green & red. you are dead

У Франа в глазах — пустота люминесцентных ламп, уродливыми наростами расползающихся по выцветшему гипсокартонному потолку, а в руках — пакет с удоном в бумажных контейнерах и разжигающая любопытство бутылка абсента, спизженная в не менее интересном месте. Он смотрит на своего белобрысого напарника, пенетрирующего неприметным ключом в обшарпанную дверь с литым номером 26, и думает о всякой чепухе, пытаясь надрать задницу скуке и ожиданию. Трепаться о заданиях (в частности — о завершённых) — яркий пример моветона и карьеродрочерства, и даже в собственной голове обсасывать эту тему как-то не особо хотелось. Как говорил однажды один не то чтобы умный, но весьма авторитетный человек: работа должна ночевать на работе (потом он, правда, полночи ебался с отчётами, матеря каждого, кто смел попасться под руку, и проклиная «чёртова босса», но из этой песни прожжённые слова всё-таки лучше выкинуть). Работа сосёт, да. Фран тоже может, но сейчас, к сожалению, не время и не место. Когда урчание в чужом желудке пропевает нехитрую мелодию синхронно с щёлкающим замком, мужчина напротив довольно ухмыляется, тянет дверь в номер отеля на себя и пропускает молодого офицера, беспощадно прерывая акт ментального онанизма, внутрь. — Вы чего-то затянули, Бел-семпай, — в слове «затянули» Фран блаженно растягивает гласные. — 1:0 в пользу механики. Гениально. Лицо смерти выплывает буквально из ниоткуда, пышет раззадоренным жаром, смотрит в упор (пусть этого и не видно за чёлкой) и плюётся ядом. — Захлопни, — лапша вырывается из рук и приземляется прямо на журнальный столик, — Свою, — холодильник раскрывает душу и впускает туда семидесятиградусного убийцу, — Лягушачью пасть, — дверца холодильного шкафа прикрывается, а следом за ней — и входная. Это уже что-то, думается Франу. Театр злобного долбоёба. Для закрепления эффекта стоит пересечь небольшую комнату, выбрав мягкий матрас в качестве мишени, и ебануть со всей дури. — Куда, блядь? — Бел хватает его за шкирку и рывком оттаскивает в сторону от белой простыни, напоминающей отутюженный саван (чисто для справки: в интересы молодого офицера входит желание, чтобы мысль о поминальной процессии оставалась ассоциацией, так и не воплотившейся в реальность, как можно дольше). Волоча податливое тело за собой, мужчина ловко — будто его не обременяют лишние полцентнера на поводу — ныряет в крохотную ванную и, сжимая плечи оказавшегося спереди парня, буквально утыкается в покрытое разводами зеркало. — Вырубай свои магические штучки, — шёпот впивается в ушную раковину и разбегается мурашками по коже. — Как скажете. Секунда — и в отражении появляются две усталые, покрытые чуть ли не с ног до головы подсохшей кровью фигуры. Блондин сначала проводит ладонью по собственному лицу, а потом уже и по мордахе напарника, всё так же продолжая изучать глазами картинку, скрывавшуюся всё это время под мастерскими иллюзиями. — Твоей жижи здесь нет? — сильные пальцы касаются воротника чужого кителя, безнадёжно испорченного на сегодняшней миссии. — Нет, — Фран смотрит в ответ, выжидая, чувствуя за спиной дыхание чуть расслабившейся смерти, и, помедлив, всё-таки продолжает: — Совсем не обязательно было тыкать в меня ножом, чтобы я запугал таксиста. Когда они добирались до ничем не примечательного отеля, Фран подловил момент и на секунду вернул их в реальный облик, заляпанный пахнущей металлом багряной жидкостью и поражающий всем, чем только можно поразить, пока водитель с ужасом разглядывал их в зеркало заднего вида, а после снова использовал силы тумана. — Так веселее, — острый подбородок расслабленно опускается на чужую макушку. — Знаешь, я бы убил тебя, если бы ты загадил простыни всем этим. — Знаю, — честно отвечает парень Бельфегор отлипает от его спины и ловким движением сбрасывает верхнюю одежду с хрупких плеч прямо на пол. — А теперь пиздуй мыться. Всё это явно стоило того, чтобы утащить дорогой абсент, а не позорное винище, так что будь добр: смой с волос красное и вернись к первозданной зелени. Твои патлы сочетаются с пойлом.