Desolation row

Почему же я считаю себя психопатом?

      Это не просто слова, я вполне адекватно оцениваю своё состояние и прекрасно понимаю, что мои желания и поступки не нормальны и аморальны. Пожалуй, начну с самого начала.       Так получилось, что детство у меня выдалось не самым весёлым. Я не хочу об этом вспоминать и тем более рассказывать. Скажу лишь, что со мной произошла череда неприятных событий. Даже так: это был целый период, во время которого мне и моей семье выпало пережить кучу дерьма. Я был достаточно маленьким. Я должен был забыть весь этот ужас, как страшный сон, чтобы максимум остался неприятный осадок, но я был слишком впечатлительным и чувствительным ребенком. Мой мозг решил поиздеваться надо мной и, надо признать, у него отлично получилось. Он позаботился о том, чтобы я запомнил всё в мельчайших подробностях и уж точно никогда не забыл.       После пятилетнего кошмара всё резко наладилось. По сути, началась новая прекрасная жизнь, в которой у меня появился настоящий отец, брат и атмосфера спокойствия, безопасности и любви дома. Моя мать наконец-то была счастлива, ну а я снова все портил, точнее, мои детские травмы, воспоминания, страхи и истерики. Последние жутко выматывали не только родителей, но и меня самого.       Это были не просто капризы маленького ребенка, когда сам он не понимает толком, почему плачет, и плач этот не доставляет ему особого дискомфорта. Во время этих приступов я чувствовал ужасную боль внутри, панику и животный страх. Страх, что мне опять сделают больно.        Положение усугублялось походами к врачам (хотя подобное должно работать наоборот). Я боялся их, я вообще боялся незнакомых людей. Своими вопросами они снова и снова пробуждали во мне кучу эмоций, воспоминаний и обид. На приёмах я либо молча сидел, пытаясь справиться с подступающими слезами, потому что мне было стыдно плакать перед незнакомым человеком, либо не справлялся, и тогда меня уже было невозможно остановить. - Джи, дорогой, всё нормально? – я помню взволнованный голос матери, а потом слишком много разных голосов «врачей», но все они всегда говорили одно и то же, теперь это всё смешалось в ужасную кашу из звуков, -Что случилось? Почему ты плачешь? - Дайте ему воды! -Джерард успокойся! Джерард! Ты слышишь меня? ДЖЕРАРД! -Джерард, Джерард, Джерард, Джерард, Джи……       Таким образом, от меня ничего не могли добиться и прописывали стандартные успокоительные, которыми меня и пичкали дома. Да, после них я успокаивался на какое-то время, но потом вся боль, пустота и страхи возвращались и снова начинали разрывать меня.       В один момент мне так сильно надоело тратить все свои силы на борьбу с необоснованной паникой и тревогами, переживать каждый раз жуткие приступы и жить прошлым, что я решил не думать, просто отключить свои эмоции, потому что я слишком сильно устал. Я не знаю, как это получилось у меня, у шестилетнего ребенка, но, таким образом, я сам спас себя от сумасшествия. Безусловно это принесло в будущем кучу проблем, но на тот момент я был счастлив, счастлив не чувствовать страх и боль. Хотя нет, я не мог быть счастливым, потому что я просто больше ничего не чувствовал, в том числе и счастье. Так что, я скорее всего чувствовал спокойствие и безразличие. Не спорю, что подобное могло быть частью действия препаратов. И более того думаю, что это было действительно так.       Конечно же, родители заметили перемены во мне, но они были слишком увлечены маленьким Майки, чтобы добираться до сути этих изменений, чтобы заподозрить что-то. Их таблетки подействовали, я больше не капал им на мозги, они могли спокойно продолжать воспитывать второго ребенка, надеясь вырастить из него более удачный экземпляр.

***

      Да уж, я заметно изменился. Если раньше меня заставляли, и я даже пытался общаться с другими детьми, то теперь... Я стал еще более закрытым, всегда старался держаться в стороне. И всё это, конечно же, совпало с моей начальной школой. Дети не любят странности, не терпят тех, кто не отвечает их стандартам.       По началу со мной пытались общаться, но, поняв, что это бесполезно, нашли мне другое применение. Я стал их предметом для насмешек. Первые два года они просто посмеивались надо мной, но, взрослея, они явно становились изобретательнее и начинали стремительно переходить мои личные границы. Личные границы... Это понятие вообще существует в школе? Оскорбления отныне были совмещены с дурацкими приколами и избиениями.       Я предпочитал не сопротивляться, ведь это было бы как минимум глупо. Со временем, видя мое равнодушие, они теряли ко мне интерес и принимались за какого-нибудь другого неудачника. Я подстроился под их поведение, привык к такому отношению и продолжал свое безэмоциональное существование. Но все обязательно когда-нибудь заканчивается.       Это случилось весной в четвёртом классе. Трое с моего потока начали докапываться до меня. Я помню каждое их слово, каждую свою эмоцию.

