Музыка твоего голоса

            - Солнышко моё, прости. Тебе придётся это сделать. Все в твоих же интересах. Так будет лучше. Я знаю, что ты это понимаешь, - папа гладил десятилетнего всхлипывающего омегу по голове, в попытке успокоить хоть как-то. - Пожалуйста, будь хорошим мальчиком и не доставляй никому проблем. Запоминай все, что тебе будут рассказывать и показывать, не витай в облаках, - взрослый омега присел на корточки, заглядывая в огромные размытые слезами глаза. - Будь прилежным и терпеливым, Лео. Ты должен постараться и стать лучшим. Это единственный шанс хоть как-то изменить свою жизнь.             - Но папа! - мальчишка надрывно всхлипнул, изгибая губы в болезненную дугу. - Можно я не поеду туда? Не отправляйте меня... - худые плечи вздрогнули, а голос сорвался. - Я хочу остаться с вами, пожалуйста, папочка, прошу тебя! Не отдавай меня! Я буду хорошим, обещаю, я больше не буду капризничать и всегда-всегда буду вас слушаться... - мальчик все же не смог справиться и огромные, словно утренняя роса на диких травах капли слез, скатились по худеньким обветренным щекам.             - Нет, - выдохнул старший омега, сглатывая колючий ком, сковавший горло. - Прости сын, но это лучшее из того, что мы можем для тебя сделать, - мужчина положил худую руку на плечо мальчика, мягко сжимая. - Если бы у нас был выбор... но этой привилегии нам не досталось...       Эта семья жила не просто бедно — они буквально был нищими. Прохудившаяся крыша в крохотном доме, которую от времени уже перекосило. Даже старания альфы-отца не могли сильно исправить положение. Рваные вещи, которые они донашивали, получив от более удачливых собратьев, плохая еда в мизерных нерегулярных порциях, отсутствие постоянного водоснабжения и света. Частые простуды от того, что дом, словно роза ветров продувался со всех сторон и не спасала даже куча старых полу разорвавшихся ватных одеял.       Когда отцу предложили отправить сына в школу, которая готовила прислугу для самых богатых домов страны и даже мира, родители согласились, почти не раздумывая. Их статус в обществе, где все было разбито на кланы и укреплено строгой иерархией, не давал мальчику даже призрачной надежды добиться хотя бы стабильной работы. Даже в эту школу их Лео смог попасть только лишь потому, что когда-то отец-альфа работал садовником у одного из бет среднего класса, который пожалел смышлёного ребёнка из низшего прослойки населения. Это было все, чем он и сам мог помочь, поскольку был немногим выше по статусу семьи Лео, но все же имел минимальные связи.       Школа "Белая перчатка" - это интернат, в который дети брались на полное обеспечение заведения вплоть до выпуска. В этом не было никакой благотворительности или альтруизма. Вышколенных, высококвалифицированных специалистов, после окончания продавали словно рабов, в богатые дома, владельцы которых платили баснословные суммы, чтобы получить в своё распоряжение вот такого вот работника, без рода и племени, но чётко знающего своё дело. Молчаливых и преданных слуг, поскольку никто не хотел оказаться на улице. Если тебя выгнали хотя бы раз, то ты уже никогда не сможешь устроиться в приличный дом, твоей репутации наступал конец. А дальше нищета, забвение и смерть, где-то в подворотне или в неотапливаемой квартире.       Пришло время расставаться. Нетерпеливый грузный мужчина у автомобиля недовольно посматривал, то на часы, то на семейку, шушукающуюся в стороне. Омега в последний раз обнял сына, крепко прижимая к груди тощее тельце, кусая губы и жмуря глаза, пока тот не видит, чтобы сдержать рвущийся поток слез, сожаления и тоски. Они больше не увидятся никогда, омега не узнает, каким юношей станет его Лео, как сложится его жизнь и не сможет понянчить внуков. Однако это хоть и призрачный, но шанс на что-то более хорошее для их ребёнка. Отец был более сдержан, приобняв немного неуклюже сына и сказав сухие клишированные фразы на прощание, словно на вокзале сажал в поезд загостившегося дальнего родственника. После этого мужчина резко отстранился, развернулся на пятках и ушёл в дом, закрыв скрипнувшую противно дверь.       И вот маленький омежка устроен в мягком салоне автомобиля, а дверь захлопывается, отрезая ребёнка от прошлой жизни, в которой хоть и было тяжко, но были его папа и отец — самые близкие и дорогие ему люди. За этой железной преградой остаётся рухнувший на колени пап-омега, рвущий на себе волосы и заливающийся слезами, и отец, стоящий у окна и тяжёлым, печальным взглядом провожающий, удаляющийся по грунтовой дороге автомобиль, увозивший с собой самое ценное из того, что было в их жизни.

