгляд старшего служит лучшей оценкой труда Чимина. Ему не нужны ни награды, ни громкие похвалы друзей. Они встречаются второй раз в парке. Сумерки окутывают людей приятной полутьмой, мешая тень с воздухом, а воздух с громкими разговорами. Друзья Чимина поздравляют его с прекрасным выступлением, похлопывают по плечу. Внимание же парня приковано только к «плохой компании» на соседней лавочке. Юнги тоже смотрит на него. Оба понимают, что просто разговоров им уже мало. Разговоры хороши, если вы совсем ничего друг о друге не знаете. У Чимина с Юнги же изначально была фора. Слова им были без надобности. Теперь они знают друг о друге столько, что впору создавать атласы. Карты душ. Хотя… На самом деле, ведь они знают друг друга всего на тринадцать процентов! Тринадцать. Кто считал? Явно не тот, кто разбирается во взглядах. Потому что иначе он бы понял, что даже сотня была бы изрядным преуменьшением. Как это называется? Родственная душа? Соулмэйт? Для такого слова взгляда нет, потому что сам зрительный контакт этим понятием и обусловлен. Когда подумаете, что нашли своего человека, загляните в глаза. Они не зеркало души. Они в неё вход.

★★★

Дверь квартиры со стуком захлопывается. Оставляет их наедине. Они и так наедине с самого начала их знакомства. С первого взгляда. Их губы давно соединены в поцелуе. Они почти стали единым целым. Юнги не знает, что это, но ему хочется кричать от того, насколько идеально его тонкие губы скользят по пухлым младшего. Длинные пальцы сжимают упругие ягодицы сквозь ткань джинсов, словно пытаясь проникнуть сквозь неё, добраться до содержимого. Чимин лишь льнёт ещё ближе, впечатываясь в Мина ещё сильней и задевая чужой пах собственным возбуждением. Глаза Юнги закрыты. Значит ли это, что теперь можно довольствоваться одними прикосновениями? — Возможно. Во всяком случае, ему пока что достаточно. Старший скидывает их верхнюю одежду. Она будет ужасно мешаться. Парни избавляются от обуви. Они не желают отлипать друг от друга, но приходится, когда Юнги тянет Чимина на матрас, подминая под себя. Комната красивая. Мебели мало, но это лишь даёт простор, которого просто немерено ещё и благодаря высоким потолкам и панорамным окнам. На матрасе сбившаяся простыня, подушка, рядом валяется плед. По углам раскиданы книги, а у стены рабочий стол. Чимину на всё это откровенно плевать. Плевать, пока Юнги покрывает его шею поцелуями и яркими засосами. Пока поглаживает его пах и внутреннюю сторону бедра. Чимин сейчас думает только об одном. О том, что вся одежда, что есть на них, такая же лишняя, как слова для них в их общении. Она ощущается сухой шелухой. Мешает их контакту стать правильным. Поэтому терпеть эту чёрную футболку он на Юнги больше не намерен. Старший благодарно помогает Паку избавить себя от одежды, а потом и сам принимается за младшего. Чимину кажется, что нет на его теле такого места, которое бы Юнги обошёл стороной. Он проходится языком по шее и прикусывает зубами и губами мочки ушей. Он оставляет укусы на груди и плечах, слизывая кровь с ранок и плотоядно скалясь на тонкие паковские ключицы. Он кусает соски, и это всё слишком, слишком для Чимина. Он стонет. Стонет много и сладко. Так, как до этого ещё никогда, кажется, не стонал. Они обходились без звуков до этого, поэтому сейчас этот пробел необходимо восполнить. Чимин и восполняет. Вслушивается с утроенным наслаждением в тихие рыки старшего, когда потирается несдержанно о чужую эрекцию через ткань боксеров, которые, какого-то чёрта, Юнги до сих пор не потрудился снять.Чимин тянется к ним своей маленькой ладошкой. А потом вдруг резко замирает, слыша откуда-то сверху и немного издалека тихое: «Чимин?» Голос старшего просто невероятный. Такой хриплый и тягучий, словно сильный аромат пряностей в турецкой лавке, не приторный, а такой, каким на самом деле и должен быть. Взгляд Юнги направлен прямо в глаза парню, и он теряется на мгновение, словно бы в первый раз падая в эти тёмные проходы. Как Индиана Джонс, находя путь к самым драгоценным и редчайшим сокровищам. Как Алиса, оказываясь в невероятном мире — мире Юнги. Юнги от Пака неприкрыто кроет. От его сладкого голоса, мягких волос, нежной кожи. От его отзывчивости, чувственности, открытости. От смелости, которой внезапно оказывается слишком много. Мин понимает, что ещё чуть-чуть и он достигнет грани. Он сорвётся. Сорваться очень хочется, но тогда он может навредить Чимину, а это нужно в последнюю очередь. Поэтому необходимо узнать. Необходимо спросить и удостовериться. Взгляды. По-прежнему, это их сильная сторона. «Это твой первый раз?», — спрашивает Юнги. Чимин опускает коротко ресницы к щекам: «Да». Распахивает глаза вновь. Юнги не выдерживает. Желание позаботиться и защитить пересиливают уверенность в их связи, поэтому он произносит вслух: — Ты уверен…? Он не договаривает, но Чимин, как всегда, всё читает в его глазах: «Ты можешь уехать. Можем встретиться потом. Можем вообще отложить это всё на неопределённый срок, только скажи…» Пак хмурится, недовольный, что они остановились на самом интересном месте, что Юнги нарушил их тишину и немой диалог, а также тем, что старший, очевидно, не уверен в их связи, хотя для Чимина она абсолютно очевидна. Он смотрит Мину прямо в глаза. Как и всегда. Но произносит вслух, дублируя сказанные глазами фразы: — Не притворяйся, что не чувствуешь того же, что я – это раз. Я лежу под тобой в твоей квартире – это два. У меня на телефоне тринадцать процентов, я никуда не поеду и никому звонить не собираюсь — это три. Юнги бы и ляпнул что-нибудь про зарядку, про то, что можно позвонить с его телефона, но Чимин настойчиво и весьма недвусмысленно притягивает его назад к себе, кусая за нижнюю губу и вновь потираясь о пах старшего, из-за чего у Юнги просто-напросто слетают последние предохранители. Возможно, своим друзьям они кажутся на восемьдесят семь процентов нормальными людьми. Они смеются, учатся, выпивают иногда и курят. Злятся и радуются. Плачут и ругаются. Они уж точно не из тех психов, которые запираются в квартирах, желая быть друг с другом до последнего вздоха. Не из тех, кто ради социального эксперимента проходит с разных концов Китайскую Стену и целуются до потери сознания от вдыхания углекислого газа в чужие лёгкие. Нет, повторюсь, они совершенно обычные люди на восемьдесят семь процентов. Но они способны читать друг друга по вгзядам. В глазах друг друга видят целые вселенные, а что такое слова вспоминают только в экстренных случаях. Юнги и Чимин с момента знакомства сказали друг другу лишь пару фраз, но лучше них двоих их никто не понимает. Они не психи, нет, но ох уж эти тринадцать процентов.