Путь к сердцу

В жизни Узумаки Наруто царил какой-то хронический беспокойный кавардак. Он никогда не мог вовремя собраться, вовремя прибежать на работу, вовремя лечь спать, дабы не проспать начало очередного рабочего дня. Но молодого парня это совсем не расстраивало — он был вполне доволен своей до неприличия обычной жизнью. Узумаки любил свой одинокий дом на отшибе деревни. Любил свою работу — его рамен по праву признавали лучшим даже за пределами Конохагакуре — наверное, то была единственная причина, по которой Теучи-сан все не решался уволить непунктуального чудаковатого паренька. А возможно, еще и потому, что за десять лет этот солнечный ребенок успел породниться не только с его Рамен Ичираку — уже давно владелец местной забегаловки признавал в Наруто Узумаки своего сына. Кровной родни у Узумаки не было. Наруто со временем привык к косым взглядам, которые на него периодически бросали в этой особенной деревне. В этой особенной деревне чуть ли не каждый ребенок еще с пеленок мечтал стать шиноби. Научиться контролировать чакру, создавать клонов, ходить на миссии, получать (несерьезные) боевые ранения… Наруто этим не болел. Будучи сиротой, лишенным всякого внимания, ребенок часто со скуки сбегал на кладбище, с тяжелым удивлением замечая, как быстро это мрачное покойное место пополняется все новыми именами. Именами павших героев. Бесчисленных безымянных шиноби. Интересно, они хоть знали, во имя чего отдавали свои жизни, во имя чего раньше времени запечатывали себя в этих скорбных надписях? Юный Узумаки отчаянно не понимал, для чего все это. И с годами прозрение все не приходило. Наруто не принимал насилие ни в каком виде — оно не приносило людям ничего, кроме боли, слез и потерь. Наруто не нравилось мыслить путями шиноби — все они приводили к мраморной холодной плите. К белым ирисам. Наруто находил свое место в Ичираку Рамен — там, где он мог хотя бы на время сделать жизнь шиноби легче, светлее. Отвлечь своей искусной стряпней, подбодрить разговором ни о чем. Для Узумаки это было большим, чем приложением к основной работе. Парень в этом видел свою самую что ни на есть важную миссию. Какими бы грозными и опасными не были шиноби, даже с протектором они все равно оставались людьми. Людьми, которые порой нуждались в поддержке, в теплой еде и беседе. Причем, намного сильнее, чем он сам когда-то.

***

— Сакура, думаю, тебе не нужно сильно переживать. Когда-нибудь ты перерастешь роль балласта в команде. — Сай, я не для этого вас сюда позвал. — Я что-то не так сказал, Какаши-сенсей? Саске? — Хм. Узумаки давно знал эту четверку шиноби, обычно любившую располагаться в самом дальнем едва ли освещаемом углу забегаловки — они часто посещали Ичираку. Считай, после каждой миссии заглядывали — сплочались, объедаясь до отвала за счет их престранного сенсея. Об их учителе, Какаши Хатаке, ходили едва ли не легенды, сдабриваемые неприличными слухами. Самому Наруто с ним так и не довелось пообщаться — этот мужчина был слишком неразговорчив и даже во время поглощения свежеприготовленной лапши занимался чтением литературы весьма сомнительного содержания, никого не пуская в свое законное личное пространство, изредка лишь позволяя себе снисходительно посматривать на своих нерадивых кохаев. Как бы то ни было, этот престранный сенсей нравился Узумаки по умолчанию. Чего Наруто никогда не сказал бы об учениках Хатаке — один всегда казался ему тошнотворно пафосным, а другой просто тошнотворным. До жжения в месте чуть ниже поясницы. Однако вскоре парень перестал их даже замечать, не позволяя себе лишний раз праведно раздражаться. В мыслях юноши очень скоро расцвела и прочно пустила корни Сакура — бойкая шумная розововолосая девчонка, которая всегда, быстрее сенсея, находила нужные слова (или тяжелые предметы), чтобы успокоить своих не особо словоохотливых, но бесконечно грубых и язвительных сокомандников. Впервые увидев ее в Ичираку с протектором на лбу и светящимися от гордости ядовито зелеными глазами, Наруто засмотрелся. Нахмурился. Наруто не хотел, чтобы жизнь шиноби сломала и эту девочку. Сакура Харуно словно была создана для другого: для цветов, тепла, улыбок. По крайней мере, Наруто очень хотелось так думать. С каждым приходом Сакуры Харуно в Ичираку, все более задумчивой, более подавленной — даже в окружении друзей сокомандников, Наруто убеждался в этом все сильней.

***

— Неудачная миссия? — участие так и сквозит в хрипловатом голосе Наруто, когда он все-таки впервые решает заговорить с Ней. Сакура теперь часто заходит в местную забегаловку одна, заказывает одно и то же — фирменное блюдо Узумаки — и никогда не доедает до конца. Наруто давно устал считать свои упущенные шансы. Сакура сдавленно, немного удивленно улыбается и нехотя кивает. Она совсем не знала этого парня, что кажется, работал в Ичираку без выходных и отпускных. Она вообще мало кого знала из гражданских. Но почему-то именно этот Вечный Работник Месяца, или, проще говоря, личный добровольный раб Теучи-сана, то и дело ненароком привлекал ее внимание. Сакура забыла, когда последний раз улыбалась, смеялась, дурачилась. С окончанием Академии пришлось резко повзрослеть, на первой же миссии пережить смерть двух-трех-десяти преступников. Едва ли не потерять товарища прямо на руках, задыхаясь в бессилии и слезах. В двенадцать лет это сложно. А Сакуре все еще так хотелось улыбаться. Как раньше. Как в детстве. Даже сквозь кровь и слезы. И вечно улыбчивый, немного дурашливый блондин Наруто Узумаки вызывал в ней это желание все сильнее. Заражал жизнью, которая разливалась в ядреной голубизне глаз. — Все в порядке. Просто тяжелый день, волнуюсь перед новой миссией, — Харуно все-таки заставляет себя фальшиво улыбнуться, а внутри Наруто все переворачивается. Даже в фальши он видит Прекрасное. — Ясно, прости. Я, видимо, не то подумал. Наруто неловко треплет себя по блондинистой шевелюре, думая, что для первого раза пара фраз — уже победа. Завтра ведь Сакура точно снова придет. Снова закажет его фирменное. И будет ненавязчиво выискивать взглядом одну блондинистую лучезарную макушку. И однажды наконец-то выговорится, доверится. А Узумаки только молча устроится рядом. Жадно-внимательно выслушает, разделит на двоих чужие страхи, сомнения, слабости. Обнадежит, как может, по-своему смазанно и безумно искренне. Затем проводит до дома. По дороге пару раз глупо пошутит. Сакура смущенно рассмеется. Заливисто, звонко, по-настоящему. И мягко, благодарно улыбнется на прощание. Влюбит в себя несчастного Узумаки окончательно.