***

            - Пожалуйста... Нет! НЕ НАДО! Я не хочу! - омега, дёрнувшись, проснулся от собственного крика, истекая холодным потом и таращась невидящим ото сна и кошмара взглядом в пустоту перед собой.             - Что ты опять орёшь как безумный? Это же просто не возможно! - донёсся до юноши недовольный, хрипловатый голос друга и соседа по комнате Николаса. — Твои оры меня когда-нибудь до инфаркта доведут.             - Прости, Ник, — омега с трудом справился с охватившим его чувством одиночества. Как ни странно, именно бурчание Ника помогло вернуться из прошлого преследующего мальчика во сне в настоящем. — Мне, правда стыдно, но ты же понимаешь, что это сон и я не могу его контролировать? - омега тихо, но глубоко вдохнул и вновь лёг, укрываясь одеялом до самого подбородка.             - Я то конечно все понимаю, - в тон другу ответил парень, — но завтра синяки под глазами нам обоим обеспечены. Я надеюсь, ты не забыл какой завтра день? - судя по звуку Ник повернулся на бок лицом к соседу.             - Не забыл, конечно, - тихо ответил омега. - Прости, я постараюсь больше тебя не беспокоить, - вновь извинился юноша, так же поворачиваясь лицом в сторону кровати друга и закрывая глаза. Так было спокойней. Даже если страшно и горько, то нужно просто распахнуть веки и убедиться, что это был кошмарный сон и не более, что Лео в своей комнате рядом с сопящим тихо Николасом.       День предстоял действительно важный, но судя по пробивающимся тонкими нитями предрассветным всполохам, то этот самый день уже начался. Сегодня в "Белую перчатку" приедут управляющие из нескольких богатейших домов их региона для того, чтобы подобрать себе необходимый персонал.       С момента поступления в эту школу и до момента пока ее не покинешь, всех учеников, словно собак, дрессировали учителя, вкручивая, вкладывая и если необходимо, то и вколачивая знания и дисциплину в омежьи головы. За малейшее отступление от правил следовало наказание. Самым страшным из них было исключение. Перспектива упустить возможность заиметь тёплый дом, работу, за которую хоть и копейки, но платили, регулярную еду и перспективу заполучить свободную и не совсем нищенскую жизнь, не просто пугала, а вводила в леденящий ужас.       Были те, кто мог отвесить оплеуху или пинок под мягкое место, но в основном ломали и наказывали морально. Ученики по сути рабы, слуги и чернь, не имеющие права на своё мнение или желания. Они просто обязаны удовлетворять потребности и приказы хозяина, для этого они существуют — вот, что внушали ученикам день за днём, минута за минутой, год за годом. Омеги лишь инструмент, фон и прихоть богачей. Юноши должны слушать и выполнять, никаких вопросов, никакой инициативы. Делать все с вежливой улыбкой на лице.       Омеге иногда казалось, что во всей этой веренице оскорблений и унижений, он потерял самого себя окончательно, став за прожитые в этом месте 8 лет, просто живым роботом, без собственных эмоций и мыслей. Единственным спасением от окончательно самоуничтожения, был Николас, который, несмотря на все тяготы и психологические издевательства, оставался славным малым, добрым и весёлым парнем, рядом с которым невольно чувствуешь, что не все ещё потеряно, хотя много почти ускользнуло во мглу безысходности.       Мальчишки часто мечтали о том, что смогут оказаться в одном доме, после выпуска, чтобы и дальше быть друг для друга опорой. Ведь вместе легче пережить почти все трудности. О родном доме они уже давно не вспоминали, окончательно отпустив прошлое. Лишь Лео мучали иногда кошмары о дне, когда он покинул отчие стены, которые не отпускали его все эти годы. Однако, кто станет прислушиваться к мнению прислуги, у которой в априори нет права голоса? Конечно же, никто. Оставалось лишь надеяться на удачу.             - Просыпайся лежебока. Мы так опоздаем! Ну же, стаскивай свой зад с постели! - Ник тряс безмятежно спящего соседа за плечо, очень настойчиво и сильно. - Ну же, черт тебя дери! Открывай свои глаза немедленно! Лео! - а затем по встрёпанному затылку прилетела увесистая затрещина, буквально смахнувшая весь сон, как по мановению волшебной палочки. Лео распахнул глаза, встречаясь со злющим взглядом Ника. — Быстро в душ, а то из ведра помою!             - Что? Где? Куда? - омега подскочил на постели, потирая ушибленный затылок и крутя головой словно филин, не понимая вовсе чего от него в такую рань хотят.             - Ты издеваешься?! - взревел Ник, хватаясь за голову. — Ты меня специально сейчас бесишь? - синие глазищи недобро сверкнули в сторону заторможенно хлопающего ресницами парня.       Этот рёв в купе со звериным взглядом, тут же встряхнули пропавшую было омежью память, восстанавливая всю нужную информацию за долю секунды. Окончательно всё осознав, Лео буквально соскочил с постели, уносясь в ванную комнату и шлёпая босыми пятками по прохладному полу.       