***

Они подошли ко мне на заднем дворе школы и окружили. Прямо передо мной оказался предводитель этой троицы, Боб Брайар. Я узнал его, наши родители общались, но это не мешало ему сейчас задирать меня. - Привет, чудик, ну что, как дела? Вижу, в последнее время тебе слишком спокойно живется. Небось, отвык уже, - начал Боб, по-дурацки ухмыляясь, - Чё молчишь? По-моему, это невежливо. Или может, тебе не хочется с нами общаться? - он подошёл еще ближе и с силой толкнул меня так, что я пошатнулся, но все-таки смог удержаться на ногах и отрицательно помотал головой. Он шире заулыбался и продолжил. - Мы же просто по-дружески поговорить, Уэй. Узнать, как ты, как жизнь. Кстати, как там поживает твоя шлюха-мать? - да, меня часто оскорбляли, но до моей семьи дело еще ни разу не доходило. Я понял, что Боб был прекрасно осведомлён благодаря своим родителям о моей ситуации в семье. Я знал, что всё это просто пустые слова, абсолютная неправда.       Она сделала всё правильно тогда, да.. Стоп. Почему, почему, почему? Зачем я опять начал это вспоминать? Я поморщился, пытаясь запихать обратно все свои мысли, чтобы спокойно дослушать этот идиотский монолог. - Ой, прости, кажется, тебе неприятно.. - сказал Боб, заметив мою реакцию, со слишком наигранным состраданием, - Да, наверное, правда неприятно быть неудачным экспериментом ебанутого бати-наркомана. Майки действительно получше получился, - Что он сейчас сказал? Это неправда, это однозначно неправда. Тогда почему в это так легко верится? Почему у меня щипит в носу? Почему мне опять больно? Меня вроде ещё не избили? Зачем я начинаю вспоминать это безразличие ко мне на протяжении стольких лет? Да, нет, я просто накручиваю. Что за фигня, Джерард? Остановись! Зачем ты это вспоминаешь снова? - Его же и правда больше любят, у них теперь своя семья, ты, наверное, мешаешь им, напоминаешь об...- я снова провалился в свои мысли. Во мне начинала закипать злость сначала на самого себя за то, что опять начал чувствовать. Потом на этого придурка за то, что он спровоцировал проявление того, что я так долго и старательно прятал глубоко в себе, - но на правду обижаться нельзя, сам знаешь. Господи, что за ёбнутая семейка, неудивительно, что..       Договорить он не успел. Я накинулся на него. Впервые за всю жизнь я смог дать сдачи. Я не контролировал свою злость, свои действия. Я чувствовал, как меня пытаются оттащить. Я вырывался и продолжал бить своего обидчика. Я чувствовал какую-то эйфорию от того, что калечил его, от вида его крови, от ее запаха, от его глаз, полных страха.       Меня смогли оттащить наверняка не больше чем через пару минут, но для меня эти минуты были прекрасной вечностью. Я чувствовал, что меня держал какой-то старшеклассник. Когда я вернулся в реальность, то увидел, как двое других из той троицы пытались помочь Бобу. Боже, что я с ним сделал, его лицо уже вовсе не было похоже на лицо. Кто-то побежал в школу, наверное, звать врача. Весь двор смотрел на нас. К пострадавшему начали подбегать люди, и тогда те двое вновь обратили внимание на меня.       Меня били, пока старшеклассник продолжал крепко держать. Я не сопротивлялся. Всё происходило слишком быстро и больно. Я захлёбывался своей же кровью, голова кружилась, я ничего не видел сначала из-за крови, а потом из за темноты, в которой я оказался.       Я очнулся в медпункте, чувствуя на себе недовольный взгляд медсестры.       Конечно же, виноватым в драке был я. Меня отстранили от учебы на две недели. Всю дорогу домой мать, которую вызвали с работы, орала на меня, а дома начала читать лекции, а потом и вовсе причитать о том, какой я, и когда я успел так сильно измениться. Но я ведь всегда был таким... Дональд пытался ее успокоить и кидал в мою сторону сочувствующие взгляды. В итоге меня отправили в комнату.       Проходя мимо зеркала в коридоре, я краем глаза увидел себя, я выглядел даже хуже Боба: разбитая губа, кровоподтёки, синяки на шее, фингал под глазом, царапины. Помимо этого, всё тело ломило, а голова раскалывалась. Я уже привык к такому в отличие от своей матери. Я помнил ее испуганное лицо, когда она пришла за мной в школу и увидела мое разукрашенное личико. Обычно Донна не замечала следов очередных побоев, ей было не до меня, а я ничего не рассказывал. Поэтому она была, мягко говоря, в шоке, а потом и в бешенстве, когда узнала подробности от директора.       Дверь в мою комнату с еле слышным скрипом открылась, здесь ничего не изменилось. Я подошёл к клетке, где спал Борис, хомяк мой. Это существо мне подарили на недавно прошедший день рождения. Я вообще не понимал, зачем, зачем он мне. Я однозначно не чувствовал никакого умиления или любви к нему. Зачем-то я открыл клетку и выпустил его на стол. Я просто сидел и с полным безразличием наблюдал за этим бесполезным существом.       Я всё думал о словах, бездумно сказанных глупым ребенком лишь с одной целью - задеть меня. У него получилось, и это пугало меня. Да, я снова чувствовал страх. Я перебирал в голове каждое его слово, и дело было в том, что он, сам того не осознавая, произнес вслух все мои отвратительные и глубокие переживания, о которых я и думать боялся.       Меня начинало раздражать то, что я поддался его провокациям, то, что опять начал чувствовать страх, то, что не смог сдержать эмоций, то, что моей матери было достаточно слов директора и ее не волновало мое мнение, то, что она орала на меня, не зная ничего до конца, то, что моё раздражение сейчас начинало стремительно перерастать в злобу и гнев.       Когда я пришёл в себя, в своих руках я обнаружил бездыханное тельце бедного питомца. Страх. Отвращение. Подступающая тошнота. Я рефлекторно отбросил трупик на стол. В ту же секунду меня начало жутко трясти. У меня началась истерика.

Я УБИЛ ЕГО. Я ЕГО УБИЛ. КАКОЙ ПИЗДЕЦ, ОН МЕРТВ. ЗАЧЕМ. ЗАЧЕМ?! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! ПОЧЕМУ?! ЧТО ОН СДЕЛАЛ?!

      Меня все продолжало трясти от этих мыслей, от осознания того, что я сделал.       Я до ночи просидел, задыхаясь от слёз и паники. Мне нужны были таблетки, но я элементарно не мог встать, чтобы найти их, не мог ничего. Я пытался выдавить из себя крик, но из моего рта вырывались лишь приглушенные хрипы. Однако меня все-таки услышали.       Приближающиеся шаги по коридору за дверью. Это Дональд. - Прекращай симулировать, мы прекрасно понимаем, что ты просто пытаешься привлечь к себе внимание. Ты натворил сегодня достаточно, в любом случае ты под домашним арестом и не выйдешь из комнаты. Твоя мама слишком сильно перенервничала сегодня, так что, не будь эгоистом и подумай если не о ней, то хотя бы о Майки, ему в отличии от тебя завтра идти на занятия, - это прозвучало очень сухо и через чур строго. Он не задержался у двери и после своих слов сразу направился обратно в комнату.        В тот момент у меня уже не было никаких сил обдумывать сказанное и обижаться на его слова. Я просто пытался справиться с истерикой без родителей и успокоительных.

На часах было около 10 часов вечера, когда я обессиленно рухнул на пол и уснул.

      Так закончился тот жуткий день. Я похоронил Бориса (если вам интересно, на поминки никто не пришел). Родителям я сказал, что животное сбежало, и получил за это ещё одну лекцию о своей безответственности.       Произошло самое ужасное, то, чего я так боялся - я опять начал чувствовать. Мне нужно было как-то заглушить эти чувства, снова забыть их и желательно навсегда. Для этого я испробовал всякое.       Как вы могли уже догадаться это и есть мое хобби - убийство животных. По началу, когда я убивал, мне было отвратительно, мерзко, страшно, меня продолжало потряхивать. Но среди всех этих ужасных ощущений именно в момент осознанного убийства я улавливал странные чувства, которые с каждым разом становились все отчётливее. И я продолжал, продолжал, чтобы понять, что это.        Я испытывал облегчение, освобождался от душевной боли и чувств. С каждым убийством я становился все хладнокровнее и бесчувственнее. Это практически единственное, что помогало мне. Я смог найти то, что мне было нужно тогда.       Но во всем есть свои минусы, помимо облегчения я ощущал жуткую несправедливость за то, что ничего не сделавшие мне животные умирали. И.. я решил эту проблему: все чаще стал вымещать эмоции на самом себе, точнее, на своем теле, но при этом продолжал иногда убивать.       И вот не так давно, я вдруг осознал, что больше вовсе не чувствую ничего, даже мимолетной жалости, после убийств. Я продолжал делать это уже не для какого-то освобождения, а просто по привычке. Я пришел к тому, чего так долго желал.       Теперь, когда я окончательно принял свое ненормальное состояние, мне просто интересно, как далеко я могу зайти? Почувствую ли я еще хоть что-то когда-нибудь? Я просто хочу доказать себе то, что уже абсолютно ничего не чувствую. Доказать это, убив человека.