Из потускневшего от времени зеркала на омегу смотрел молодой, худощавый парень, с тёмно-русыми всклокоченными, словно сеновалом волосами и карими, слезящимися от недосыпа глазами, с оттенком крепкого кофе вокруг радужки. В целом ничего особенного, не слишком полные губы, средней густоты тёмные брови, наверное, чрезмерно пушистые ресницы, светлая кожа — обычный, среднестатистический омега. Естественно Лео был невинен, поскольку в школе были только омеги и несколько бет, включая весь персонал и преподавателей. Это давно никого не беспокоило, поскольку вторичный пол влиял лишь на характер. Например, в "Белую перчатку" брали только омежек - они были более внушабельные и их проще было заставить подчиняться именно в силу более слабого, чем у альф - второго пола. Иногда брали и бет, но это скорее было исключением.       Лео этот факт более чем устраивал. Юноша никогда не мечтал о семье, муже и детях. Пережив разлуку и помня завывающий рёв папы, мальчишку пугала перспектива оказаться на его месте. Он не хотел обременять будущего ребёнка, превращая жизнь того в сплошную борьбу на выживание. Да и судя по безрадостным рассказам старших ребят и кое-кого из персонала, в мире давно уже не ценились искренние чувства, превратившись в разменную монету для более выгодных партий и побед.       Омеги, думая, что лучший вариант выгодно продастся — спят с несколькими альфами одновременно, пытаясь поиметь с этого как можно больше, а при возможности, пристроиться на тёплое местечко. Альфы же воспринимают омег, как проституток доступных и тупых, помешанных на себе и деньгах, меняют каждую неделю, словно разонравившийся галстук. Беты, конечно более спокойны, но пользуются и теми и другими.       Чувства обесценились настолько, что о какой-то там любви и истинных парах даже думать было неприлично, не то, что говорить вслух. Все предавали и обманывали, на корню стирая наивных мечтателей с их нелепой верой в светлое будущее наполненное любовью и доверием. Все это заменила нездоровая жажда денег и власти, которые, словно близнецы - убийцы, рука об руку вальяжно шагали по миру.       Что касается пикантного момента с течкой, то они у Лео уже были и не раз. Конечно, самой незабываемой была первая. Адскую боль в спине, голове и животе одновременно юноша никогда не забудет. Ему ничего не хотелось, лишь бы боль прошла. К счастью здесь были готовы ко всему. Лео напичкали блокаторами, с которыми в дальнейшем запретили расставаться. Никакого естественного запаха от слуг исходить не должно ни в коем случае. А проявлялся он именно с перестроением организма во время взросления. Течка говорила о том, что омега готов иметь детей, а гребаный организм сообщал всему свету об этом при помощи уникального запаха, который у каждого был свой. В момент особенной готовности, аромат усиливался, привлекая внимание к потенциальному родителю. У альф природный запах проявлялся в среднем в 12-14 лет, у кого-то чуть раньше. Они созревали быстрее, и ароматы имели в основном тяжёлые и насыщенные. Беты имели тонкий запах чаще всего с несколькими различными нотками. Уловить его было не просто, настолько он был тусклым.       Конечно, блокаторы и другие препараты снижали запах до минимума, но не убирали совсем. Если придвинуться носом вплотную к коже, то его можно учуять. Правда, кому может прийти в голову шарить ноздрями по слуге?       Лео от матушки природы достался аромат зелёного чая. Конечно, это немного странный запах, без привычной для омеги сладости, но выбирать не приходится. Николас, например, пахнет мандаринами, причём такими, которые только принесли из магазина по морозу. Его аромат всегда ассоциировался у Леонардо с детством, навевая воспоминания, когда папа приносил на рождество один малюсенький, но такой ароматный мандарин, что пока Лео его бережно очищал, кружилась голова. Тогда для него это было чистым счастьем — скушать единственный мандарин, поделив его между всеми на три равные части.       Омега больше ничего не знал о близких. Видеться с ними, было запрещено, чтобы не возникали мысли вернуться. Каждый из учащихся должен был сполна отработать вложенные в него деньги и силы.

***

      На площадке возле центрального входа ровными рядами выстроили всех выпускников. Всем здесь было от 18 до 20 лет, и все они мечтали и молили всех богов, чтобы попасть в руки хорошего хозяина. Каждый надеялся, что ему сегодня повезёт. Особенно тем, кому уже исполнилось 20. Если их не выберут сегодня, то они отправятся работать, куда возьмут, хоть за гроши. А есть такие места, где никому оказаться не хотелось. Именно поэтому молодняк был словно красная тряпка для быка. Однако высказать недовольство вслух никто не рискнул.       Погода совсем не располагала к долгим прогулкам, но приходилось стоять и ждать. Ник встревоженно смотрел на Лео, ища в том хоть какую-то поддержку. Попасть в плохой дом было страшно, но не менее страшно было остаться здесь, а потом пахать где-то в доме терпимости, и хорошо, если хотя бы прислугой, а не товаром.